«Имперская армия (первоначально: Собственные императорские войска) была создана Павлом Громовым в 550-м году на базе собственной гвардии для управления ополчением Великих и Малых Домов. Первый командующий — Юрий Климов по прозвищу „Варг“, будущий основатель Дома Варга…»

— Военная история Юнитума, том 2.

Массивный силуэт крепости подсвечивался прожекторами и габаритными фонарями, так что его было хорошо видно даже издалека. Я вышел из машины и увидел, как у одной из стоек шасси собрались наши офицеры.

До меня доносился их разговор:

— Ты точно надо мной не смеёшься? — услышал я голос Зорина.

— Вс-с-се так делают, — проговорил Флетчер, сверкая новыми золотыми зубами. — Даже адмирал тут с-ссыт. Так что не с-сы… В с-смысле — наоборот.

По старой традиции офицеры крепости и десанта перед прыжком или боевым вылетом мочились на огромную стойку шасси. Не знаю, откуда этот обычай взялся, но он прижился лучше всех прочих.

Разговоры быстро стихли, потому что появились бойцы. Только что шутившие между собой командиры напустили на себя важный вид.

— Кеннет с вами прыгает? — спросил я. — Ему тоже положено.

— Нет, он где-то в час-с-сти, — прошипел Флетчер.

Опять скрывается наш инспектор. Летать любит, крепости тоже любит, а вот прыгать с парашютом не хочет. Но всё равно он у меня прыгнет. Все, кто относится к десанту, должны уметь прыгать, даже повара и штабные писари.

Прыгать будут оба батальона, прямо из десантных люков крепости. Просто совпало, что крепость перегоняли с этой площадки на другую, и для этой цели «Императрица» взмывала в небо. Этим мы и воспользуемся.

Я посмотрел на часы, которые мне подарил Рэгвард ещё во время южной кампании. Стрелка подбиралась к восьми часам. В это время года даже не сразу поймёшь, утро это или вечер.

— С-с-строиться! — приказал Флетчер своему батальону.

Я смотрел, как он справляется. И думал о той высадке, когда мы оказались во Фледскарте и начали умирать. Среди всех ошибок, допущенных в тот день, я искал те, которые мог исправить сам.

Главную ошибку имперского десанта в тот день я понял быстро.

Покойный командор Шлейн, наш бывший командир, был хорошим человеком. Его ценило командование, уважали офицеры и любили солдаты, которые называли его Батей. В министерстве и даже при дворе он был за своего, и его прочили на должность командующего всем имперским десантом. И даже обсуждали, что со временем он может стать имперским генералом, а то и главнокомандующим.

Но Шлейн при жизни допустил большую ошибку, которая стоила жизни многим нашим бойцам и офицерам.

Он всё замыкал на себе. Предыдущий командор мог командовать ротами в обход командиров батальонов или даже взводами по своему желанию. Иногда даже отделениями руководил, если ему было так нужно.

Конечно, иногда это бывает необходимо, ведь ситуация в бою меняется быстро, и иногда проще направить отряд самому, чем искать ответственного офицера. Но у Шлейна на ручном контроле было всё — от действий во время учений до служебной рутины. В мирное время он с этим справлялся, и десант при нём работал как часы.

Но во время боевых действий его ранили в первые минуты после высадки, и всё рассыпалось, потери были очень большие. Шлейна до сих пор вспоминали добрым словом, но факт есть факт.

В имперском десанте командор всегда отправляется на высадку лично, так повелось с первого дня существования крепостей и десанта. Поэтому я буду высаживаться в числе первых, а возвращаться в числе последних.

Но в случае, если меня не станет, командиры должны принимать решения сами.

Вот я и вмешался, когда увидел, что старая ошибка повторяется.

Второй батальон заканчивал погрузку. Флетчер за этим наблюдал и лично вмешивался, когда бойцы не понимали, что от них хотят, а молодые офицеры путались. В итоге всё получилось, но заняло слишком много времени.

— Капитан, задержитесь, — позвал я Флетчера, когда батальон оказался внутри огромной машины.

— Да, гос-с-сподин командор, — он подошёл ко мне.

При всех его отчитывать нельзя ни в коем случае, это подрывает авторитет командира. Поэтому я говорил с ним наедине.

— Юджин, ты чего своих командиров загнобил? — продолжил я. — Скоро рот будут бояться открыть.

— В с-с-смысле? — удивился Флетчер.

— Ты своих ротных игнорируешь, сразу к взводным лезешь. Или поправляешь постоянно, вмешиваешься или их приказы отменяешь. Даже думать им не даёшь.

— Они ош-ш-шибаются. Кос-с-сячат, — он потёр лоб. — С-с-сопливые ещё, надо торопить.

Зубы ему вставили, но у Флетчера и раньше были проблемы с произношением. Как говорил один доктор, это дело в голове, что-то на нервной почве. На что сам Флетчер невозмутимо говорил, что в Нарландии все такие пристукнутые, особенно его семья.

— Вот потом устроишь разбор и объяснишь, где косяк, — произнёс я. — Ты их так приучишь, что они без тебя даже пикнуть не смогут. А если убьют тебя, то что тогда?

Флетчер промолчал, не зная, что на этом сказать. Вот казалось бы, известная истина, обучают этому чуть ли не на первом курсе академии. И всё равно, некоторые командиры пытаются контролировать подчинённых больше, чем положено.

— Завтра ты сидишь в штабе, а они будут действовать. Потом разбор устроим. И откуда тот ковёр взялся?

Вчера вечером, когда я вернулся домой, то увидел нескольких бойцов из второго батальона, которые несли шикарный красный ковёр к нему домой.

— Хорош-ш-ший же ковёр, — сказал он и почесал шею сзади.

— Где взял?

— У с-с-снабженцев взял. По деш-ш-шёвке, — он хитро улыбнулся.

— По дешёвке — это сколько?

— С-сухпайками отдал, два ящика.

— Юджин, — тихо, но доходчиво произнёс. — Я в курсе, что ты мастер находить вещи, у которых нет хозяина. Но если выясню, что эти ящики ты спёр у нас…

— Трофейные это. Из Дис-с-скрема, сам там нашёл. Привёз с с-собой в каюте. Но прос-срочка это, бойцы дрищут. Отдал с-снабженцам. Они жадные, вс-с-сё с-сожрут.

— Смотри мне, — сказал я.

— Зато ноги не мёрзнут, — он улыбнулся. — А то дома пол холодный.

— На посадку, — приказал я и пошёл встречать первый батальон.

К крепости уже подъезжали грузовики с бойцами первого батальона. Я понаблюдал, как они покидают транспорт и входят в крепость. К опытным десантникам вопросов не было, а вот новобранцы ожидаемо путались и терялись.

Но новый командир решал вопросы быстро. Его фамилия была Бронин, он тоже участвовал в южной кампании, но не в штурме Фледскарта, а на востоке, где сепаратисты пытались атаковать имперские базы. Там командовал батальоном воздушного десанта РВС Огрании. Бои были жёсткие, и он отличился, поэтому его перевели в имперскую армию с понижением звания с майора до капитана.

Загар после пустыни на его лице до сих пор не сошёл. Он старше меня, а его лицо казалось небритым, хотя я знал, что он бреется каждое утро. Но щетина росла слишком быстро.

— Капитан, подойдите, — позвал я.

— Так точно, господин командор.

Я поглядел на сигнальщиков, которые дадут знак, что крепость начнёт включать двигатели. Но они ещё курили.

Бронин смотрел на меня внимательнее, оценивая, кто я такой. Ну и ждал разноса.

— Как думаешь, Борис, — я обратился к нему по имени, — почему на учениях я признал батальон условно уничтоженным?

— Из-за связи?

— Ты не наладил связь с соседями, когда занял позицию. Там был бункер рядом с вами.

— Там же были ремонтники, — Бронин задумался. — И они в учениях не участвовали.

— Ты это узнал, только когда это я тебе сказал.

Утром проводили манёвры в условиях городского боя. Два батальона действовали отдельно, и первый показал себя хорошо, но я признал за ними поражение. А вот Флетчер, наученный горьким опытом, сделал правильно, но ошибся в другом.

— Учения были по городским боям. Условный противник — не ополчение, а равный нам по выучке. И ты даже не поинтересовался, кто там может сидеть.

Он посмотрел на меня с непониманием, и я пояснил:

— Городской бой — это свалка. Региональные штабы неповоротливые, а их целых восемь, не считая штабов группировок, крепости и Генерального штаба. И друг с другом они не связываются. А карты устарели ещё при Таргине Великом. То, что у тебя отмечено проспектом, может быть плотной городской застройкой. Пока сам разведку не наладишь, так и будешь слепым. Тут не надо штаб ждать, надо самому действовать.

— Понял, командор, будем работать над этим, — Бронин потёр лоб.

— Работа с ротными у тебя организована, а у тех со взводными. Это хорошо. Но там, где находишься, надо всех соседей знать, и своих, и чужих. Понятно, капитан?

— Так точно.

— Всё, за работу.

* * *

Бронин всё схватывал на лету, и с ним проблем не было. Флетчер привыкал к новым порядкам с трудом, но тоже осваивался.

А я направился на встречу с новым начальником моего штаба.

По пути увидел, как новый разведвзвод отжимается в полном составе. Причём помимо новичков отжимались и «старички». Шутник учил их, что не надо путать доброту со слабостью, и когда бойцы начали наглеть по старой памяти, он живо показал им, кто здесь главный.

Помещение для штаба находилось в ремонте, и штабистов временно поселили рядом с учебной комнатой. Поэтому когда проходил мимо, увидел, как молодые бойцы смотрели обучающий фильм.

Я такой не видел, в Дискреме подобное не делали. Сразу понятно, что на фильм потратили немало денег. Ещё и придумали, как всё подать доходчиво и понятно, чтобы боец ничего не забыл потом.

Такие фильмы были популярны в армии, а главного актёра узнавали в лицо солдаты со всей страны. Снимался в нём наш новый офицер-инспектор — Брюс Кеннет, когда был помоложе. На экране он, облачённый в чёрную парадную форму имперской армии, держал в руке осколочную гранату.

— Граната Риггера ручная седьмой модели, — объявил Кеннет на экране, — содержит в себе немного активного игниумного порошка. Взрывается она через пять секунд после того, как мы сделаем это…

Он выдернул кольцо, и рычаг запала со звоном отлетел в сторону.

— За это время вы успеете сказать: «Предки, защитите!» и швырнуть её во врага. Главное — не передержать, или вы познакомитесь со своими предками лично.

В зале послышался смех, а на экране появился нарисованный эффект взрыва.

Какое-то время фильм продолжался, затем в помещении появился сам улыбающийся Кеннет, и его встретили аплодисментами.

— Это только начало, — сказал он бойцам. — Нас с вами ждёт долгая и плодотворная работа. Так нам завещал император Павел Громов, когда говорил: «Надо учиться много и прилежно». Хотя его сподвижник и друг Юрий Климов вспоминал, что будущий правитель на всех лекциях в академии спал и громко храпел.

В зале снова раздался смех, а Кеннет начал вступительную лекцию с патриотическим окрасом об истории и значении имперской армии, а также про вооружённые силы империи и их боевой путь.

Обучение личного состава — одна из обязанностей офицера-инспектора.

Я не стал мешать и прошёл в помещение к штабистам. Подполковник Ван Ли ждал меня. Он раньше служил на другой крепости — «Копьё Севера». Но его перевели к нам.

С первых же дней у нас начались споры.

— По уставу так не положено, — заявил подполковник. — План утверждён министерством.

Голос у него такой, будто он говорил в бочку, настолько он был мощный и громкий. Широкоплечий, очень высокий и уже седеющий выходец из Бинхая Ван Ли был очень большим человеком. Когда он садился за стол, то занимал так много места, что его соседям было неудобно. Ещё и кисти рук у него были как лопаты.

— Этот план не учитывает изменения после недавней войны, — сказал я. — Поэтому нам нужно утвердить новый.

Вёл себя нагло, много кричал и со всеми спорил. Спорил он много, спорил постоянно, спорил со всеми. Думаю, от него просто избавились, когда послали к нам. Даже со мной он спорил, но, конечно, не при всех.

Но у него была одна очень хорошая черта — он заваривал превосходный чай и охотно им угощал. Я выпил уже три кружки и наливал себе четвёртую. Споры спорами, но чай отличный.

— Это не по уставу, — настаивал начштаба. — Не очень понимаю, почему мы снова тратим время на базовую подготовку, командор.

— Она важна, Ли, — возражал я. — Во время штурма пригодилась.

Я мог ему приказать делать как положено, и он бы сделал, при этом жалуясь и строча рапорты. Но всё же в нём был стержень. Он был упрямым, но принципиальным, и мог пригодиться. Если я погибну, то командовать будет начальник штаба. И он должен понимать, почему я делаю так, а не иначе.

— Я не спорю насчёт этого, — всё же спорил Ван Ли, — но всю эту подготовку они уже проходили в учебной части, а теперь проходят её заново.

— У них учат не всему, что нужно, — возразил я. — У нас перед началом войны погибло три бойца. Один уронил гранату себе под ноги, а товарищи стояли рядом. Ведь кроме того фильма с Кеннетом они вообще ничего не знали о гранатах. Им там муляжи давали. Бойцы настоящие гранаты только в части увидели.

— Это хреново, — нехотя согласился Ван Ли.

— А ещё я видел, как один боец бежал с заряженным автоматом, держа палец на спусковом крючке. Тогда погиб ещё один.

В десантной учебке дают хорошую физподготовку, намного лучше, чем в учебках РВС. И основы тактики дают хорошие, вбивают их в голову на автомате. Пока бойцы РВС гибли у горящих бронемашин, боясь сделать хоть шаг в сторону, мы занимали более подходящие позиции.

Но этого было мало. Надо было дорабатывать подготовку, чтобы не наступить на те же грабли в следующий раз.

— У них всё слишком формализовано, — я допил очередную кружку. — Ради отчёта, а не эффективности. Учат выбивать десятки на стрельбище, но в остальное время у них только муляжи, а не оружие. На парадах красиво смотрятся, а в бою?

— Нет, разумеется, подход устарел, — нехотя произнёс Ван Ли. — И понимаю, что этих желторотиков надо гонять ещё, чтобы толк был, но всё же…

— Надо учитывать, — напирал я, — что наш враг равен по выучке нам. А обучение рассчитано на события времён Константина Громова и той войны на архипелаге. У Дискрема давно изменились все тактики.

— Да, в курсе, но… — подполковник поморщился. — Просто, командор, нам сверху спустили план, утверждённый министерством, а ты добавил ещё подготовку. Ещё интенсивную, будто через месяц нас отправят в бой.

— Было бы отлично, если бы у нас был этот месяц.

Он пристально посмотрел на меня и смотрел долго.

— Я могу написать рапорт в министерство, чтобы нам дали на это добро, — сдался Ван Ли и потянул к себе лист бумаги. — Но мне нужно подтверждение…

— Офицер-инспектор, — я кивнул в сторону коридора, где был учебный класс, в котором выступал Кеннет, — согласен с интенсивной подготовкой и подпишет что нужно. А что до остального — ты слышал, что император хочет использовать десант для охраны дворца. А у нас люди не готовы. Вот на это напирать.

— Тогда в министерстве спорить не будут, — он посмотрел в бумагу. — Но я не понимаю другую вещь, командор.

— Что опять?

— Бронетехника, — Ван Ли положил передо мной лист с рапортом. — По уставу нам положено три БД-49 с автопушками, ещё три бэдэшки с ракетным противотанковым вооружением, четыре бронетранспортёра с пулемётами, два лёгких танка и два самоходных миномёта, — тон у него стал очень педантичный, когда он это перечислял. — А капитан Зорин, этот танкист хренов, написал в рапорте ровно в два раза больше, и ты, командор, утвердил. Куда так много?

— Сколько у вас было бронетехники на «Копье»? — ответил я вопросом на вопрос.

— Всё по уставу, — он ткнул толстым пальцем в лист.

— А сколько у вас там было десанта?

— Один батальон, — он нахмурил лоб. — Нет, я понимаю, что для двух батальонов надо больше, но в уставе…

— Вот тут тебе надо поработать, — я придвинулся к нему. — Подъёмность «Императрицы» намного выше, и сама крепость больше, но многие ангары не заполнены из-за этого формализма. Возьми инженеров, рассчитай нашу предельную массу с учётом всей этой техники и иди в штаб крепости, чтобы они это утвердили. Потом я покажу это всё Извольскому, и мы возьмём технику на борт. Не так уж и много там.

Ван Ли согласился и приступил к бумажной работе.

* * *

Обучение шло, время летело, мы работали дальше.

Бойцы втягивались в рутину, косячили, получали за это, обучались дальше. Не всё было гладко: кто-то нашёл единственное незамерзающее болото на всём севере и утопил там БДР-49 со всем боекомплектом, кто-то снова украл со склада бочку спирта и несколько коробок сильного обезболивающего в шприцах, чтобы продать гражданским (лекарства нашли, но спирт куда-то пропал), чуть не сгорел склад топлива, и ещё из-за сбоя повредилось шасси крепости, и её едва посадили, но мы тут были ни при чём. Ещё утром один из бойцов пытался уйти в самоволку, но попался.

Не хватало инструкторов по прыжкам с парашютом, но я договорился со спортивной школой в Мардаграде, ведь её директор тоже был десантником, и нам прислали двух человек, которые могли обучать бойцов дополнительно. Пригодится на островах.

И надо учить всех плавать, но погода не позволяла.

Подготовка жёсткая, но она шла под твёрдым контролем тех, кто выжил в эту войну и знал, чего ждать.

А ко мне однажды утром пришёл гость.

— Дмитрий, рад вас видеть.

Станислав Варга, недавно назначенный подполковником имперского штаба на крепости, вышел из внедорожника и направился ко мне, протянув руку. Повязку он уже снял.

Я пожал её. Хватка у него была крепкая, как и всегда.

— Утром был у деда, — произнёс он ровным голосом, придерживая фуражку, чтобы её не унесло ветром. Кончики ушей покраснели от холода. — Он просил срочно поговорить с вами.

— Что такое?

— Он просил передать, что император вскоре приезжает на открытие нового завода сюда, в Нерскую зону. И говорит, что будет отдельная встреча в доме деда.

Значит, мы продолжаем, и Анатолий Варга не забывал о нашем деле.

— Там будет мой дед, — продолжал Станислав, — ещё будут генерал Рэгвард, контр-адмирал Извольский и несколько других влиятельных людей Огрании, включая Риггера. Приглашают вас.

— Хорошая новость, — сказал я.

Значит, разговор будет. И пора бы. Конечно, ещё бы несколько месяцев подготовки, но такой роскоши нам никто не даст.

В любом случае, сначала надо убедить узурпатора, чтобы хотя бы напоследок он сделал что-то для нашей страны, а не для своей.