Я смотрел на Елену и никак не мог понять, чего в ней такого особенного. Вроде девушка как девушка. Смешливая, миловидная, с легким, но не лишенным стержня характером. Примерно одного со мной возраста. Возможно чуть старше. Вроде бы типичная медсестра, коих за девять лет в психушке я повидал с лихвой.

Но все же чем-то она отличалась. Чем-то, что пробудило во мне некий ранее неизведанный импульс, из-за которого я и согласился на побег. И пусть больше тот пока что не возникал, но, случившись единожды, имел шансы вернуться вновь. В обществе Лены, естественно.

Но кто же она все-таки такая? За прошедшие дня у меня выдалось достаточно времени, чтобы поразмыслить на эту тему, но к окончательному выводу я так и не пришел. Однако, несколько версий набросать успел.

По одной из них Елена раньше лечилась в НРЦЛНКС, но сбежала, получила помощь от НИИНС и затем вернулась, чтобы найти подходящую морскую свинку для нового эксперимента организации. В таком случае она могла притворяться женой Воронова или выйти за него, подвергнувшись манипуляциям. А то и вовсе нейропрограммированию.

С другой стороны Лена могла оказаться журналисткой, ведущей большое личное расследование, связанное с работой различных учреждений специфической направленности. Она сумела внедриться в НРЦЛНКС и втерлась в доверие к Владиславу, чтобы через него выйти на НИИНС. Что, собственно, ей полностью удалось, ведь работу в институте он ей уже предложил. Так что оставалось лишь изобразить сомнение, а затем ответить согласием. В таком случае брак мог являться частью игры.

Игрой он оставался и в случае, если девушка является агентом некой спецслужбы, имеющей задание проникнуть в НИИНС и изнутри выяснить чем на сама деле они занимаются и от кого получают финансирование кроме государства. В пользу этой теории говорил уверенно организованный побег и четкие выверенные движения в его процессе. Будто нечто подобное ей уже доводилось делать или отрабатывать на полигоне.

Не списывал я со счетов и свое старое предположение, согласно которому все это от начала до конца являлось частью очередного эксперимента Льва Игоревича, вышедшего далеко за переделы НРЦЛНКС. Корсаков — человек влиятельный, к тому же с армейским прошлым, а значит вполне мог организовать масштабную операцию, задействующую огромное количество людей и новейшие технологии.

Имелась у меня и менее конспирологическая версия. Согласно ей, устроившись работать в психушку, Елена узнала меня при первой встрече год назад. Ведь ее реакция тогда была крайне специфической и непрофессиональной. Хоть она и сумела быстро справиться с мимикой, но от меня сей факт не ускользнул. Только вот интерпретировать его я тогда не смог. Не смог бы и сейчас. По крайней мере сам.

Что же из всего этого верно? Может несколько теорий одновременно?

— Документы изучи внимательно. — посоветовала тем временем Лена, мотнув головой, от чего ее распущенные волосы взметнулись и опали, словно львиная грива. — ФИО, дату рождения, место работы и учебы любой человек знает наизусть. А вот номера и прочие цифры зубрить не нужно — это, наоборот, покажется странным. Можешь придумать себе пару историй о том, как проходил практику или сдавал экзамены. Но не переусердствуй. Я позже зайду. Помогу и проверю. Хорошо, Ром?

Она хотела уже уйти, но я не дал, схватив ее за локоть.

— Ты чего? — спросила она, высвободившись. — И не надо так хватать людей. Это грубо.

— Учту. — кивнул я и сразу перешел к делу. — Скажи на кого ты на самом деле работаешь? Какие у тебя цели? Кто ты? И… мы были знакомы? Раньше?

Елена не побледнела, не отшатнулась и не охнула. Она вообще почти не выдала своих эмоций, будто готовилась к этому вопросу заранее. Лишь едва заметно округлились ее глаза, да приподнялась грудь от набранного внутрь воздуха.

— А ты, я смотрю, теорий понастроил, да? — улыбнулась она, а в глазах ее заплясали искры. — Поверишь, если я скажу, что мы в матрице, а мир вокруг — иллюзия, созданная машинами? «Проснись, Рома. И следуй за белым кроликом. Тук-тук».

— Я помню нашу первую встречу. — я на корню пресек ее попытку отшутиться. — И ты слишком профессионально организовала побег.

— Любой станет профессионалом за полгода подготовки. Но это не поможет против безалаберности мужа. — хмыкнула она. — А что до нашей встречи… — она подняла руку и провела пальцами по моей седой пряди. — Раньше я знала одного человека, очень похожего на тебя. Он мне нравился. Но ты не он. И к тому же я уже за мужем. «Но я другому отдана и буду век ему верна», как писал классик!

Елена снова улыбнулась, несколько секунд смотрела мне прямо в глаза, а затем отвела и опустила взгляд.

Смущение — вероятность 24 %. — выдал Психо.

— Почему так мало? — спросил я.

[Недостаточно данных. И люди могут маскировать одни эмоции за другими.]

— Маскировать? Серьезно? Я обычные-то разобрать не могу, а у них еще двойное дно бывает? Как же со всем этим сложно! Но она хотя бы не врет?

[Я не могу определять ложь. Моя роль — обучение эмоциям и помощь в социальном взаимодействии. Могу сказать, что попытка выведать правду силой будет воспринята кране негативно. Прогнозирую −25 очков в соответствующую характеристику.]

— У меня там всего три.

[Значит уйдет в минус и отстрочит достижение нового уровня.]

— Бесполезная железяка!

— Прости, что надавил. — извинился я, впрочем, не чувствуя за собой никакой вины. Но я ни раз видел, что люди так делают.

— Ничего страшного. — отозвалась Елена. — Понимаю, твоя жизнь так резко поменялась. Это нелегко. Но мы с Владом тебе поможем. Он, знаешь ли, и правда очень талантливый ученый.

— Я заметил. — я демонстративно постучал пальцем себе по лбу.

— Ой. Психо сказал что-то про меня?

— Ничего существенного. От него пока толку не шибко много.

— Ну так его же только поставили. Главное, что прижился. Ну аж как работать начнешь, там, наверное, вообще быстро пойдет. Или нет. Но, я слышала, администрацию школы уже предупредили.

— И когда приступаю?

— А вот этого, прости, не знаю. Но, вроде, нужно еще пару недель на адаптацию. Так что линейку первого сентября пропустишь.

— Переживу как-нибудь.

— И я так думаю. — она улыбнулась и коснулась рукой моего плеча. — Все, учи биографию. Потом проверю! И поблажек не жди.

+1 очко Социального взаимодействия за удачно исправленную ситуацию. — сообщил Психо, когда Лена ушла.

Вот спасибо, блин. Подфартило, так подфартило. Только я ничего нового, по сути, я про нее так и не выяснил.

Знала кого-то, похожего на меня? Больше похоже на «Знала и любила тебя, но не могу сейчас бросить Влада. Тем более ради психа». И тем более если она агент спецслужб, сбежавший из психушки ради журналистского расследования.

Ладно. Со временем разберемся. Тайное всегда становится явным.

— Слышь, Психо, а ты можешь подключить какой-нибудь модуль или еще как-то проапгрейдиться, чтобы распознавать не только эмоции? А еще ложь, психоз, пьянство ну и другие аналогичные штуки.

[На данный момент нет. Не хватит ресурсов. Есть риск повреждения мозга.]

— Мозг не трогай! Он у меня и так дырявый. Не хватало еще чтобы ты там какой-нибудь костер развел и тушенку на нем грел. А в процессе развития сможешь?

[Теоретически да. Но в ущерб восстановления памяти носителя. Сменить приоритет на добавление новых функций?]

— Нет. Восстанавливай память. — подумав, распорядился я. — Остальные же живут как-то в неведении, значит и я смогу. Буду обходиться своими силами.

[Верное решение. Хвалю. +2 ОА.]

Похвала от жестянки — удовольствие сомнительное, а вот два Очка Адекватности — уже что-то. Непонятно, правда, сколько их нужно на новый уровень, но любая копилка, если в нее постепенно подкидывать, рано или поздно заполнится. А я с такой системой поощрения начну лучше понимать нормисов и сам к ним приближусь.

Пока что же можно и разминку сделать. Не то запущу себя и превращусь в глобус. Придется меня тогда живым пособием в кабинет георгафии устраивать, а не ассистентом физрука. Интересно, а задница в таком случае на какую страну выпадет?

Проведя еще несколько десятков тестов и манипуляций, руководство НИИНС окончательно убедилось, что нейросеть прижилась и дальнейшего вмешательства пока что не требуется. А потому меня отпустили на поруки Вороновых, обязав привозить раз в неделю для обследования. Или, как я решил, чтобы убедиться, что я никуда не делся и не пытался выковырять чип спицей. А то с меня ведь станется.

Так что, загрузившись в привычную уже газель, мы покинули аристократичный центр города и приехали на его окраину. А если точнее — на улицу Лени Голикова, которая упиралась в проспект Народного Ополчения. А за ним уже КАД, Пулково, и город, в общем-то, закончился. Тем более, что вокруг аэропорта жилых построек быть вроде как не должно. Кто же захочет жить в постоянном грохоте?

Припарковавшись возле обычной девятиэтажки, Влад разблокировал двери и выпустил нас на волю. Двор здесь сильно отличался от того, что я пару недель лицезрел из окна института. Если там царила благородная тишина, помнившая шелест кринолиновых платьев, воздух пропитывал запах одухотворенности, и в лужах разве что лебеди не плавали, то тут… Скажем так: удивительно, что воробьи не брезговали здесь гадить.

Унылого вида пустырь, с приютившейся на краю детской площадкой, рядок чахлых кустов и ржавый металлический забор-рабица, отгораживавший некое трехэтажное строение. Такое же серое и безликое, как и остальные дома вокруг.

Впрочем, чему удивляться? Во времена, когда на улице Маяковского давали балы, здесь, скорей всего еще стоял дремучий лес. Ну а потом город разросся, людей нужно было куда-то селить, вот и наклепали чего попроще. Без изысков и имперской утонченности.

Хотя, наверное, в тех условиях по-другому бы и не вышло.

— Дом, милый дом. — выдал Влад, вздохнув полной грудью. — Не знаю почему, но мне тут нравится даже больше, чем в центре. Тишина, воздух чище.

— Вот ты сам и ответил. — улыбнулась ему Елена.

— Перед НИИ тоже не особо шумно было. — вставил я.

— Так то перед НИИ! — повел руками Воронов. — Там вообще своя атмосфера. Но таких мест в городе раз-два и обчелся. И квартиры там стоят столько, что обычному человеку в жизни не заработать. Но если проект с Психо выгорит, можно и подумать. Ты подала уже документы? — спросил он у Лены.

— На следующей неделе отвезу. — ответила та.

— А чего не сразу?

— У меня отпуск!

— Ну отдыхай тогда.

Владислав обнял жену и поцеловал в лоб. Они простояли так несколько секунд, не обращая внимания ни на меня, ни на мир вокруг. Будто тот и вовсе перестал существовать. Или скорее сузился до них двоих, вытеснив все остальное за границы слившихся воедино тел.

[Невежливо пялиться на чужое счастье. −1 в Социальное взаимодействие.] — сообщила нейросеть.

Да сколько же этих неписанных правил! И как только обычные люди умудряются во всем этом не путаться? Даже смотреть нельзя куда хочется. Кому вообще подобное могло в голову прийти. Будто от них убудет.

Тем не менее, твердо решив следовать советам Психо для скорейшего возвращения памяти и интеграции в социум, я отвернулся и принялся вновь изучать пейзаж.

Пролетела ворона. Ветер поддел пустой пакет и забросил его на ветку куста. Женщина с коляской зацепилась языком со случайно встреченной подругой. Смотреть особо не на что.

И все же мое внимание привлек вихрастый мальчуган лет трех. Он сидел в песочнице посреди сооруженной кем-то песчаной крепости и весело смеялся, размахивая руками. Вокруг валялись лопатки, формочки, машинки. Будто просыпанные пирожки, теснились нагромождения куличиков.

Вроде ничего необычного.

Вот только, когда малыш в очередной раз подцепил руками песок и подбросил его вверх, в воздух взмыл не только ворох песчинок, но и вокруг ребенка вспыхнуло золотистое пламя, породившее мириады оранжево-желтых искр. Могло показаться, что ребенок горит, однако огонь явно не доставлял ему какого-либо неудобства. Он все так же хохотал, играя в ему одному понятную игру.

Я моргнул. Затем еще. Мотнул головой.

Ничего не изменилось.

Все мое знание об этом мире говорило о том, что такого быть не может, но что же я тогда сейчас наблюдал?

Галлюцинация?

Я огляделся, но люди вокруг продолжали спокойно заниматься своими делами, будто пылающий неопалимым огнем ребенок — самое обычное явление на свете. Как облако или фантик. Солнечный зайчик — и тот привлекал больше внимания.

К счастью, у меня теперь имелся собственный непредвзятый судья, к которому я и поспешил обратиться.

— Психо, ты можешь видеть мои галлюцинации?

[У меня есть доступ только к зрительной и слуховой коре. Галлюцинации возникают без реальных внешних стимулов.]

— Отлично. Что тогда происходит с тем мальчиком, на которого я сейчас смотрю?

[Анализирую. Радость — вероятность 80 %. Фиксирую состояние №;%'@. Невозможно распознать. Ошибка. Повторный анализ. Ошибка. Ошибка. Ошибка. Ошибка. Сбой системы диагностики. Ошибка. Ошибка. Ошибка… ]

Мой разум заполонил целый каскад сообщений об ошибках, обрушившийся на меня словно Ниагарский водопад в половодье. Резко заболела голова, зрение помутилось, а в уши будто натолкали ваты и включили радио на несуществующей частоте. Явная перегрузка системы. Работающей, между прочем, от моего мозга!

— Стоп! Прекрати! Финиш! Баста! Отбой! — скомандовал я, в попытке пробиться к функционалу нейросети. — Перестань анализировать. Игнорируй мальчика!

Сработало. Сознание очистилось, и чувства вернулись в норму. Вот только видение огня никуда не делось.

[Зафиксировано непредусмотренное системой состояние объекта. Таких эмоций не существует в моей базе, а значит не существует в принципе. Создать отчет для специалистов НИИНС?]

— Нет, подожди. — я ненадолго задумался. — Раз это не относится к эмоциям, то и знать им об этом не нужно. Ты можешь как-то спрятать информацию об увиденном?

[Согласен. Происшествие не относится к цели эксперимента. Могу создать закрытую директорию для хранения личных данных. Ее не будет видно при обычном сканировании. Доступ можно получить только при прямом подключении.]

— Мое подключение считается прямым?

[Конечно. Максимально прямое подключение мозг-имплант. Альтернативой может служить внешнее прямое подключение.]

— По проводу, что ли?

[Через нейрочуствительный щуп.]

— Понятно. Создай закрытую директорию и спрячь нее всю информацию об этом инциденте. Разберемся с ней позже. И тайно.

[Хорошо. Выполняю.]

Диалог с Психо как всегда произошел в мгновение ока и остался незамеченным для окружающих. Хотя что с этих окружающих взять — они горящего ребенка в упор не видят. А я теперь точно знал, что это не бред моего воспаленного разума. Это реальность. И реальность крайне причудливая.

Наверное, самое время для того, чтобы удивиться, вот только удивляться я по-прежнему не умел.

Прошло уже несколько секунд, и к мальчику наконец подскочила женщина с эффектной рыжей шевелюрой. Длинные волнистые волосы развивались на ветру, словно живое пламя. Очевидно мама. Женщина провела рукой по голове ребенка, и огонь с искрами вокруг него пропали. Бесследно. Будто и не было.

Женщина выпрямилась и осмотрелась по сторонам, встретившись со мной взглядом. Ее глаза сузились, а руки потянулись к сумочке. Психо предположил, что она меня в чем-то подозревает, но мое лицо не выражало никаких эмоций, так что вероятность все падала и падала, пока дамочка не отвернулась и не села обратно на скамейку.

Мимика психа и взгляд дохлой рыбы спасли ситуацию.

А я в свою очередь вспомнил летающие грабли и рога Эльвиры Наумовны — соседки Пименовых. Что если мне в тот раз тоже не показалось?