Неделя и правда пролетела незаметно. Я ел, пил, гулял, спал и снова ел. Читал всякое вдоволь. Загорал на солнце. И даже ползал в интернете. Елена, правда, поставила на мой аккаунт детское ограничение, но я его легко снял. О чем, конечно же, докладывать не собирался.

Владислав еще дважды жарил на мангале шашлык, запекал курицу и картошку, а один раз даже закоптил здоровенную форель, которую мы съели, поливая лимонным соком. И насколько хорошо он все это делал, настолько же плохо он готовил обыкновенную еду. Поэтому в обычные приемы пищи питались мы исключительно тем, что оставляла нам Елена. Сам я даже макароны варить не умел. По очевидным причинам.

Я постепенно узнавал нормы жизни в обществе, которые оставались для меня тайной в стенах психушки. Вроде необходимости чистить за собой унитаз или, что не стоит стричь ногти на кухне, а также оставлять некоторые продукты на столе. Как и бросать вещи где ни попадя.

Иные из этих постулатов, мы постигали вместе Владом, хотя, судя по интонации его жены, он уже неоднократно о них слышал. Из чего я сделал вывод, что не все правила обязательно соблюдать.

Коротая время, мы с Вороновым пытались обсуждать разные штуки, но разговор очень часто заходил в тупик. Играли в карты. Я выигрывал. Владислав совершенно не умел блефовать. Под «блефовать» я понимаю «жульничать, чтобы никто не заметил».

Несколько раз и под страшной клятвой безоговорочного слушаться мы сходили на реку Сясь. Купались, валялись на песке. И, что любопытно, большинству людей на пляже не было до меня абсолютно никакого дела. То есть никто не тыкал пальцем и не кричал «Смотрите, псих! Ату его!». Некоторые, правда, нас сторонились, но, по-моему, вина за это полностью лежала на Владе. На нем и его плавках с мордой волка и надписью «Ауф!».

Впрочем, мои, с языками пламени на пятой точке, тоже выделялись из общего монохромного ряда. Пляжный гардероб нам явно выбирала не Лена.

На речке хватало детей. Причем в любое время суток. Они были, казалось, везде. В воде, в песке, в траве, в кустах, на деревьях. И даже иногда в воздухе. Но недолго. И исключительно когда падали с веток, оглашая окрестности ушираздирающим визгом.

Визжали дети все время. А еще кричали, смеялись, плакали и издавали множество других резких звуков, сливавшихся в один сплошной непрекращающийся гвалт. Будто рядом запустили завод по производству и фасовке шума — с ржавыми шестеренками, скрипучими ремнями и заевшей пожарной сигнализацией. Но остальные взрослые ни как на это не реагировали, и я решил брать с них пример.

А вообще дети виделись мне неуемными атомными электростанциями на ножках и с постоянно меняющимся выражением лиц. Не успевал я поразмыслить над причиной плача какого-то сорванца, как он уже заливисто хохотал. А в следующий миг сосредоточенно утрамбовывал песок себе в плавки. Чтобы потом с грохотом шлепнуться в воду и начать лупить по ней руками.

И это у них я должен учиться эмоциям?

Я предложил Владу начать прямо сейчас, выбрав себе один объект для подражания, но он как-то засуетился и заявил, что лучше все-таки дождаться вживления нейросети.

Больше после этого мы на реку не ходили.

В целом, мы с Вороновым неплохо проводили время. Любое время будет неплохим, если к тебе несколько раз в день не цепляют электроды, не заставляют проходить тесты, сидеть на терапии и делать другие набившие оскомину штуки.

Но еще лучше время становилось, когда с работы возвращалась Елена. Стоило ей появиться в дверях, как мы с Владиславом начинали виться вокруг нее, как парочка планет вокруг солнца. А она щедро делилась с нами своим теплом и светом. Иногда мне даже казалось, что я вижу его невооруженным взглядом. Или мне только казалось?

Но, как я уже сказал, неделя пролетела незаметно, и настало время ехать в Питер.

Лена получила расчет в НРЦЛНКС, и ее вроде как даже ни в чем не заподозрили. Тем более, что кроме меня из стен психушки пропал В-084, к чему девушка не имела никакого отношения. Остальных же пациентов поймали и успешно вернули назад в учреждение.

В-084 относился к когорте буйных, и пересекались мы с ним не часто. Его, как и меня, объявили в розыск, а Лев Игоревич поувольнял всех техников и охранников, но такие подробности меня уже мало трогали. Тем более, что руководство НИИНС уже подготовило все для операции. Включая полный комплект документов для нового меня, на случай успешной синхронизации с чипом.

Что же это за организация такая, что так легко добавляет человека в систему государственного аппарата? Я размышлял об этом всю дорогу до города, систематизируя собранные по крупицам знания.

Тихо шелестело радио, чередуя популярные песни рекламой и шутками ведущих, вели пустую бессмысленную беседу Елена с Владом, мелькали за окном картинки пейзажей. А я думал. В интернете хватало информации о НИИ Нейроадаптивных Систем. Государственная организация с военным финансированием. Адреса, контакты, список грантов и достижений, фотографии сотрудников, условия приема на работу — все в наличии. Профиль: разработка и внедрение нейросетей различного назначения, изучение нейропластичности, создание интерфейса мозг-компьютер. Казалось бы, обычный институт. Вот только…

Как побочным продуктом таких исследований может стать маскировочная краска?

Ну и другие оговорки, периодически мелькавшие в речи Владислава, натолкнули меня на мысль, что за публичным фасадом скрывается нечто большее. Имеет доступ к передовым технологиям, но до публикаций доходит мизер; специализируется на экспериментальных проектах широкого профиля, которые не афишируются; обладает возможностями, выходящими за рамки простой государственной структуры. А иногда и за рамки законов.

По сути, получалась некая полузакрытая лаборатория с крайне ограниченным доступом и несколькими источниками получения средств — к таким выводам я пришел. Многое все-таки можно узнать, когда ты меньше говоришь и больше слушаешь. К тебе привыкают, начинают считать предметом интерьера, а ты мотаешь на ус и хладнокровно анализируешь. Иногда и в статусе психа есть своих плюсы.

Елена, кстати, похоже о двойном дне НИИНС не догадывалась. А Владислав считал его само собой разумеющимся — лишь бы его исследования шли своим чередом. Что же до меня… Какая мне разница? Пусть хоть шарашка в подвале, где мигранты шаверму крутят. Внедрят свой чип, а дальше разберемся. Может, еще ничего и не получится.

— Удачно доехали. — бросил Воронов, лавируя среди узких улочек исторического центра города. — Без пробок.

— Ну так не воскресенье же. — поддержала тему супруга. — В воскресенье хоть КАД, хоть ЗСД — после четырех часов нигде не протолкнуться. Ваш НИИ там телепортами, случаем, не занимается?

— Телепорты — это фантастика.

— Когда-то и самолеты были фантастикой.

— Телепорты — другое. Они как минимум нарушают принцип неопределенности Гейзенберга, гласящий, что…

— Жаль, жаль. — перебила его Елена, не дав зарыться в научные дебри. Она поправила прическу и повернулась ко мне. — Уже подъезжаем. Волнуешься?

— А должен? — поинтересовался я.

— Обычно люди испытывают волнение перед чем-то новым и неизведанным. Особенно если другие люди собираются залезть к ним в мозг. Причем в самом что ни на есть прямом смысле.

— Буду знать. И нет, я не волнуюсь. Я не умею.

— Научишься! — заявил Влад, не отрываясь от дороги. — Причем уже скоро.

Дворами объехав Невский проспект, на котором из-за аварии скопилось много машин, мы, если верить навигатору, свернули на улицу Маяковского и остановились между двумя похожим на небольшие дворцы зданиями. Впрочем, в центре Петербурга так выглядели любые постройки — от простых кафе до мест, где раньше и в самом деле ступала нога императора.

— «Российский научно-исследовательский нейрохирургический институт им. проф. А. Л. Поленова». — прочитал я надпись над входом, располагавшимся позади бюста какого-то мужика. — Нам туда?

— Нет. — ответил Влад. — Нам в другую сторону. Но мы с ними сотрудничаем.

Я повернул голову и…

— Родильный дом номер шесть?

Вороновы бросили на меня короткий взгляд и дружно расхохотались.

— С ними мы даже не сотрудничаем. — отсмеявшись, сообщил Владислав. — По крайней мере пока что. Но если наш эксперимент увенчается успехом, то, возможно, уже скоро всем детям с рождения будут вживлять такой же чип, как сегодня установят тебе. И начнется совершенно новая эра человечества!

— Только не факт, что мы до нее доживем. — хмыкнула Лена. — О, смотри, место освободилось!

С парковки вырулил большой черный внедорожник, и Влад уверенно притерся к тротуару вместо него. После чего произвел оплату в приложении, и мы вышли на свежий воздух.

— Наконец-то. — Елена потянулась, выгнув спину, словно кошка. — Терпеть не могу такие долгие поездки.

— А больше и не придется. — подбодрил ее муж. — Нарцес в прошлом. Устроишься ко мне в НИИ, и переедем куда-нибудь сюда поближе. Будем гулять по набережной, ходить в Летний сад, Эрмитаж. Что скажешь?

— Давай сперва дождемся результатов операции, хорошо? — сказала Елена, одернув ветровку. — Готов? — спросила она меня.

— Сгораю от нетерпения. — ответил я.

— Правда? — она слегка вздернула брови.

— Нет. Но это же приемлемый вариант ответа?

— Приемлемый… — выдохнула девушка.

Ее плечи и голова поникли, и Влад поспешил приобнять супругу.

— Все будет хорошо. — шепнул он ей. — Я уверен, у нас все получится.

— Спасибо. — так же тихо произнесла она и, нацепив на лицо одну из своих улыбок, преувеличенно бодро скомандовала. — Пойдемте!

Разминувшись с бурливой толпой, встречавшей женщину со свертком пеленок на руках, мы обогнули роддом, нырнули под арку, немного прошлись, и уже скоро оказались в уютном, засаженном зеленью дворике. А по ощущениям так и вовсе в другом мире.

Сюда практически не проникал городской шум, суета осталась где-то позади, уступив место аристократичной степенности, и, казалось, даже воздух стал чище, а пространство раздалось вширь, чтобы обнять случайного прохожего, волею судьбы оказавшегося в этом месте. Здесь не бегали дети, не неслись электросамокаты, не сновали курьеры и не гремела из колонок низкосортная музыка, которую так любят люди с околонулевым айкью. Здесь прогуливались под ручку пары, кормила голубей пожилая дама, а почтенный джентльмен, сидя на скамейке, читал книгу. Бумажную.

— Тут как машина времени. — выдохнула Елена, замерев. — Каждый раз удивляюсь. Кажется, будто вот-вот из-за угла вывернет какой-нибудь граф со своей свитой и пригласит вечером на бал. В Зимний дворец. А мне совершенно нечего надеть!

— Думаю, в своем свадебном платье ты затмишь любую княгиню. — ободрил ее Владислав. — И тебя за это казнят.

— Дурак! — выпалила девушка. Однако какого-либо негатива в ее голосе я не заметил. Зачем тогда обзываться?

— Ну и куда нам? — поторопил их я. — Далеко еще?

— Так вот же. — мотнул головой Влад. — Уже пришли.

Мда. С подвалом шаурмичной я определенно ошибся. И ошибся серьезно. Ведь и институт Поленова, и роддом номер шесть, и все остальные «дворцы» с улицы Маяковского смотрелись рядом с этим архитектурным шедевром, как деревенский сортир на фоне Тадж-Махала. Вот ни секунды не удивился бы, узнав, что построили его сразу после упомянутого Владиславом Эрмитажа, а жил тут кто-нибудь из рода Романовых, к кому обращаться принято исключительно «Ваше Высочество».

Пять этажей, массивные, богато декорированные колонны, лепнина, балюстрада, балкон, фронтон, арочные окна и множество других элементов, названий которых я не знал. Любой, не разбирающийся в зодчестве человек, сходу определил бы сие строение в памятники и несомненно оказался бы прав. Но самое главное, что это здание гармонично вписывалось в атмосферу двора, завершая и одновременно подчеркивая его благородный образ.

— Недурно устроились. — вынес вердикт я.

— Не жалуемся. — ухмыльнулся Влад. — И это ты еще внутри не видел.

Поднявшись по лестнице, мы зашли в дверь, лишенную каких-либо вывесок, и уткнулись в серьезного вида проходную, способную остановить вторжение небольшой армии. Елене выписали временный пропуск, а на мой счет определено уже имелись инструкции, и никаких бумажек не потребовалось. Хотя могли бы и повесь какой-нибудь бэджик типа «Ценный подопытный. Не кормить. Руками не трогать. Фотографировать без вспышки».

Ну да ладно. Обойдемся. Мы не гордые.

Владислав не обманул, и внутренне убранство действительно стоило того, чтобы заострить на нем внимание. При ремонте здесь умудрились сохранить помпезный лоск Российской Империи, незаметно, но практично дополнив его элементами хайтека, часто стилизованными под старину и антиквариат. Например, массивный шкаф из красного дерева, стоявший возле картины с изображением херувимов, при ближайшем рассмотрении оказался автоматом по продаже газированных напитков; а камеры наблюдения сверкали зрачками объективов исключительно из утопленных в декоративные элементы ниш.

Необычное решение. Будто кто-то хотел сохранить привычный уклад, не отказываясь от удобства современных технологий.

— Владислав Валентинович. — к нам подскочил практикант в белом халате поверх рубашки и джинс. — У нас все готово. Ждем только вас и…

Он перевел на меня изучающий взгляд, но я ответил ему тем же, и он первым отвел глаза в сторону. Слабоват против меня. В психушке ко мне таких подпускали только группами и в сопровождении более опытного сотрудника. Во избежание, так сказать.

— Проходите. — уступил нам дорогу парень. — Все ждут.

Далее меня проводили в просторный кабинет, где переодели в мешковатую больничную рубашку на голое тело и тщательно осмотрели. После чего взяли кровь и приступили к более детальной проверке когнитивных функций, включая энцефалограмму и всевозможные тесты, часть из которых я за девять лет в НРЦЛНКС выучил наизусть. О чем, конечно, я тактически промолчал.

Влад, пока меня обследовали, заполнял бесчисленные бумажки и общался с коллегами, периодически кивая в мою сторону, а вот Елена от меня вообще не отходила. Ни на шаг. Она ничего не говорила, но по возможности держала меня за руку и гладила мою ладонь своей. И было в этом жесте что-то… что-то… чего я никак не мог объяснить. Но оно каким-то образом отзывалось у меня в груди. Или где-то еще глубже. И я наделся в ближайшем будущем найти всему этому объяснение. Если повезет, то уже к вечеру.

В операционную Лену не пустили, и она, пожелав мне удачи, осталась в коридоре. Перед тем, как закрылась дверь, я увидел, что она коснулась татуировки клевера на запястье, а затем сжала в кулаке серебряный медальон. Прямо как перед побегом из психушки. С той лишь разницей, что теперь в ее глазах стояли слезы.

А чего плакать-то? Попробуй разбери этих нормисов. Интересно, Влад тоже рыдать станет?

Он не стал. Как он не и присутствовал непосредственно в помещении, наблюдая за процессом из соседней комнаты через широкое стекло. Меня же доверили команде одинаково одетых медиков под предводительством невысокого мужчины с седыми бровями и живыми карими глазами — все, что оставалось открытым на его теле.

— Ну-с, молодой человек, щекотки не боимся? — спросил он, совершая какие-то манипуляции вне моего радиуса обзора.

— Не особо. — признался я.

— Тогда приступим. — сказал он и вогнал мне в нос здоровенный шприц с тонкой длинной иглой.