Вопрос прозвучал и повис в воздухе, будто капля росы на лепестке розы. Словно сорвавшаяся с неба, но не успевшая упасть звезда. Или как заклинание, произнесенное шепотом и ждущее своего воплощения. Весь мир застыл в ожидании моего судьбоносного решения.

Ну или как там правильно писать в духе именитых «мастеров слова», творчеством которых меня пичкали в попытке вызвать какие-то эмоции. Я тогда даже значение понятия «скука» не до конца понял, не говоря уж о чем-то большем.

В общем, примерно как-то так могли ощущать себя Вороновы, которые и в самом деле замерли, боясь пошевельнуться и склонить чашу весов не в ту сторону.

Я же оставался совершенно спокоен и невозмутим. Как внешне, так и внутренне. Моя жизнь, по сути, не имела ни смысла, ни цели, а потому и каких-то кардинальных различий между вариантами своего будущего я особо не видел.

Но вот если бы я действительно вспомнил свое прошлое и научился чувствовать, то все могло бы серьезно поменяться. Правда не факт, что в лучшую сторону.

Коротко мявкнув, ко мне на колени запрыгнул Баюн. Мышь свою он не то уже слопал, не то отпустил и теперь пришел к людям демонстрировать свое усатое великолепие. Пожрал, посрал, поспал — вот и вся его жизнь. Не так уж и плохо. И мало чем отличается от моей. Но я-то все-таки человек, а не кот. По крайней мере об этом явно говорило отсутствие шикарного мохнатого хвоста, без которого в общество мурлык, я слышал, не принимают.

На самом деле с ответом я определился уже давно, но вот так оголтело выпаливать его точно не стоило. Сперва следовало немного потянуть время и выведать побольше информации. Полезно выяснить, знаете ли, что тебе собираются отрезать и куда пришить. Ну и ценность мою, как лабораторной крысы, это тоже поднимет.

— Хотелось бы подробностей. — произнес я, водя рукой по гладкой черной шерстке. — Что предстоит? Перспективы, ожидания, риски? Какой шанс, что мой мозг превратится в пепел, а какой, что в желе? Желе предпочтительнее. Особенно вишневое.

Вороновы синхронно хохотнули, а я сделал в памяти отметку об удачно использованной шутке. «Несоответствие обстановке» — кажется так назывался этот прием. Ну и в целом они оба расслабили мышцы спины и откинулись на спинки стульев. Все-таки любой ответ кроме отказа давал пространство для маневров и компромиссов.

— К сожалению, желе обещать не могу. — скрестив пальцы в замок, и положив руки на стол, сообщил Владислав. — Вероятность пепла чуть выше. Около одной десятитысячной процента. Да и то исключительно в случае, если во время операции в здание ударит молния, а громоотвод не сработает.

— Значит все-таки операция? — уточнил я. — Трепанация?

— Нет, череп вскрывать не придется. Процедура проходит трансназально. Небольшой чип водится через носовую полость, решетчатую кость, клиновидную пазуху и твердую мозговую оболочку. Крепится непосредственно к серому веществу и подсоединяется к системе нейронов. От них же и питается. Все в состоянии пробужденной краниотомии — при частичном сохранении сознания для контроля мозговой активности. Предыдущие добровольцы успешно пережили как установку, так и удаление чипа. С нами сотрудничают лучшие нейрохирурги страны!

Похоже, не врал. Это обнадеживало. А вот горящие глаза и ускорившаяся речь выдавали во Владиславе фанатичного энтузиаста научной деятельности. Такие часто ставят результат выше моральных норм.

Но здесь вступала в игру заслонка в виде Елены, которая почему-то играла на моей стороне.

— А что насчет перспектив? — продолжил допрос я. — В чем суть проекта?

— Видишь ли, я считаю, что эмоции — это всего лишь сложные биохимические реакции. Алгоритм, который можно не только расшифровать, но и успешно воспроизвести. Вот только наша нейросеть не выдерживает всего того шквала чувств, которые обрушивает на нее обычный пользователь. Ты же со своим отсутствием эмпатии — совсем другое дело. Ты словно чистый лист. Только не для рисования, а для построения новой модели эмоционального интеллекта.

— Но ты же говорил про интерфейс «мозг-компьютер».

— Да. — Влад слегка поморщился. — Это проект НИИ. Прорыв, который принесет институту много денег. Но я хочу пойти еще дальше! Только представь — твоя нейросеть будет учиться эмоциям вместе с тобой. Симбиоз человека и машины. По сути, мы не исправляем тебя, а даем новый инструмент для понимания мира. И если проект увенчается успехом, то в дальнейшем с помощью этой технологии мы сможем лечить десятки и сотни всевозможных расстройств. Центры вроде Нарцеса просто перестанут существовать! Отпадут за ненадобностью! Может быть такой метод даже назовут твоим именем!

Ага. Прям вижу эти лозунги в рекламе: «Чип Т-079. Лучше, чем Терминатор». Или «Нейросеть Толя — собутыльник прямо у вас в мозге». А если добавить, что метод испытан на психах, и успешно лечит паранойю, ОРЗ и простатит в восьмидесяти процентах случаев, то продажи так и попрут.

Впрочем, мне-то как раз выбирать особо не из чего. Или так, или возвращаться назад к Льву Игоревичу с его «личными беседами» и нерабочей терапией изо дня в день.

Шашлык против тостов. Выбор очевиден.

Я хотел уже дать свой положительный ответ, как тут к забору со стороны соседнего участка подошла женщина с граблями. Крупная, но не толстая. Пожилая, но не старая. Одетая в пушистый халат с цветочками, она граблями сгребала в кучи всякий сор и скошенную недавно траву, а на голове у нее возвышалась конструкция из грозди бигудей, с накрученными на них фиолетовыми прядями.

Вполне обычная мадама. Разве что лицо ее показалось мне каким-то пластмассовым.

— Эй, Вороновы! — крикнула женщина.

При звуке ее голоса Баюн зашипел и выпустил когти, больно впившиеся мне в кожу. Я машинально спихнул кота и потер ногу. И правда чужих не любит.

— Добрый день, Эльвира Наумовна. — отозвалась Елена, сев к ней вполоборота. — Как ваши ноги? Мазь помогла?

— Да не особо, Леночка. Но спасибо за попытку. Я что хотела-то: Пименовы когда вернутся, не знаете?

— К концу месяца обещали. Если их еще в какой-нибудь Бангладеш не занесет. А что, мы вам мешаем сильно?

— Нет, что ты! — махнула рукой женщина. — Огород запустили только. Обидно, что земля простаивает.

— Ну уж простите, Эльвира Наумовна, нам не до грядок.

— Да я понимаю. Занятые. Ладно, не буду мешать. Хорошего дня, молодые люди.

— Вам тоже.

Женщина продолжила заниматься своим делом, а мы вернулись к своему. Вот только… В отражении оконного стекла я заметил, что соседка случайно уронила грабли. И вместо того, чтобы наклониться и поднять их, она махнула рукой, а инвентарь сам прыгнул ей в ладонь. И при этом бигуди у нее на голове превратились в небольшие, завитые в спираль рога.

Я резко обернулся, однако ничего странного не заметил. Женщина как женщина. Чистит участок. На нас не смотрит. Лицо разве что немного пластмассовое…

Ну вот. Мне только галлюцинаций в анамнезе для полного счастья не хватало. Это определенно что-то новенькое, тянущее еще на пару строчек в диагнозе. Или Владислав приправы перепутал и сыпанул в шашлык не из того мешочка?

Я глянул на Вороновых, но те определенно не заметили ничего сверхъестественного и смотрели на меня в ожидании решения.

Ладно. Наверное показалось.

Или нет?..

— Ах да, забыл уточнить. — Владислав вскинулся, будто его ударили током. — После процедуры, если ты, конечно, на нее согласишься, мы устроим тебя работать в школу. Учителем.

— Учителем? Меня? — я не поверил своим ушам. — Кто в здравом уме пустит в школу психа?

— Ты не псих. — с угрюмой решительностью прущего на бруствер БТР заявила Елена. — Подумай сам. Ты понимаешь речь, запоминаешь новое, анализируешь ситуации, решаешь задачи. Психи так не могут. Ты просто пока не до конца восстановился после травмы.

— Совершенно верно. — подхватил Влад. — Ну и про учителя это я все-таки хватанул. Скорее помощник учителя. Стажер.

— И по какому предмету? — осведомился я.

— Физкультура. Прыжки там всякие, челночный бег, приседания. Никогда не любил. — его аж передернуло. — Никаких особых навыков не нужно. Да и спрос с тебя будет почти никакой.

— Но почему школа? — никак не мог понять я. — Почему не…

Я задумался. А кем бы мог работать кто-то вроде меня. Человек, проведший всю сознательную жизнь в четырех стенах, не знающий собственного имени, с отсутствующей социализацией и без каких-либо профессиональных навыков? Вариантов на вскидку приходило только два: грузчик или продавец успешного успеха. Хотя первый все-таки отпадал — без эмпатии и строгих моральных рамок взаимодействовать с социумом затруднительно.

— Тут все просто. — прервал мои размышления Воронов. — В школе — дети. А дети — это маленькие электростанции, непрерывно генерирующие сотни всевозможных видов эмоций. Причем неприкрытых. Я считаю, что в их обществе тебе будет проще проявить свои собственные. И руководство НИИ со мной полностью согласно.

— А если я причиню им вред? — я снова сделал вид, что тянусь к ножу.

— Ты их убьешь? — прищурив глаза, словно две амбразуры, спросил Владислав. Елена поморщилась и отвернулась.

— Это противоречит уголовному кодексу.

— Ну вот и славно. — улыбнулся Влад. — Остальное поправимо.

Лена молча покачала головой. Похоже в данной части плана их взгляд на ситуацию несколько расходился. Но они наверняка не раз все обсудили, и последнее слово осталось за Вороновым. В конце концов, что может обычная медсестра против целого НИИ?

— Все будет хорошо. — девушка наклонилась ко мне и положила ладонь на мою руку. — Верь мне.

Мне и правда хотелось ей верить.

— Хорошо. — кивнул я, глядя на Владислава. — Я согласен. Когда операция?

— Отлично! — воскликнул Влад. Он вскочил и протянул мне руку для скрепления договора. Я поднялся на ноги и ответил тем же. Его ладонь оказалась влажной и слегка подрагивала, но тем не менее рукопожатие получилось четким и крепким. Это говорило о многом. — Через неделю Лена уволится из Нарцеса, переберемся в Питер и все сделаем. А я как раз отпуск догуляю.

Значит осталась всего неделя, и… неужели я стану нормальным человеком?

— Не будет ли слишком подозрительно, что Елена уволится так скоро после побега? — спросил я, но оказалось, что этот момент у них тоже продуман.

— Я не совсем увольняюсь. — уточнила девушка. — У меня просто истекает годовой контракт найма, и я его не буду продлевать. В этом нет ничего удивительного. У меня трудовая книжка уже в трех томах. Кем и где я только не работала, пока ис… — она прокашлялась. — Пока не вышла замуж.

— Да, дорогая, не пора ли тебе уже осесть где-нибудь на одном месте? — предложил Воронов. — Уверен, в НИИНС найдется парочка вакансий для специалиста столь широкого профиля вроде тебя.

— Я подумаю. — улыбнулась ему она.

Разговор постепенно свернул на бытовые темы, участие в которых я мог принимать разве что в роли живой декорации. Меня пытались как-то вовлечь в беседу, но из-за этого часто возникали длинные паузы. Они ничуть меня не беспокоили, но мне надоело сидеть на одном месте, и я встал пройтись по участку, пообещав никуда не уходить.

Да и куда мне идти?

Вечерело.

Солнце лениво клонилось к горизонту, соседствуя на небосклоне с уже вышедшей на ночной променад луной. Их нисколько не смущало общество друг друга, а меня в свою очередь не смущало вообще ничего. Разве что немного жала в груди олимпийка. Но это мелочь.

Учитель. Ну и чему я могу научить? Нет, благодаря обязательным и регулярным физическим нагрузкам в НРЦЛНКС мое тело находилось в довольно неплохой форме, однако вряд ли тренировочная программа психушки подойдет обычному учебному заведению.

Или необычному?

Не спросил.

Да и какая разница. Мне же выделили роль стажера. Принеси, подай, отойди, не мешай. Так что учиться скорее предстоит мне самому. Учиться эмоциям. Учиться жить среди людей. Учиться быть нормальным.

Коротая непривычно большой запас свободного времени, я посетил сарай с кучей строительного и садового инвентаря, заглянул в баню, слопал сочный перчик в теплице, посмотрел за короткой стычкой Баюна и уличного кота. На этом обход достопримечательностей закончился. Тогда я вернулся в дом и обосновался в каминной с книжечкой под названием «За чертой осознания: нейропрограммирование как искусство».

В книге оказалось на удивление мало научных терминов и больше того, что я счел вымыслом, а то и вовсе откровенным бредом. И ведь ее не только кто-то написал, так еще и находились люди, готовые платить за подобное «творчество» деньги. Похоже сумасшедших в мире значительно больше, чем пациентов в Нарцесе. И Владислав среди них. Хотя он мог просто пытаться черпать вдохновение в альтернативных источниках.

Для сна мне выделили отдельную комнату на втором этаже. Небольшую. Двуспальная кровать, две тумбочки у изголовий, мягкие коврики для ног, комод с облупившемся лаком, люстра, янтарная картинка, паутина в углу — вот и весь интерьер. Скромная гостевая в имении Пименовых.

В процессе укладывания поудобнее на непривычно мягком матрасе меня вдруг посетила мысль вылезти в окно и сбежать. Куда? Зачем? Тем более, что я уже согласился на операцию по внедрению нейросети и отказываться от нее не собирался.

Иногда мне в голову приходило нечто подобное. Иррациональное. Я считал это одним из признаков своей ненормальности, пока Лев Игоревич не рассказал, что такое бывает у всех.

Интрузивные мысли.

Побуждение шагнуть с обрыва или толкнуть кого-то в толпе, мысль украсть вилку в кафе или разбить об пол чужой телефон, внезапный импульс сказать что-нибудь грубое или плюнуть в лицо собеседнику. Как объяснил мне светило отечественной психиатрии, такие мысли — это вовсе не признак плохих намерений или потери рассудка. Главное — отсутствие осознанного желания действовать в соответствии с ними.

Оказалось, что это всего лишь результат естественной работы мозга. Тот постоянно обрабатывает информацию, анализирует окружающую среду и ищет потенциальные опасности. Интрузивные же мысли — всего лишь легкий сбой, который система тут же устраняет самостоятельно. Важно не зацикливаться на них. Ну и чтобы они не возникали слишком часто.

Так что по этой части меня, можно сказать, оправдали. Разве что чувства вины за такие идеи я не испытывал. Даже мимолетно. Но тут ничего не поделать — ДДАКФ. Понять, простить и не подпускать к людям без наблюдения и внешнего контроля специалистами.

Учитель в школе, да? И как они себе это представляют? Казус может случиться пренеобычнейший.

Казус случился гораздо раньше. Буквально следующим утром. Не обремененный психушечным распорядком дня и присутствием назойливых санитаров, я проснулся позже обычного и решил принять освежающий душ. На выходе из которого нос к носу столкнулся с потиравшим глаза Владиславом.

— Ты… ты чего? — отшатнулся он, выпучив глаза.

— Помылся вот. — не понял его реакцию я. — Доброе утро.

— Доброе. — Влад отступил на пару шагов, бросил взгляд вниз, резко поднял глаза наверх и принялся заливаться краской. — Ты чего голый?

— У нас в стране запрещено только публичное обнажение. Да и то считается мелким хулиганством. Но ни этот ни любой другой закон нарушать я не собираюсь.

Воронов открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Но так и не нашелся, что сказать, в итоге просто крикнув:

— Лена!

Из кухни выпрыгнула напряженная, как лань на водопое, девушка. Собранная, напружиненная, глаза сужены, руки перед собой. Она была готова защищать меня от мужа, мужа от меня или нас обоих от нашествия татаро-монгол, если с ними раньше не справится Баюн. Женщина-воин на страже мира и порядка в отдельно взятом дачном домике.

Только вот вместо супергеройского костюма броней ее служили строгие брюки и голубая рубашка. До привычного облачения медсестры не хватало только медицинского халата, который она наденет непосредственно в психушке. Ведь ей сегодня еще работать.

Поняв, в чем причина паники, Елена заметно расслабилась и даже позволила себе улыбнуться.

— Толя, в обществе считается неприличным демонстрировать кому-либо свои гениталии. Ты же человек, а не бабуин. Мы специально положили тебе в комнате… — она всплеснула руками. — Ой. Забыла! Простите, пожалуйста, мальчики. Забыла халат принести.

Она молнией метнулась в каминную, откуда вернулась уже с соответствующей деталью гардероба. В которую я без единого возражения облачился. Неприлично, так неприлично. В психушке к этому спокойнее относились. А тут, оказывается, так. Сколько же у нормальных людей условностей.

— Все. Я на работу. — бросила Лена, убедившись, что конфликт исчерпан. — Заодно узнаю поймали ли остальных беглецов. Не скучайте и не наделайте глупостей. До вечера.

Она исчезла за дверью, и мы с Владиславом остались наедине. Его взгляд, направленный на меня, выглядел крайне выразительно, но ни о чем мне не говорил.

— Ты действительно идеальный кандидат. — наконец вымолвил он. — Пойдем позавтракаем? А вечером в баню. Времени на отдых не так много — до операции всего неделя.

И неделя эта пролетела в один миг.