Лоботомия. Страшное слово, означающее прямую операцию на мозге.

За последние девять лет у меня выдалось достаточно времени, чтобы почитать разную литературу. В том числе медицинскую. Особенно медицинскую. Так что я имел представление, чем закончится «личная беседа» с доктором Корсаковым. Если опустить ненужные подробности, то мне через глазницу введут в черепушку иглу и слегка ею пошерудят, взбив мозг, словно блендером.

Утрирую, конечно, но суть остается неизменной.

Лоботомия. То самое страшное слово, услышав которое, любой человек покроется потом и с радостью согласится бежать, лететь, ползти и рыть подкоп, лишь бы оказаться как можно дальше от садистов с заляпанными кровь руками.

Поправка: любой нормальный человек.

Я же обладал эмоциональным диапазоном булыжника на дне Марианской впадины, который в последний раз видел свет во время зарождения вселенной, а потому сохранил холодный рассудок и способность трезво мыслить.

Нет, не исключено, конечно, что за прошедшие девять лет Лев Игоревич перебрал все возможные виды терапий с лекарствами и решил попробовать что-нибудь новенькое. Но лоботомия? Операция, при которой нарушаются когнитивные функции и, что куда важнее, снижается эмоциональность? Да это как дистрофика лечить резекцией желудка или подлить водички утопающему.

Откровенная ложь.

В пользу последнего говорила и естественная реакция тела Елены. Все-таки не зря я все эти годы развивал внимательность в попытке компенсировать отсутствие эмоций. Хотя я-то зачем вру? Вернуть я их хотел, а не компенсировать. Хоть раз испытать то же, что и остальные. Улыбнуться потому, что так велело сердце, а не для того, чтобы выглядеть естественно в глазах окружающих.

— Ну же! — подстегнула меня медсестра. — Решайся!

Почесывание уха, торопливость, скрещенные на груди руки, ладони прижаты к телу, будто в попытке их спрятать, участившееся дыхание и, самое главное, прямой немигающий взгляд, высверливающий дырку у меня в переносице — даже половины из этих признаков хватило бы для распознания вранья.

Лжец из Елены никудышный.

Но…

Я все равно колебался.

Во-первых, оставался мизерный шанс, что я ошибся, и она не соврала. А во-вторых, я почему-то чувствовал, что могу ей доверять. Раньше со мной такого не случалось. И мне до чертиков хотелось узнать, чем эта хрупкая на вид девушка отличается от других импульсивных кукол, именуемых людьми.

Секундочку! Я сказал «чувствовал»? Я правда что-то почувствовал? Уже один этот факт кричал о необходимости ответить на ее предложение согласием. Ведь она в одночасье добилась больше, чем Корсаков за все девять лет.

Вот только, похоже, Лев Игоревич об этом уже не узнает.

— Что нужно делать? — спросил я.

— Так ты согласен?

— Ты права: нет особой разницы, где торчать.

Елена шумно выдохнула, ее плечи, до этого напряженные, расслабились, а на лице появилась одна из тех улыбок, значение которых оставалось для меня тайной. Девушка сделала порывистый шаг в мою сторону, но сама себя одернула и, резко развернувшись, заперла дверь в палату на ключ, полагавшийся ей, как обличенному доверием персоналу.

— Через решетки на окнах не выйдет. — спокойно произнес я, наблюдая за ее действиями. — Мы с тобой худые, но не настолько.

— Тут же второй этаж!

— Если правильно приземлиться, это не проблема.

Медсестра уставилась на меня широко распахнутыми глазами, однако быстро потупила взгляд и, подойдя поближе, взяла за руку. Ее ладонь оказалась мягкой и теплой.

— Прости, все время забываю, что ты…

— Псих? — перебил ее я.

— … особенный. — закончила она. — Но не волнуйся. Мы тебе поможем. Я тебе помогу! — она достала из шкафа комплект темно-синей спортивной одежды, которого там по регламенту находиться не могло. — Одевайся. Через десять минут в другом крыле сработает сигнализация, и мы…

В этот момент до меня донеслись приглушенные множеством стен звуки сирены. Вне всяких сомнений Елена тоже их услышала.

— Черт! — воскликнула она. — Почему так рано? Что-то не так. Одевайся быстрее!

Пока медсестра на скорую руку наводила порядок, я без тени стеснения скинул пижаму и облачился в спортивную форму. Не назвал бы свое телосложение атлетичным, но мне стало немного трудно дышать. Похоже размер оказался маловат. Кеды сменили тапки, а на голову девушка водрузила мне бейсболку, опустив козырек к самому лицу.

— Иди за мной. Но так, будто сам по себе. — распорядилась она. — Справишься?

Я невозмутимо пожал плечами.

— Черт, лишь бы все обошлось!

Елена отомкнула дверь, коснулась крохотной татуировки четырехлистного клевера на внутренней стороне запястья, поцеловала серебряный кулон в виде какого-то непонятного символа и, прошептав: «Ну, с богом», вышла в коридор.

Я отправился за ней. В какой-то момент у меня промелькнула мысль, что все это подстроил Корсаков, и передо мной очередной эксперимент, призванный расшевелить эмоции, но… Какая, по сути, разница? В стенах психушки я один фиг себе не принадлежу. Так что либо меня к вечеру вернут в родную палату, либо появится возможность что-то поменять. А то и вовсе снова испытать то таинственное чувство!

Нельзя сказать, что в клинике царила паника. Все-таки не пожар и не внезапный визит министра здравоохранения. Кого-то вели на плановые процедуры, кому-то несли завтрак, но весь встреченный по дороге персонал озирался и вел себя несколько иначе, чем обычно. Таким образом даже изменившаяся похода Елены не должна была бросаться в глаза.

Девушка быстрее привычного и слишком сильно впечатывала ногу в кафельные плитки пола. Если бы не обувь на мягкой подошве, грохот стоял бы на всю округу. Однако, она ни разу не обернулась, и я подыграл ей, шествуя спокойно, и даже чуть-чуть постепенно от нее отставая. Ускорился же я лишь когда она отперла дверь внутренних помещений и исчезла за ней. Я едва успел скользнуть следом.

В этой части психушки бывать мне еще не доводилось. В отличие от привычных просторных и светлых коридоров, здесь царил полумрак, а двери венчали таблички с вполне обыденными надписями: «Прачечная», «Канцелярия», «Бойлерная» и другие. Никаких «Т-800» или чего-то в том же духе. Царство бюрократии, а не медицины. Изнанка любого уважающего себя учреждения.

Елена летела стрелой, едва не переходя на бег. В эстафете по спортивной ходьбе на короткую дистанцию она имела все шансы занять призовое место. Среди людей среднего роста, естественно. Мне с моими шажищами поспевать за ней труда не составляло.

Мы преодолели весь путь, ни разу не подняв глаза на камеры наблюдения, которые здесь наверняка имелись, и очутились возле поста охраны задней проходной. Гораздо менее помпезной, нежели главный вход. По сути — просто стеклянный «стакан» будки охранника, да турникет. Вот и все, что отделяло нас от свободы.

Тем более, что вахтер на месте отсутствовал.

Сей факт заставил медсестру буквально подпрыгнуть на месте, после чего она пикнула электронным пропуском, а я просто сиганул через препятствие. Ежедневные занятия гимнастикой может и не сделали из меня атлета, но и превратиться в скуфа тоже не дали. Плюс правильное питание четко по расписанию, здоровый сон, прогулки…

Черт, может зря я вообще ввязался в эту авантюру?

Нет. Идем до конца за таинственной девушкой Леной, пахнущей ромашкой и чем-то еще неуловимо знакомым!

Яркий солнечный свет больно резанул по глазам, но не помешал разглядеть припаркованный вплотную ко входу синий микроавтобус с заляпанными грязью номерами. Выхлопная труба подрагивала, выпуская клубы дыма, а водитель барабанил пальцами по рулю, посекундно переводя взгляд с наручных часов на дверь клиники и обратно.

— Что так долго? — крикнул он, едва нас заметив. — До запуска систем меньше тридцати секунд!

— Это ты рано! — рявкнула в ответ Елена.

— Залезайте!

Мы, словно два зайца, спасающиеся от борзых, запрыгнули в салон, и не успели даже захлопнуть дверь, как водитель надавил на газ. Шрапнелью выстрелил гравий из-под колес, жалобно звякнуло разбитое стекло, но мы уже неслись прочь от психушки со всеми ее докторами, процедурами и вымышленной лоботомией.

Свобода!

Или нет?

Не знаю, как должна пахнуть свобода, но в газели безраздельно властвовали запахи дешевого пластика и шкуры молодого дерматина, слегка приправленные въевшимся табачным дымом. За рулем сидел мужчина немного за тридцать, но выглядел он старше своих лет. В основном за счет бледной, я бы даже сказал сероватой кожи. Особенно под глазами.

Не красили его также ни растрепанные темно-каштановы волосы с проседью, ни глубокие горизонтальные морщины на лбу, выдававшие привычку напряженно думать, ни длинные тонике пальцы, которыми одинаково удобно, как перебирать клавиши фортепьяно, так и мыть пробирки в лаборатории. Истинный возраст выдавали лишь глаза. Темно-карие, внимательные и блестящие. Живые! И полные азарта от удачно завершенной операции побега.

— Вы где застряли? — продолжал на ходу ругаться водитель. — Я уж думал хана! Тревожная кнопка, и нас с тобой пускают по этапу. В Сибирь. Пешком. Лес валить. А у меня проекты, между прочим!

— Мы застряли⁈ — Елена чуть не задохнулась и разевала рот, словно требующий каши башмак. — Мы⁈

— Да, вы. Не я же!

— Ты во сколько должен был свой вирус включить?

— В четверть десятого, как и договаривались.

— А ничего что, четверть десятого еще даже не настала?

— Как не настала? — не понял мужчина. — Вот же… — он протянул нам руку с навороченными электронными часами, но быстро вернул ее обратно и хлопнул себя по лбу. — Вот зараза! Могут тройной интеграл посчитать, а время опять сбилось!

— Проверять надо было. — уже спокойнее бросила Елена, откидываясь на спинку сидения.

— Да кто же спорит. Но главное, что все получилось!

— Только я в отделе кадров отметиться не успела. Ладно. Отбрехаюсь как-нибудь. Главное, что у главного отпросилась. «Главное у главного». Ха!

Некоторое время ехали молча. За окном проносились то какие-то поля, то леса, то небольшие населенные пункты. Психушка, насколько я знал, стояла где-то в районе Ладейного Поля, и сейчас мы стремительно от него удалялись, оставляя позади километр за километром. Впереди же меня ждала полная неизвестность.

Дыхание сидевшей вплотную возле меня Елены постепенно восстанавливалось. Ее грудь перестала вздыматься, а напряжение покинуло разгоряченное тело. Медсестра попыталась поправить сбившуюся прическу, но в процессе передумала и распустила волосы, не глядя выкинув резинку за спину. При этом я заметил кое-что, чего никак не мог увидеть раньше, поскольку в НРЦЛНКС мы никогда не оказывались настолько близко друг от друга.

Шрам.

Крохотный шрам на правом виске, практически полностью скрытый волосами.

Казалось бы — ничего особенного. У каждого на теле есть отметины, напоминающие о некоторых события прошлого. Вот только ее прошлое оставило след в форме звездочки. Практически такой же, как у меня на лице.

— В детстве с сосны упала. — объяснила Елена, проследив за моим взглядом. — Как ощущения на свободе?

Я пожал плечами.

— Сиденье жестковато. И трясет слегка.

— А что ты хочешь от отечественного автопрома? — хохотнул водитель. — С девизом «можно, а зачем» спасибо, что вообще едет! — он бросил на меня взгляд в зеркало заднего вида. — Лена другое имела в виду. Тревога, радость, предвкушение нового, возбуждение? Что-то из этого.

— Ничего. — спокойно ответил я. — Мне знакомо значение этих слов и некоторые внешние признаки их проявлений, но сам я ничего подобного ни разу не испытывал. Лев Игоревич говорит, что это защитная реакция организма. Но вы, я думаю, и так в курсе.

— С ума сойти! — выдохнул водитель. — И правда идеальный кандидат. Прямо как ты говорила. Может получиться!

— Пульс в районе пятидесяти восьми. — определила по моему запястью Елена. — Он даже не вспотел. И это несмотря на внезапное бегство и резкую смену обстановки. Диссоциативная дезорганизация аффективно-когнитивных функций. ДДАКФ во всей красе. Крайне редкое расстройство. Кстати, знакомьтесь: это Владислав Валентинович Воронов, мой муж.

— Можно просто Влад.

Воронов обернулся ко мне и протянул руку, но Елена его резко оттолкнула.

— За дорогой следи! — крикнула она. — Господи, иногда мне кажется, что у тебя тоже ДДАКФ. И синдром Дауна в придачу.

— Не злись, дорогая. Я просто пошутил. О, вот здесь подходящее место.

«Пошутил». Я читал, что люди, способные хорошо шутить, быстро вливаются в любой коллектив и становятся душой компании. И что чувство юмора — вообще неотъемлемая часть любого нормального человека. Вот только ни в одной статье не говорилось как отличить хорошую шутку от плохой, даже если рассматривался способ их составления. Всякие гиперболы и неожиданные пороты — это все понятно. Но как понять смешно ли «Стол, стул, ежевика»?

Тем временем Влад съехал с трассы и припарковался на обочине грунтовой дороги в тени большого раскидистого дуба. Мы вышли на свежий воздух, и чета Вороновых взялась отмывать грязь с номеров. А затем и вовсе драить кузов «газели». В результате чего синяя краска легко сошла, а под ней обнаружился блестящий белый слой.

— Особая разработка нашего НИИ. — выпятив грудь, сообщил Владислав. — Побочный продукт, но все же. Главное, чтобы не к тем людям не попала. — он хохотнул, подошел ко мне и снова протянул руку. — Влад. Приятно познакомиться.

— Т-079. — представился я и хотел уже ответить на рукопожатие, когда Елена снова нам помешала.

— Нет больше никакого Т-079! — заявила она, нахмурив брови. — Ты… — она перехватила взгляд мужа. — Ты Толя. Пока что Толя. А теперь давайте в машину. Нужно уехать подальше. Не пропусти поворот в Сясьстрое, а то выйдет как в прошлый раз. Черт, у меня коленки до сих пор трясутся! Как вы можете быть такими спокойными?

Влад зачем-то мне подмигнул, и мы вернулись в салон. Прорвавшись через волну помех, включилось радио. Beatles задорно пели нам про желтую подводную лодку, а дорога уносила меня все дальше от НРЦЛНКС. От психушки. От места, где я провел всю свою жизнь после потери памяти. От привычного уклада и от так и не съеденных утренних тостов.

Наверное, другой на моем месте задавался бы вопросами вроде «Кто это такие?», «Куда меня везут?», «Зачем я им нужен?» и «Кто будет кормить моего кота, если я не вернусь?». Ну это если бы у него был кот. Глупо думать о коте, если у тебя его нет.

Мне же все это оставалось абсолютно до лампочки. Меня интересовала только Елена. Вернее то чувство, которое я испытал в палате в ее присутствии. Оно вспыхнуло и погасло, словно прихлопнутый тапком светлячок, но теперь я не сомневался, что пойду за ней, даже если меня насильно высадят из машины и попытаются уехать. Номера я запомнил, а дальше… Что-нибудь придумаю.

Высаживать меня никто не собирался и, мы продолжали жечь бензин над Мурманским шоссе, как его обозвал закрепленный на приборной панели навигатор. По правую руку, согласно карте, простиралась большая вода, но в окно я ее до сих пор так и не увидел. А жаль. Всегда хотел глянуть на море. Ну или хотя бы сопоставимое с ним по размеру озеро. Даже у психа должна быть мечта!

Вскоре телефон Елены разразился рингтоном птичьей трели, и девушка взяла трубку. Человека с той стороны я не слышал, однако, чтобы понять суть разговора, этого не требовалось.

— Да, я уже далеко.

— Нет, вернуться не могу. Лев Игоревич меня отпустил. А что случилось?

— Да что вы говорите⁈

— Какой кошмар!

— Даже так?

— Ужас.

— А еще кто-то пропал?

— И он тоже? Уже ищут? Вряд ли они могли далеко уйти.

— Я тоже так думаю.

— Да-да, я на связи. Завтра буду. Всего хорошего.

Елена шумно выдохнула. Владислав убавил радио.

— Представляете. — обратилась она уже к нам. — Из-за суматохи в том крыле сбежало еще трое.

— Нам же лучше. — отозвался Воронов. — Меньше подозрений.

— Это да, но один из них буйный…

— Лен, только, пожалуйста, не вини себя. У нас не было другого выбора. Ты же знаешь. А что до сбежавших пациентов, так…

— Поворот! — перебила его медсестра.

— Согласен, поворот неожиданный. Мы так не плани…

— Да нет же! Ты поворот пропустил! Опять!

— Черт! Прости! Сейчас развернусь где-нибудь…

— Вот так и живем. — улыбнулась мне девушка, а в ее глазах заплясали какие-то особенные искорки. — Но ничего, привыкнешь. Главное, что теперь ты не один. И больше никогда не будешь один. Обещаю!

Я почему-то ей поверил.