Методический кабинет мало чем отличался от учительской. Разве что компьютер всего один. А вот шкафов зато целых три, и из каждого на меня смотрели корешки всевозможных папок с датами, кодами и другими условными обозначениями.

Методистки внутри не оказалось, но зато журналы просто лежали на столе среди бумаг с контрольно-тематическими планами. Выбрав нужные, я вернулся в учительскую, отдал Аркадию Борисовичу его девятый Б и сел за свободную машину. Иконка электронного журнала обнаружилась прямо посреди рабочего стола. Вот только при запуске она запросила логин и пароль.

— А где… — начал было я, но наблюдавший за моими действиями химик ответил раньше, чем я успел договорить.

— Тебе еще свой акк… как там его… аккаунт не успели сделать? Ну да. Это дело небыстрое. Зайди как Геннадий Петрович. Все равно вместо него работаешь.

— Так я его пароля тоже не знаю.

— За телевизором, в смысле монитором, посмотри.

Я пошарил рукой и выудил на свет пару скрепленных степлером листов А4. На них была напечатана простая таблица, состоявшая всего из двух столбцов: «ФИО» слева и «login/pass» справа. Ну а строчки содержали данные для доступа к системе для всех сотрудников школы.

— Так ведь любой ученик может зайти и понаставить себе с друзьями пятерок. Сколько захочет. — озвучил я первую пришедшую в голову мысль.

— Ну и вылетит пинком под зад. — бросил Аркадий Борисович. — Хотя сейчас уже не вылетит. Сейчас ведь как: чуть повысил голос — и ты уже «кричишь», чуть строже спросил — «оказываешь психологическое давление». А раньше порядок был. Вот в мое время за такие фокусы не просто пинком под зад — перед всей школой на линейке разбирали, и стыдно было так, что потом неделю по углам прячешься. И знаешь почему работало? Потому что граница была четкая. Как линия нейтрализации. Вот дозволенное, вот — нет. Как в химии: если знаешь пэ-аш, понимаешь, где среда кислая, где щелочная, а где буфер держит. А сейчас буфер разболтали, границы размыли — вот и…

Учитель продолжал вещать, даже не замечая, что я его совершенно не слушаю. Какое мне дело до его старческого брюзжания? Еще и на историю СССР в какой-то момент свернул, хотя начали мы вообще с безобидного вопроса.

Кажется понятно почему прежний физрук предпочитал кабинет информатики.

Логин-пароль Геннадия Петровича у системы отторжения не вызвали. Хотя уволили его уже несколько дней как. Видимо все это время другие учителя продолжали вести отчетность от его имени, чтобы создавать видимость полного педсостава. Подсудное, по сути, дело. Наверное. А может и нет. Но незаконное точно. Даже если они знали, что в ближайшее время должен появиться я.

Я не мнил себя великим пользователем ПК, но программа оказалась более или менее интуитивной. Много выпадающих меню, вкладки, ссылки. Не хватало разве что какой-то цветовой градации, но это ладно.

Первым делом я зашел в пятый А и перенес отметки посещаемости с бумаги на экран. Тему урока написал реальную, а не из плана. О каком кроссе речь, если они больше половины времени просто играли? Графа «Домашнее задание» касательно моего предмета выглядела немного абсурдно, так что моим выбором, очевидно, стало «Без домашнего задания».

Как это вообще представлялось создателям? Попрыгать дома по тридцать раз на каждой ноге и сделать десять отжиманий? А проверять я это как буду? Можно, конечно, снять на видео, но потом на просмотр не хватит и целого урока.

Закончив с пятым А, пролистал остальные вкладки. Запись об инструктаже по технике безопасности, результаты тестов, листок здоровья — в принципе все то же самое, что и в бумажном. С той лишь разницей, что у родителей есть возможность в любое время посмотреть, как там дела у их драгоценного чада. И зачем тогда делать двойную работу? Во всем этом нужно разбираться…

Следом за пятым А я перенес в компьютер пятый Б, затем свой десятый и, наконец, оба шестых. Времени на все про все ушло не так уж и много — даже звонок с седьмого урока еще не прозвенел. Аркадий Борисович же покамест с трудом натыкал посещаемость выпускников. Но зато он успел прочитать мне целую лекцию, скатившись в какой-то момент на тему политики.

— … и при этом ведь самое смешное, что все разговоры про «свободу выбора» в итоге выливаются в то, что выбирать-то толком и не дают. — с важным видом вещал химик. — Тебе подсовывают два варианта, оба заранее просчитанные, и хлопают по плечу, мол: «Ну вот, ты же сам выбрал!» Тьфу! Раньше хоть понимание было: есть система, есть ответственность, есть последствия. Каждый человек знал свое место. Не в смысле унижения, нет, а как деталь в механизме. И всем хорошо. А сейчас каждый хочет быть главным. И что в результате? На нас срут, а мы крепчаем. О, ты уже закончил?

— Там не так сложно оказалось.

— Ну это кому как. Вы, молодые, уже рождаетесь с гаджетами в руках.

— Я две тысячи первого.

— О том и речь. Для меня новый век-то будто вчера праздновали, а ты уже вон — учитель. Поможешь? — он кивнул на экран.

— Хорошо. Только в администрацию схожу все-таки.

— Давай-давай. Передай привет Анжеле Владленовне. Она должна быть еще на месте.

— Это директор?

— Секретарь. Жгучая женщина! Будь я хотя бы лет на двадцать моложе… Впрочем, чего уж.

В холле второго этажа было по-прежнему тихо. Как и на лестнице. И в коридоре первого. Поэтому звук, который я услышал, подойдя к красивой резной двери, резанул по ушам, как крик чайки посреди увертюры. Хотя вообще-то он и сам являлся классикой Бетховена.

А еще раздался прямо у меня в штанах.

Выудив из кармана мобилу, я нажал на зеленую трубку, и «К Элизе» сменилась голосом Владислава Воронина:

— Рома, ты где? Уроки давно закончились. Ты домой собираешься?

— Вообще еще седьмой идет. И у меня тут пока есть дела.

— У нас пожар!

— Что с Леной? — неожиданно для самого себя выпалил я.

— Все в порядке, но…

— Бегу!

Едва успев нажать отбой, я сорвался с места и рванул к проходной, словно горело не где-то там, а у меня под ногами. При этом от одной мысли о том, что что-то могло случиться с Еленой, я почувствовал… нечто. Какой-то краткий позыв. Почти как в спортзале, но… другой. Другого окраса, что ли. Или как это правильно называть.

Зафиксирован субпороговый эмоциональный микроимпульс.

Время события: T =14:26:15,03 (локальное время).

Длительность импульса: 0,54 секунды.

Локализация акти…

— Заткнись. — оборвал я отчет нейросети. — И сохрани. Потом почитаю.

[Хорошо. Сохраняю.]

Странно. Что могло вызвать у меня такую реакцию? Елена ведь для меня никто. А может и вовсе враг. Нет, с одной стороны прекрасно, что уже второй раз за день мой мозг попытался породить эмоцию, однако почему сейчас? Видимо, я воспринимал ее как важный источник информации, без которого добраться до истины станет значительно труднее. Да, определенно именно так. Весьма логично. Вот только подчиняются ли эмоции логике?

Не дожидаясь зеленого сигнала, я просто-напросто перескочил через турникет и проигнорировал повелительный окрик охранницы. Она осталась позади. Вместе с очередным недоеденным бутербродом. Я же собственным телом протаранил пару дверей и выскочил на улицу.

Дым.

Черный дым столбом поднимался над крышей дома напротив. Огня я не видел, но ведь и окна Вороновых выходили в другую сторону. К тому же девятый этаж…

Напротив всех пяти парадных толпились люди. Кто в одежде, кто в халате, иные вообще кутались в простыню и прижимали к себе плачущих детей. Многие держали на руках домашних питомцев или папку с документами. Но большинство выскочили вообще без всего.

Быстро пробежавшись взглядом по головам и не увидев никого знакомого, я припустил наискосок, намереваясь обогнуть дом с другой стороны.

Народу там тоже хватало. Дорогу перегородили. Прибыла уже пара пожарных машин. Суровые мужики в темной форме со светоотражающими полосами и в белых шлемах отгоняли любопытных от здания, а их коллеги с двух шлангов поливали ярко-красные языки бушующего пламени.

Вырывавшиеся из окна второго этажа.

Соседней с нашей парадной.

Я подобрался поближе в поисках Вороновых, но они меня нашли сами. Оказалось, что все это время у меня в кармане надрывалась мобила. А я и не заметил. Как и то, как гулко ухало в груди сердце.

— Рома! — бросилась мне на шею Елена. — С тобой все в порядке! Я так волновалась!

— Со мной-то что будет? — не понял я. — Я же в школе.

— Вот и я ей о том же. — кивнул Влад. — А она «позвони», да «позвони». Ты чего примчался? Не дослушал даже.

— Да так… — протянул я. — Как раз закончил.

— Ну и отлично. Но праздник первого дня, прости, откладывается. Сам видишь.

— Вижу. А что за паника? Почему всех выгнали?

— Так дом-то газовый. Вроде перекрыть должны уже были, но все равно, если рванет, останется только воронка. Как от ФАБ-9000.

— Вот оно что.

Вороновы, как и большинство, стояли в домашнем и в тапочках. Прямо на газоне. Повезло еще, что осень теплая и дождя уже пару дней не было. Ну и что не зима, конечно. Не то сейчас все возле пожара и грелись бы, и фиг бы кто-то народ от огня отогнал.

— Как успехи в первый рабочий день? — спросила Лена.

Убедившись, что со мной все в порядке, она довольно быстро взяла эмоции под контроль, а на лицо вернулась одна из многочисленных улыбок из ее обширного арсенала.

— Почти испытал эмоцию. — не стал скрывать я. — Дважды. Психо все зафиксировал и составил отчеты. Потом в НИИНС расшифруют.

— Правда? — не поверил Влад. — Так быстро?

— Это же здорово! — подхватила Елена.

— А еще я сам провел два с половиной урока. Не как ассистент. Как учитель. И мне записали классное руководство. Хотя бумаг я еще не видел.

— Как «как учитель»? — эхом повторила девушка. — Какое классное руководство? Влад?

— Погоди. — нахмурился Владислав. — Ничего не понял.

— Учителя физкультуры там недавно уволили. — спокойно принялся пояснять я. — Геннадия Петровича. За пьянку. Мне про него столько раз за день сказали, что мы с ним уже почти родственники. Нового физрука не нашли. К тому же ждали меня. Ну и класруком десятого класса больше поставить было некого. Наверное. Хотя есть же еще Алена Евгеньевна. Но это я, видимо, уже завтра уточню. Или сейчас еще не поздно? Еще Аркадий Борисович просил помочь. Я все-таки назад пойду. Позже увидимся.

Я хотел уже вернуться в школу, тем более что пожар меня интересовал слабо — как-никак я учитель, а не пожарный, — но Лена схватила меня за руку, не дав сделать и шага.

Кажется, мы втроем были единственными во всей округе, кто не глазел на борьбу спецслужбы с пламенем. При том что лица у Вороновых выглядели еще более удивленными, чем у остальных. Это мне с довольно высокой долей вероятности поведал Психо. Выпученные глаза, вздернутые брови, приоткрытые рты. Они походили на манекены массовки, которые забыли повернуть в нужную сторону.

— Какая Алена Евгеньевна? — очнулся первым Влад. — Какой Аркадий Борисович?

— Учительница географии и химик. — ответил я. — Одна собирается на турслет, а другой плохо управляется с…

— Да какая разница! — перебила меня Елена. — Влад, ты его слышал? Учитель! Классный руководитель! Это совсем не то, что должно быть по проекту. Нужно немедленно все сворачивать и…

— Погоди. — теперь уже Воронов оборвал супругу и принялся разглядывать меня с серьезным видом. Разве что не пощупал для надежности. — Ты говоришь, что весь день вел уроки. Один. У разных классов. Общался с учителями, детьми, персоналом и администрацией. И никто тебя ни в чем не заподозрил? И ты еще умудрился дважды испытать эмоции?

— Не весь день, а только половину. — поправил его я. — Хотя меня ждали раньше. До администрации я так и не дошел. И эмоции испытывал меньше секунды. Даже разобраться не успел. Субпороговый микроимпульс, как сказал Психо. Но в остальном ты прав.

— И что по результатам за день?

Я запросил у Психо наши с ним текущие параметры.

Эмпатия: 1

Социальное взаимодействие: 12

Адаптация: 7

Очки Адекватности: 17

Уровень 2

— Плюс одно очко Эмпатии, плюс шесть Социального взаимодействия, четыре Адаптации и двенадцать Адекватности. И новый уровень. — отчитался я.

— Больше, чем за все время с момента установки.

— Именно.

Влад серьезно задумался, и в возникшую паузу влезла Елена.

— Да вы о чем вообще? — уперла руки в бока девушка. — Вы себя слышите? Это не игра, это жизнь! Рома не может быть учителем и уж тем более классным руководителем.

— Сегодняшний день говорит, что может. — вступился за меня Влад. — Результат существенно выше расчетного.

— Но люди не могли не заметить его… странность.

— Меня назвали странным трижды. — подтвердил я. — В основном дети. Один раз злым. И, согласно информации Психо, на меня часто смотрели с любопытством.

— Вот видишь! — торжествующе кивнула Лена. — Об этом я и говорю!

— А что, собственно, такого? — не сдавался Владислав. — Любое новое лицо в замкнутом социуме вызывает любопытство. Это естественно.

— А странность?

— Каждый из нас по-своему странен. Это называется индивидуальность, Лен. Уверен ты видел других странных людей в школе, да Рома? — обратился ко мне Воронов.

От меня не ускользнуло то, как Влад выделил голосом слово «странных», что в очередной раз всколыхнуло во мне волну подозрений. Мог ли он знать о том, что дворником работает леший и иметь в виду именно его? А кто сказал, что я вообще с ним пересекусь? Или среди персонала есть еще кто-то? А может среди детей? И не должен ли он был в таком случае выделить слово «людей», а не «странных»?

Много вопросов, но сейчас не время и не место для попыток найти на них ответы. Лучше оставить до более спокойной обстановки. К счастью, пожар и борьба с ним привлекал внимание публики куда больше, чем беседа трех отдельно взятых зевак. Даже если она протекала на слегка повышенных тонах.

— Одна женщина очень громко крикнула в столовой, а у Аркадия Борисовича артрит. Все пальцы перекручены. — выдал в итоге я и принялся внимательно следить за реакцией Владислава.

— Вот видишь. — настал черед Воронова использовать эту фразу. Психо не отметил в его эмоциональном фоне существенных изменений. — Странности есть у всех. И на их фоне седая прядь и легкая отстраненность — сущая ерунда.

— Легкая! — фыркнула Елена. — И я, кстати, говорила, что волосы нужно перекрасить. А заодно отрастить усы. Его все-таки ищет Нарцес.

— Ая́говорил, что НИИНС об этом позаботился. Да и кому придет в голову искать сбежавшего пациента среди педсостава школы? За кучу километров от. К тому же Нарцес не стал поднимать шумиху. Так что об этом точно можешь не волноваться, дорогая. Роман прикрыт со всех сторон.

Лена открыла уже рот, чтобы возразить, но тут их спор прервал громкий хлопок. В горящей квартире что-то взорвалось.

— Газ! — взвизгнула тучная женщина в розовом халате с рюшечками, и толпа отреагировала мгновенно.

Одни опрометью побежали прочь, другие принялись бестолково суетиться, третьи застыли столбом. Кто-то упал, кто-то кричал. Не паника, но весьма близко к ней. На лицах Лены и Влада Психо тоже считал тревогу с разной, но довольно близкой степенью вероятности. И лишь я один сохранял полную невозмутимость. Словно возведенный на скале маяк, возвышающийся посреди бушующего шторма. Островок спокойствия в море хаоса. Пусть и по причине длинного и довольно редкого диагноза.

Тем не менее хлопок привлек и мое внимание тоже. Повернувшись, я увидел языки пламени, вырывавшиеся из окна. Уже значительно ослабленные работой бравых спасателей, но все еще смертельно опасные.

И все же среди них я разглядел силуэт мужчины. Пожарного. Одетый, как и все остальные, в огнеупорную форму, он медленно пробирался к окну сквозь пылающий ад. И на руках он нес ребенка. Бесчувственного. Но все еще живого!