Едва услышав мой вопрос, Алена поперхнулась и воззрилась на меня, как на говорящий подсвечник. Я и без Психо понял, что ляпнул что-то не то, но отступать было уже поздно. Как любил повторять В-084, он же Вова: член не нос — назад не шмыгнешь.

— Вас там в вашем Лесгафта вообще, что ли, ничему не учат? — спросила девушка, прокашлявшись. — Или ты вместо пар по киношкам бегал?

— Хотел услышать мнение выпускницы ведущего педагогического вуза страны. — нашелся я.

— Ой, ну не такой уж он и ведущий. — подуспокоилась географичка. — Слышала лет двадцать назад туда вообще всех желающих брали. Если кто куда не поступил — добро пожаловать на запасной аэродром. Всем рады.

— Очень занимательно. А что на счет моего вопроса?

— Ну слушай, во-первых, учитель должен учить. То есть доносить информацию о своем предмете до кажд…

— Подожди, я не это имел в виду. — оборвал я ее, за что тут же получил штраф в минус одно очко Социального взаимодействия и сразу добавил. — Прости, что перебил, но ты сама сказала, что времени мало.

Алена кивнула, не забывая орудовать ложкой.

— Я спрашивал не про педагогический процесс, а про все остальное. Что я должен делать во внеурочное время?

— А ты договор не читал?

— А у нас работа обусловлена только договором?

— Ну тоже верно. — согласилась девушка, откусив кусок котлеты и запив его киселем. — Вообще странно, что в вузе этому так мало времени уделяли. А ведь мороки там чуть ли не больше, чем на самих уроках.

— Вот и я о том же. Так что делать нужно? Вкратце.

— Вкратце нужно: писать поурочные планы, готовить материалы, сверяться с КТП, вести журнал (в том числе электронный), заполнять бланки, клепать отчеты, проверять тетради (ну это не для тебя), участвовать в педсоветах, фиксировать проблемы, держать связь с класруком, а класруку с родителями, предупреждать завуча о возможных рисках, проходить инструктажи, повышать квалификацию. Сплошная головная боль! Как думаешь, почему я так тороплюсь?

Алена принялась подчищать остатки пюре корочкой хлеба.

— И это вкратце? — для соответствия случаю я даже приподнял одну бровь.

— Вкратце, вкратце. Потому что еще есть критерии эффективности, метод. объединения, внеурочная деятельность, олимпиады, праздники и куча бумажек, которые никому нафиг не нужны, но сдать их нужно было еще вчера. Вообще я только здесь поняла шутку одного препода про то, что ребенок — это человек, отвлекающий педагога от бюрократической деятельности. И знаешь что?

— Что?

— Это совсем не шутка.

Она сложила пустую посуду обратно на поднос и поднялась на ноги.

— Все, я побежала. Приятного аппетита.

— Подожди. До конца перемены еще семь минут.

— Так мне на второй этаж подниматься и через весь коридор топать. Ну и подготовиться нужно.

— Алена!

— М? — девушка обернулась.

— Ты на турслет едешь?

— Я же не классный руководитель.

— Понятно. А на турслет едешь?

— Конечно. Как же там без учителя географии?

С этими словами девушка одарила меня белозубой улыбкой и упорхнула, оставив после себя легкий флер морского прибоя.

— Психо это был сарказм? — спросил я, пытаясь понять истинный смысл ответа.

[Вероятность сарказма 19 %.]

— То есть нет?

[Я лишь оцениваю шансы. Решения принимать должен ты сам.]

— А ты мне за них будешь штрафы лепить.

[Зависит от решений.]

— Что насчет награды за успешный диалог?

[Не заслужил.]

— Ну и иди в пень.

[Только вместе с тобой.]

Вот ведь дерзкая железяка. Хотя к логике не придерешься. На то он и машина. Машина у меня в мозге. На ум сразу пришел образ торчащей из уха выхлопной трубы, но я быстро отогнал видение прочь. Однако ухо проверил. На всякий случай.

Доев обед — и правда не шибко сытный — я сдал посуду в мойку и направился назад в обитель потных футболок, сбитого дыхания и глухого эха от брошенных мячей. При этом, проходя в очередной раз мимо администрации, я вновь подумал, что надо бы ее посетить и твердо решил сделать это после урока. Тем более последнего в моем расписании на сегодняшний день.

Правда посетить не сразу.

Ведь Алена вывалила на меня целый список того, что должен делать учитель кроме непосредственного преподавания. И со всем этим мне тоже предстояло разобраться. Причем как можно скорее.

Шестым уроком физкультура была у шестых классов. Когда я пришел, журналы лежали уже на столе, за что отдельное спасибо старостам. Но лежали они закрытыми, так что «спасибо» я тут же забрал обратно. Могли бы и отлистать на нужную страницу — не развалились бы.

Переодетые дети ожидаемо бесились. Непереодетые бесились вместе с ними. Свисток успокоил и тех и других. Вот где настоящая магия, а не рука над пуговицей и не самовоспламеняющийся котелок!

Шестиклассники мало чем отличались от пятиклашек. Высоченные девчонки и семенящие у них на уровне колен мальчишки. Утрирую конечно, но смотрелись они и правда, как гуливеры с лилипутами. Будто из разных вселенных. Кого-то это могло бы даже позабавить.

Кстати, в моем десятом ситуация уже выправилась, и парни в среднем обогнали сверстниц. Взять хотя бы каланчу-Костю и кроху-Милану. Остальные тоже не отставали, и самая высокая девушка лишь ненамного превосходила самого низкого юношу. По росту. Про их уровень эрудиции я пока ничего не знал. Да и нужно ли это учителю физкультуры?

В целом, шестой урок прошел более или менее без эксцессов. Разве что на перекличке случилась небольшая заминка. Первый журнал я отработал без проблем, а вот со вторым вышло как в плохом анекдоте. Причем чуть ли не в самом начале списка.

— Гасан Болен. — прочел я.

— Я болен. — отозвался блондинистый паренек.

— Если болен, иди к врачу. — логично ответил я. — И больным в школу лучше не ходить.

Эта фраза вызвала взрыв смеха у обоих классов. Я попытался было с помощью Психо выяснить причину, но тот констатировал лишь веселье с вероятностью в сто процентов. А это я понял и без него. Даже без эмпатии. И как только справился? Гений, наверное.

— Я Бо́лен, а не Боле́н, как вы прочитали. — пояснил мальчишка, когда стало потише. — Гасан Бо́лен. Так что я Бо́лен, но не болен. И к врачу мне не нужно.

По залу прокатилась еще одна волна хохота, но теперь куда более слабая, чем прежде. Похоже эту шутку ребятам доводилось слышать уже много раз, и она начала поднадоедать. Некоторые девочки так и вовсе картинно закатили глаза. Похоже Болену требовалось срочно придумывать новый каламбур, иначе скоро его начнут закидывать просроченными киндерсюрпризами. Ну или что там в ходу у школьников вместо тухлых яиц?

Завершив перекличку, я отправил молодняк побегать ко кругу, после чего выдал им мяч и сказал играть в вышибалу. В отличие от десятого класса, эти предложение восприняли на ура и принялись шумно делиться на команды, активно вербуя самых перспективных игроков.

Я, конечно, понимал, что вряд ли у них в программе на этот день стояло что-то метательно-ловительное и мячом по роже получательное, но по словам Алены мне требовалось срочно заполнить электронные журналы и дневники. А компьютера или хотя бы планшета на учительском столе я не наблюдал. Что вполне логично. Здесь его мог своротить кто угодно. А вот в тренерской…

Продолжая одним глазом приглядывать за детьми, я повернул вставленный в замочную скважину ключ, открыл старую ссохшуюся дверь, щелкнул выключателем и осмотрелся. Каморка размером от силы полтора на два оказалась еще и заставлена по периметру стеллажами с разномастным спортивным инвентарем. Ровными рядами лежали мячи всевозможных типов, цветов и размеров; гирляндами висели связки скакалок; в углу стояла стопка оранжевых конусов; под потолком громоздились какие-то пыльные кубки. Отдельно я отметил аптечку, механический секундомер, потертые эстафетные палочки, горку светоотражающих жилетов, мел и вратарские перчатки в картонной коробке.

Стол тоже имелся. Небольшой. Вот только из электроники на нем я нашел разве что замызганный чайник с красным поплавком. И я сильно сомневался, что через него можно выйти в интернет.

— И где же тогда заполнять журнал? — спросил я у вселенной.

— Скажу, если дадите поиграть с секундомером. — ответила вселенная устами рыжеволосого мальчишки, чей любопытный нос выглянул у меня из-под локтя. — Какое тут все интересное!

— Не дам. — отрезал, закрывая дверь. — Самому надо.

— Ну тогда ничего и не скажу! — надулся парень.

— Ну тогда давай-ка проверим, почему ты без формы.

— А я болел!

— А если я позвоню твоему классному руководителю? А еще лучше папе?

Я сделал вид, что тянусь к карману за мобилой, и этого оказалось достаточно.

Как же легко. Ну откуда у меня номер его родителей?

— Ладно, не надо. — сдался хлопец. — Компьютер есть в учительской. Но Геннадию Петровичу нравилось сидеть в кабинете информатики.

— Где они?

— Кто?

— Кабинеты эти.

— Учительская на втором этаже справа, а информатика в триста девятом и триста десятом. — выдал все «тайны» мальчика. — Злой вы. — буркнул он и побрел обратно на скамейку.

То злой, то странный… А вот добряком никто не назвал. И нормальным тоже. Вот подошел бы один и сказал: «Вы самый нормальный из всех, кого я знаю!», и я бы ему сразу пятерку поставил. Может быть даже в четверти. Все равно физкультура ни на что не влияет. Чай не математика с русским. А мне для такого героя не жалко.

Примерно в тот же момент мне опять почудился чей-то взгляд, но найти его источник снова не удалось.

Насквозь мокрых от пота детей я отправил переодеваться минуты за три до звонка. Так они еще возмущаться принялись. Казалось бы, шестой урок — должны были устать за день, но эти ходячие электростанции требовали играть дальше. До звонка. На перемене. А если можно, то и после нее. Пришлось снова прибегнуть к высокочастотной магии, ведь несмотря на то, что седьмого урока у меня в этот день в расписании не стояло, дел еще оставалось выше крыши.

Пока шестиклашки переодевались, я обошел зал по кругу и провел небольшую мысленную ревизию. Пошатал шведские стенки, подергал канаты, пересчитал маты, ткнул пальцем козла. Инвентарь не выглядел новым, но и разваливаться пока что вроде не собирался. Работать можно. Если осторожно.

Следом, когда остался в гордом одиночестве, заглянул в раздевалки. Они располагались на втором этаже, и вела к ним узкая деревянная лестница, на которой двое взрослых вряд ли бы разминулись. Двери по половому признаку никто не подписывал, но дети видимо сами знали где чья.

Я тоже догадался.

Несмотря на то, что выглядели они одинаково — четыре скамейки, и привинченные к стенам крючки — в одной на полу валялась пара фантиков от сникерса, скомканный пакет и порванные шнурки, а в другой… Другая выглядела значительно хуже. И дело не только в общем количестве мусора, коего тоже хватало, а в том, что частью этого мусора являлись средства личной гигиены, которыми парни точно не пользуются. По крайней мере в нашей стране.

— Ну и ну. — посетовал я. — Не ожидал. А кое-кто, похоже, вообще без трусов ушел. С голой жопой. Цирк какой-то. А ещея́психом считаюсь. По крайней мере мое исподнее всегда на мне. Теперь.

В принципе, школа наверняка должна была держать в штате человека, ответственного за уборку, но, раз уж заглянул, решил помочь. Взяв в мужской раздевалке пакет, я побросал в него самый крупный мусор, не забыв отправить туда же и труселя, завязал узлом и выкинул в урну в учительском туалете. А заодно сделал зарубку в памяти поговорить об этом со школьниками. Все-таки гигиена и физкультура — это две смежные дисциплины, направленные на одну цель — здоровье.

Проходя уже который раз за день мимо администрации, я отметил, что на этой перемене стало уже значительно тише и спокойнее. Во всяком случае голову никто друг другу отвинтить не пытался. Максимум ногу. Похоже у многих уроки уже закончились, и школа готовилась продержаться последние сорок пять минут, чтобы потом с облегчением выдохнуть до следующего дня.

А ведь еще только без двадцати два. Считай весь день впереди. И чего только эти учителя жалуются?

К директору опять не зашел, решив сперва разобраться с электронными журналами, а уже потом явиться во всей красе и отчитаться о проделанной работе. Ну а заодно и намекнуть на необходимость поставить компьютер в тренерской. Иначе о каком поддержании посещаемости речь? У меня, может, полкласса первый урок прогуляло, а все, кто нужно, узнает об этом только к концу дня — когда детей уже волки сожрали. Образно. Непорядок!

Я не знал почему Геннадий Петрович предпочитал кабинет информатики учительской, но последняя располагалась банально ближе, поэтому я выбрал ее. Нашел без труда. В целом, сложно промахнуться, когда на двери вместо номера кабинета красуется табличка «УЧИТЕЛЬСКАЯ» с выведенными на металлической пластине большими узорчатыми буквами.

Наверное, это чтобы ученики с туалетом не спутали. Должно быть неприятно начинать рабочий день, обнаружив за дверью кабинета большую дурнопахнущую кучу, оставленную кем-то, кто плохо ориентируется в здании.

Я довольно живо представил, что именно так оправдывался пойманный с поличным хулиган, накануне повздоривший, например, с физиком.

Никаких экскрементов я внутри не встретил. Хотя остатки шоколадного торта на столе некоторые ассоциации все-таки вызывали. Но ситуацию спасали пустые чашки из-под кофе. Никто ведь не станет пить кофе с… Что-то меня понесло. Однако, про некоторые «волшебные» сорта я все-таки слышал.

За столом стояли пара стульев с мягкой спинкой, дальше шел небольшой диван, затем окно прямо напротив входа. Ну и пара компьютеров, разделенных высоченным двустворчатым шкафом, тоже имелись. За одним из них с задумчивым видом сидел грузный седовласый мужчина в костюме и как будто боролся с компьютерной мышью. Мышь побеждала.

Заметив мое появление, мужчина отбросил «зверя» в сторону и повернулся ко мне.

— Молодой человек стучаться не обучен? — грозно спросил он, нахмурив густые серебристые брови. — Только перевели? В какой класс? Почему прогуливаем?

Я спокойно пару раз стукнул костяшками пальцев по косяку, после чего переступил порог и закрыл за собой дверь.

— Добрый день. Меня зовут Роман Дмитриевич. С сегодняшнего дня учитель физкультуры. Вроде как. Пришел заполнить электронные журналы.

Мужчина пару раз хлопнул глазами, переваривая услышанное, а затем подскочил (насколько позволяла комплекция) и шагнул ко мне, протягивая руку.

— Аркадий Борисович. — представился он. — Прошу прощения. Перепутал. После шестидесяти молодые учителя и старшеклассники начинают выглядеть одинаково. С Аленочкой, вот, тоже неловко на линейке вышло. Вы не в обиде, надеюсь?

— Нет. — ответил я, отвечая на рукопожатие. — Меня вообще сложно обидеть.

А если точнее, то невозможно.

В процессе приветствия я невольно заметил, что пальцы на руках у Аркадия Борисовича выгнуты под разными углами, а некоторые так и вовсе неспособны полностью распрямиться. Он проследил за моим взглядом и тут же пояснил:

— Артрит. Тяжелая форма. Еще в молодости бахнул. Тогда много чего было лучше, но нужных лекарств не всегда хватало. Да и теперь приходится каждый раз пороги обивать. Раньше хоть с этим было проще.

— Химию вести не мешает? — спросил я.

Его брови взлетели вверх.

— Как узнали?

— У вас на экране написано.

Он бросил взгляд на монитор и издал шумный протяжный вздох, а его слегка перекошенные плечи, облаченные в видавший виды пиджак, синхронно опустились вниз.

Усталость — вероятность 55 %. Раздражение — вероятность 33 %. Ностальгия — вероятность 61 %.

— Электронные журналы, чтоб их вместе с компьютерами! — процедил он. — Столько лет бумажные вели и ничего, а теперь вот мучайся! Роман… Можно я на «ты»?

— Сколько угодно.

— Роман, поможешь мне? Как коллега коллеге?

— Сперва со своими разберусь. — ответил я. Лишнее знакомство — лишние баллы от Психо. — И мне в администрацию еще сходить нужно.

— Само собой. Я подожду.

— А журналы, бумажные которые, где можно взять?

— У методистки должны лежать. Третья дверь от лестницы. И девятый Б мне захвати за одно, пожалуйста. А то я забыл.

— Хорошо. Сейчас вернусь.

Ну почему все не может находиться в одном месте? По всей школе теперь, что ли, бегать? Здесь давно напрашивается какая-то реструктуризация. И это я еще только первый день работаю.