Серт разбил тигель на рассвете.

Я пришёл к печи раньше него, но Серт уже стоял с клещами. Лицо серое от бессонной ночи, глаза воспалённые. Он не спал. Следил за температурой, как обещал, и теперь стягивал шамотные стенки по трещинам, которые сам же наметил перед обжигом.

Первый обломок. Второй. Внутри что-то тускло блеснуло.

Серт отвёл клещи и посмотрел на меня. Потом на дно тигля.

Я наклонился.

На дне лежал комок размером с грецкий орех. Тёмный, пористый, неровный. Не гладкий шлак, не спёкшаяся корка. Губчатый.

Я достал его щипцами. Тяжёлый для своего размера. Поверхность бугристая, с мелкими кавернами. Верхняя корка покрыта тонким слоем шлака, но под ней металл держал форму.

Провёл даром. Зерно рыхлое, крупнее, чем у стали. Но это не чугун и не железо. Структура другая: слоистая, с тёмными включениями, которые дар выделял отдельным рисунком. Марганец. Не чистый, не ферросплав в том виде, который я знал на Земле. Что-то среднее: металлическая губка с высоким содержанием нужного элемента и остатками шлака, которые можно убрать переплавкой.

Серт стоял рядом. Ждал.

— Годится, — сказал я.

Он не спросил для чего. Просто кивнул. Потом отвернулся к печи и начал убирать обломки тигля.

Я отнёс комок на верстак. Положил на чистую тряпку рядом с куском тёмной руды. Одно рядом с другим: руда, из которой он вышел, и результат. Три подхода Зира, двадцать минут под углём, ночь остывания. Этого хватило. Температура была достаточной. Уголь забрал кислород. Известь связала примеси. Шлак ушёл наверх, металл остался внизу.

Теперь нужно проверить одно. Я взял молоток и ударил по комку. Не сильно, коротким точным движением.

Комок не раскололся. Сплющился на краю. Деформировался, но не разлетелся.

Не хрупкий. Это главное.

Я ударил ещё раз. Край расплющился сильнее, трещины не пошли. Материал поддавался удару, как плохо проваренный свинец, только твёрже.

Для резца этого мало. Но мне не нужен резец из чистого ферромарганца. Мне нужна добавка в стальную плавку. Полпроцента в тигель, может процент. Марганец войдёт в зерно стали и изменит его характер. Кромка перестанет скалываться. Она будет гнуться, а не ломаться. Четыре ствола на один резец превратятся в двенадцать. Может в пятнадцать.

Если всё пройдёт так, как я рассчитываю.

Я убрал комок в ящик стола, завернув в тряпку. Второй малый тигель можно ставить через три дня, когда Зир отдохнёт. Руды хватит на десять таких плавок. Слой в шахте большой, Эверт подтвердил пять прожилок. Первая проба сработала. Вторую уже можно не спешить: металл есть, принцип ясен.

Через неделю Бурт получит первый резцовый слиток с марганцевой добавкой. Если кромка выдержит шесть стволов без скола, мы сломаем самое узкое место в стальной линии.

Грит вышел после завтрака кашей. Третий день.

Раст уже стоял у мишени. Молча, свой ствол на плече. Утро было прохладное, с лёгким ветром с запада. Мишень на ста пятидесяти.

Грит зарядил. Раст не стал подсказывать. Вчера он говорил «дыши, не тяни, выдох, спуск». Сегодня молчал. Проверял, запомнил ли.

Первый выстрел. Раст прищурился.

— Чуть выше центра. На палец.

Второй. Грит не торопился. Зарядил, поднял, замер. Выстрелил.

— Центр, — сказал Раст.

Третий. Раст не стал смотреть в ту сторону. Повернулся ко мне.

— Третий чуть левее. На два пальца. Но группа плотная. Он привыкает.

Три капсюля. Грит протянул мне ствол, как вчера, двумя руками.

Нет. Сначала Раст. Пять.

Раст ушёл на четыреста. Я стоял и слушал его выстрелы. Один. Два. Три. Четвёртый с паузой. Он ждал порыва. Пятый.

Я ушёл, не дожидаясь результата. Раст знал своё дело. Его цифры будут у Лора к вечеру.

Сто двадцать четыре капсюля. Двенадцать дней на двоих при полном расходе. Если Март не привезёт ртуть до конца этих двенадцати дней, я потеряю капсюльный контур и откачусь к кремню. Второго капсюльного стрелка не будет. Первый останется один, на убывающем запасе.

Олаф ждал у колодца. Стоял, прислонившись к столбу, и не смотрел в мою сторону. Это значило, что он ждёт не с хорошей новостью.

Я подошёл.

— Иг?

— На башне с рассвета. Смотрит за орешник, на дальний просвет. Как вчера.

— Функ?

— Ещё не выходил.

— Хорошо. Последний день, Олаф.

Он кивнул. Потёр бельмо. Потом спросил:

— Если пусто, когда снимаем?

— Сегодня вечером. Фольк вернётся в строй завтра утром. Иг к обычному караулу. Функ на кухню или к конюшне. Без обзора наружу.

— А Хорст?

— Хорст обойдётся без него. У Хорста есть Дан для глины и топлива. Функ больше не нужен на хозяйственной работе, где забор виден.

Олаф молчал. Он не спорил. Он думал.

— Барон. Если мы переводим его на кухню, а связной придёт через неделю и не увидит знака, канал просто умрёт. Мы не узнаем, кто стоял на той стороне.

— Знаю. Но семь дней, это семь дней. Я не могу держать Фолька за навесом вечно. Тим жалуется, что строй теряет третьего стрелка на пустую работу. Иг нужен в карауле.

— Тим всегда жалуется.

— Тим прав. Двое людей на тень семь дней, это четырнадцать человеко-дней. Ничего не нашли. Ни следа, ни лица, ни движения.

Олаф помолчал. Потом выпрямился.

— Ладно. Подождём вечера.

Он пошёл к воротам. Я остался у колодца. Набрал воды. Холодная, железная. Привычная.

Семь дней. Шесть пустых. Если седьмой будет таким же, линия Функа закрывается. Не навсегда. Просто переходит из режима ожидания в режим хранения. Функ будет работать на кухне, где нет окон на забор. Если когда-нибудь мне понадобится его снова выпустить к забору, я выпущу. Но сегодня, здесь, мне нужно решение, а не ожидание.

В шахту я спустился после Грита.

Основной штрек. Запах мокрого камня, привычное свечение. У перегородки замок на месте. Доски ровные.

Открыл. Вошёл.

Грош крутил ворот. Размеренно, без рывков. Ленц стоял у правой канавы с лопатой, расширял дальний край. Вода. Я присел. Опустил руку.

Полтора пальца. Может меньше.

— Грош. Сколько?

Грош ответил, не останавливаясь.

— Шестнадцать вёдер. Вода ниже вчерашнего. Заметно. На полпальца, может больше.

Второй день подряд ниже. Значит, ночь снова была прохладной. Ручей наверху притих, приток ослаб, и ворот уверенно выигрывает.

— Ленц. Канава?

Ленц воткнул лопату и вытер лоб.

— Расширил ещё на ладонь. Вода теперь уходит быстрее, чем вчера. Не перехлёстывает нигде.

— Рогожа?

— На месте.

Я посмотрел. Рогожа висела, тёмная, мокрая. Доски стоят. Грош работал спиной к ней. Ленц даже не оборачивался. Для них это просто стена. Мокрая тряпка на деревяшках. Прошло четыре дня с тех пор, как они спустились сюда. Рогожа стала частью штрека, как потолок, как вода, как запах сырости.

Хорошо.

Если завтра ночь будет такой же, послезавтра уровень опустится до одного пальца. Ещё два-три дня, и Эверт сможет попробовать углубить правую канаву до камня. Тогда появится настоящий запас. Не хрупкое равновесие, а контроль.

Я поднялся наверх. На выходе остановился и посмотрел на небо. Облака тонкие, высокие. Ветер с запада, прохладный. Если ночью не потеплеет, вода продолжит отступать.

К Бурту я зашёл перед обедом.

Двенадцатый слиток лежал на наковальне, уже другой формы: вчерашний обжим вытянул его в грубый брусок, убрав угловатость. Бурт стоял с молотом, ждал нагрева.

— Бурт. Как идёт?

— Нормально. Вчера обжал чисто. Сегодня вытягиваю. Трещин нет. Зерно ровное, я чувствую по удару.

Я подошёл и положил руку на брусок. Дар подтвердил: зерно плотное, без крупных дефектов. Двенадцатый слиток вёл себя хорошо. Ковка шла легче, чем у десятого, хотя слиток был тяжелее.

— Бурт. Малый тигель дал результат.

Он опустил молот. Посмотрел на меня.

— Годный?

— Губчатый комок. Тяжёлый. Не раскалывается при ударе. Не чистый металл, но достаточно. Добавка в стальную плавку.

— Когда?

— Через пять-шесть дней. Сначала второй малый тигель, получить ещё металла. Потом Серт ставит обычный стальной тигель с добавкой. Если всё сработает, через неделю у тебя будет слиток, из которого Бурт выкует резец. Другой. Не такой, как эти.

Бурт помолчал. Потом кивнул. Не улыбнулся. Он не улыбался, когда думал о работе. Просто принял.

— Будь осторожен на нарезке. Не дави. Лучше лишний проход, чем скол.

— Знаю.

Он поднял молот. Я отступил. Первый удар: короткий, точный. Металл отозвался чистым звоном. Бурт работал.

Я вышел. В голове уже складывался план. Через три дня Зир отдохнёт и даст второй малый тигель. Из двух тиглей наберётся достаточно губчатого ферромарганца на одну стальную плавку с добавкой. Серт загрузит обычный большой тигель с шихтой, куда я добавлю раскрошенный губчатый комок. Зир даст горячее дутьё. Если марганец войдёт в зерно стали правильно, слиток выйдет чуть мягче обычного, но с другим характером излома. Из него Бурт выкует резец с утолщённым основанием кромки, по чертежу, который лежит в кабинете.

Если кромка не сколется после шести нарезок, Бурт перестанет считать стволы на один резец. Он начнёт считать резцы на год.

Олаф перехватил меня после обеда. Во дворе, между кузней и казармой.

— Функ вышел.

Я остановился.

— Время?

— Как обычно. Перед обедом. Две минуты.

— Иг?

Олаф помедлил.

— Иг смотрел с башни. Функ стоял у забора. Иг смотрел за орешник, на дальний просвет.

— И?

— Пусто.

Седьмой. Семь из семи.

Я выдохнул. Рядом Хорст прошёл с корзиной, не обернулся. Где-то за казармой Тим командовал стрелкам: глухо, привычно.

— Фольк?

— Фольк на ближнем участке. Тоже пусто. Ни человека, ни тени.

Семь дней. Два наблюдателя на двух участках. Дан прошёл по тропе и никого не встретил. Кесселя у ручья видели двенадцать дней назад. Больше никого.

— Олаф. Закрываю.

Он не спросил «точно?». Просто ждал.

— Фольк завтра утром возвращается в строй. Скажи Тиму, чтобы поставил его в линию. Иг к обычному караулу. Функ с завтрашнего дня на кухне. Без забора, без тропы, без обзора наружу. Работает при кухне, спит при казарме. Выход за периметр запрещён.

Олаф кивнул.

— Если связной придёт, мы его не увидим.

— Если связной придёт, он не увидит знака. Функ не выйдет к забору. Канал замолчит с обеих сторон. Связной подождёт, не дождётся и уйдёт. Или останется и начнёт искать другой путь. Тогда мы его, может быть, поймаем не у забора, а в другом месте.

Олаф потёр бельмо.

— Или не поймаем.

— Или не поймаем. Но я не могу платить за «может быть» двумя людьми каждый день. Фольк нужен Тиму. Иг нужен в карауле. Функ нужен подальше от забора. Всё.

Олаф ушёл. Тяжёлый шаг с задержкой на левом колене.

Я стоял между кузней и казармой и слушал, как за стеной Бурт бьёт молотом. Равномерно. Звонко. Двенадцатый. Ковка второго дня. Если металл не треснет к вечеру, завтра начнёт вытягивать заготовку. Через четыре дня у меня будет новый ствол в грубой болванке.

Линия Функа закрыта. Семь пустых дней. Ни лица, ни следа, ни движения. Связной либо давно ушёл, либо наблюдает из точки, которую мы не нашли. В обоих случаях держать приманку бессмысленно. Функ пойдёт чистить котлы.

Лор пришёл после ужина.

Сел. Листок. Карандаш. Привычные движения.

— Барон. Малый тигель. Серт вскрыл утром. Результат?

— Годный. Губчатый ферромарганец. Плотный, не раскалывается. Через пять дней первый резцовый слиток.

Лор записал. Не переспросил. Он уже привык, что половина слов Арморна описывает вещи, которых в Аркене не существовало до прошлого месяца.

— Грит. Третий день. Три капсюля на ста пятидесяти. Раст говорит: стрельба плотная. Второй выстрел в центр. Первый и третий рядом.

— Когда ставим на двести?

— Раст просит ещё два дня на ста пятидесяти. Потом двести.

— Хорошо. Пусть решает. Ему виднее.

— Раст. Пять на четырёхстах. Все пять в круг. Ветер был, ждал.

— Сколько?

Лор посчитал.

— Сто тридцать два минус три Грита, минус пять Раста. Сто двадцать четыре.

Сто двадцать четыре. Двенадцать дней. Если завтра Март пришлёт хоть слово про ртуть, я буду знать, на что рассчитывать. Если не пришлёт, через неделю Грит вернётся на кремень.

— Бурт. Второй день ковки. Трещин нет. Завтра вытягивает заготовку.

— Резец?

— Бурт говорит: на этот ствол хватит. На следующий нет.

— На следующий будет другой. Через пять-шесть дней.

Лор записал. Потом поднял голову.

— Функ. Седьмой.

— Закрыто. Тропа пустая. Иг пустой. Фольк пустой. Семь дней. С завтрашнего дня Фольк в строю, Иг в карауле, Функ на кухне.

Лор не стал спрашивать. Записал одно слово. Потом зачеркнул и написал два.

— Шахта. Эверт передал: вода ниже вчерашнего. Полтора пальца, может меньше. Грош и Ленц за день вынесли двадцать восемь вёдер. Канава расширена, не перехлёстывает.

Третий день вниз. Если ночь не подведёт, завтра Эверт начнёт углублять правую канаву до камня. Тогда появится запас. Впервые за неделю.

— Рогожа?

— На месте. Эверт проверял.

— Хорошо. Последнее. Март.

Лор покачал головой.

— Ничего нового. Олс писем не присылал. Мальчишек с утра не было.

Значит, Март в Серой Броде. Пакет к Ренарду ушёл. Записка Ару ушла. Ртуть неизвестна. Может быть, завтра Олс пришлёт подробности. Может быть, послезавтра. Может быть, ртути нет вообще и не будет.

— Лор. Если через три дня от Марта ничего по ртути, начинаю считать без неё. Грита перевожу на кремень, Раст остаётся на капсюле, но три выстрела в день.

Лор записал. Потом убрал листок. Встал.

— Барон. Фольк в строй это хорошо. Тим уже два дня просит.

— Знаю. Скажи Тиму: с утра Фольк его.

Лор кивнул и вышел.

Дверь скрипнула. Тишина.

За окном стемнело. Небо чистое, звёзды. Прохладно. Значит, ночь будет хорошей для штрека. Вода отступит ещё немного. Грош и Ленц утром вынесут ещё двадцать вёдер, и послезавтра Эверт получит место для углубления канавы.

Малый тигель сработал. Губчатый комок лежит в ящике стола. Завтра я его взвешу, разломлю край и проверю даром ещё раз. Послезавтра покажу Бурту, объясню, что это и зачем. Через три дня Зир даст второй малый тигель. Через пять Серт поставит большой тигель с добавкой. Через неделю я буду знать, получится ли из новой стали резец, который переживёт дюжину стволов.

Если получится, Бурт перестанет считать инструмент. Темп удвоится. Вместо четырёх стволов между заточками будет двенадцать. Вместо недели работы на одном резце — три месяца. Стальная линия перестанет упираться в хрупкую кромку и начнёт упираться в скорость ковки. А ковку можно ускорить.

Если не получится, я попробую другую пропорцию. Руды хватит. Слой большой. Эверт уже нашёл пять прожилок. Буду пробовать, пока не выйдет, или пока не пойму, что руда не та.

Сто двадцать четыре капсюля. Двенадцатый ствол в ковке. Вода отступает. Линия Функа закрыта. Март молчит.

Я встал. Вымыл руки в тазу. Вода тёплая, мутная.

Кровать скрипнула. Потолок с трещинами. Запах углей, металла, остывшего шлака от утреннего тигля.

Во дворе собака гавкнула коротко. Кто-то прошёл мимо окна. Шаги лёгкие, быстрые. Дан, скорее всего, нёс что-то к Хорсту. Потом тишина.

Олаф сделал обход. Я слышал его шаг через стену. Тяжёлый, с задержкой. Прошёл мимо ворот, остановился, пошёл дальше.

Печь за стеной уже не гудела. Серт лёг. Первый раз за сутки. Пусть спит. Завтра ему нечего делать с печью. Послезавтра тоже. Через три дня начнётся подготовка второго малого тигля, и тогда у Серта снова не будет ночи.

Семь дней. Шесть позади. Завтра восьмой рабочий день после возвращения. Грит перейдёт на четвёртый день обкатки, Бурт начнёт вытяжку двенадцатого, Эверт попробует углубить канаву. Фольк вернётся в строй, и Тим перестанет считать дыру в линии. Функ будет чистить котлы и не видеть забора. Связной, если он жив, будет стоять за орешником и смотреть на пустую стену.

Семь дней, и ни одного лица. Но ресурс конечен, а тени бесконечны.

Сон пришёл быстрее, чем вчера. Тело устало от шахты, от напряжения у тигля, от подсчётов, которые не кончаются. Голова ещё прокручивала цифры, но тише, медленнее. Сто двадцать четыре. Двенадцать дней. Ферромарганец. Пять прожилок. Полтора пальца воды.

Тишина. Двор. Звёзды за окном.