Кленовая балка кончилась к полудню второго дня.

Дорога шла под уклон, потом выровнялась, потом снова полезла вверх через редкий лес, где стволы стояли далеко друг от друга и между ними свободно гулял ветер. Виг ехал впереди, молча, проверяя дорогу, прежде чем пустить меня. Он делал это без просьбы. Привычка человека, который двадцать лет ходил в авангарде и привык, что дорога может врать.

Плечо ему не мешало. Или мешало, но он не показывал. Левую руку он держал свободно, повод брал правой, а если нужно было подтянуть вьюк, оборачивался всем корпусом, не дёргая ушибленное плечо в сторону. Я молчал. Виг молчал. Лошади шли ровно.

К вечеру вышли к ручью. Вода была чистая, быстрая, по колено. Виг спешился первым, проверил берег, прошёл вперёд шагов на двадцать и вернулся.

— Чисто. Следы старые, телеги. Три-четыре дня назад.

Мы напоили лошадей и перешли вброд. По ту сторону ручья стояла развилка: направо к тракту, налево вдоль опушки. Мне нужно было налево. Тракт проходил через Серую Броду, а я не хотел заходить в город. Март должен был ждать на обходной дороге.

Ночевали в низине, за поваленным буком. Виг развёл костёр маленький, сухой, без дыма. Поел солонины, хлеба, запил водой из ручья. Я достал из сумки стандарт, но читать его при огне костра не стал. Десять страниц я помнил наизусть. Каждое слово. Каждую строку приёмочного отстрела. Каждую формулировку, которая утром будет на столе Велля. Перечитывать ради успокоения было бессмысленно. Вместо этого я сидел и считал.

Восемнадцать дней пороха. Двенадцать дней серы. Сто девяносто капсюлей. Четверо рабочих на дренажном лотке. Функ у забора. Бурт у наковальни. Зир у печи. Олаф у ворот. И открытый вопрос — связной у ручья.

Виг сидел по другую сторону костра, чистил замок. Кремнёвый, старый, привычный. Движения у него были медленные, точные. Он не торопился, потому что торопиться было некуда.

— Виг.

— Барон.

— Ты бывал в Аркенбурге?

— Дважды. Первый раз с караваном, второй раз с ротой Вейна. Город большой. Улицы путаные. Стража на воротах проверяет повозки, но пеших пропускает быстро.

— А верховых?

— Верховых смотрят. Если конь хороший и сбруя чистая, спрашивают имя и дело. Если конь обычный и сбруя потёртая, кивают и пропускают.

Я посмотрел на наших лошадей. Потёртые, невзрачные, без клейма. Сбруя рабочая, без серебра. То, что нужно.

— Хорошо.

Виг закончил чистить замок, собрал ружьё, завернул в холстину и положил рядом с собой. Лёг на бок, подложив сумку под голову. Через минуту дышал ровно.

Я вытащил из сумки огарок свечи, поднёс к тлеющей ветке у края костра. Пламя взялось.

Я не спал ещё час. Сидел и слушал лес. Ничего, кроме ветра в верхушках и далёкого лая где-то на востоке. Ни шагов, ни копыт, ни голосов. Это было правильно. Два всадника без знамён, без обоза, без охраны. Мы не стоили внимания. До тех пор, пока никто не знал, что один из двух везёт в седельной сумке документ, который через две недели может изменить правила производства оружия во всём Аркене.

Я задул огарок свечи. Лёг. Уснул не сразу.

На третий день дорога испортилась.

Грязь после давнего дождя высохла неровно, лошади оступались на промёрзших колеях. Виг спешился и вёл свою в поводу. Я сделал то же. Шли пешком около часа, пока грунт не выровнялся.

— Барон. Впереди дым.

Я посмотрел. За перелеском, левее дороги, в сером небе поднималась тонкая полоска. Не костёр: слишком ровная, слишком прямая. Печь. Дом или постоялый двор.

— Обойдём?

Виг подумал.

— Можно обойти лесом, потеряем полчаса. Можно пройти мимо, если двор у дороги. Два путника верхом мимо постоялого двора, ничего необычного.

Я решил. Пройдём мимо. Заезжать не будем.

Двор оказался маленький, на три стойла, с покосившимся навесом и лужей у входа. У коновязи стояла одна лошадь, мохнатая, низкорослая, без седла. Хозяин сидел на лавке у двери и строгал палку ножом. Он поднял голову, когда мы проехали мимо. Посмотрел. Ничего не сказал. Мы проехали. Двор остался позади.

Виг через плечо оглянулся.

— Смотрит.

— Пусть смотрит. Двое верховых без обоза. Нечего запоминать.

Мы ехали дальше. Лес кончился. Дорога вышла на открытое поле, пологое, с межами и остатками стерни. Где-то далеко, у горизонта, темнела полоска леса. Между нами и лесом не было ничего, кроме пустого поля и ветра.

Я подумал: вот так выглядит Аркен, если смотреть глазами обычного путника. Поле, дорога, ветер, далёкий лес. Ни стен, ни башен, ни стволов. Ни Бурта у наковальни, ни Раста на стрельбище, ни Олафа у ворот. Просто дорога, по которой едут два человека, и никто не знает зачем.

Март появился к вечеру четвёртого дня.

Мы стояли на обходной дороге за Серой Бродой, в том месте, где просёлок уходит от тракта к старой мельнице, давно заброшенной. Виг заметил подводу первым. Одна подвода, пара мулов, крытая рогожей. Человек на козлах в тёмном плаще. За подводой шёл второй человек пешком, тоже в плаще.

— Март, — сказал Виг.

Я узнал его раньше. Не по лицу, по посадке. Март сидел на козлах так, как сидят торговцы, которые провели на повозке больше лет, чем в доме: расслабленно, привычно, с вожжами в одной руке. Второй за подводой оказался незнакомым. Молодой, тощий, в сапогах не по ноге.

Подвода остановилась. Март спрыгнул, подошёл.

— Барон. Добрались.

— Добрались. Кто с тобой?

— Фриц. Грузчик, нанял в Серой Броде на три дня. Не знает, куда и зачем. Думает, что везём полотно на ярмарку.

Фриц стоял у мулов и не смотрел в нашу сторону. Март повёл рукой.

— В подводе место есть. Седельные сумки кладёте внутрь, лошадей привязываете сзади. С этого момента вы мои дальние родичи с письмами в казну. Вы — двоюродный племянник, едете по делу о наследстве. Виг — ваш человек, при вас и при грузе.

— О наследстве?

— Это скучное дело. Никто не расспрашивает. Ни стража, ни трактирщики, ни попутчики. Как только слышат «наследство», сразу теряют интерес.

Март улыбнулся. Коротко, одним уголком рта.

— Новости?

Март посмотрел по сторонам. Фриц ковырял землю каблуком у заднего колеса. Виг стоял в шести шагах.

— Коротко. Дан вернулся в Валье через Кленовую балку два дня назад. Расписка с коронного поста при нём. Олаф подтвердил через моего мальчишку.

— Хорошо.

— Второе. Кессель привёз малую партию серы вчера к вечеру. Три мешка. Олс и Эртан встретили его за городом и приняли груз. Сам Кессель шёл отдельно, как и было сказано. Кессель нервничает, но работает.

— А Крис?

— Крис в Серой Броде. Собирает показания по тракту. По Росту новых следов нет. По Валлену тоже тихо. Мастерская Гальта закрыта, сам Гальт не появлялся. Крис говорит: либо Рост ушёл далеко на запад, либо сидит так тихо, что мы его не слышим.

Я кивнул. Второе было хуже первого. Рост, которого не слышно, опаснее Роста, который двигается.

— Третье. На тракте между Серой Бродой и столицей спокойно. Два дня назад прошёл коронный конвой на юг, шесть подвод, десять солдат. Обычное дело. Март порылся в кармане плаща. Достал записку. — От Олафа. Вчера вечером.

Я взял записку. Знакомый почерк, крупный, неровный. Олаф писал как говорил: коротко.

«Барон. Всё по местам. Бурт на восьмом. Зир и Серт сделали слиток к вечеру, как сказали. Раст начал кремнёвую неделю. Тим с дворовой охраной на занятиях. Функ при Хорсте, без происшествий. У ручья пусто. Вода в штреке тянется медленно, Эверт держит. О.»

Я сложил записку и убрал в нагрудный карман, к письмам.

«У ручья пусто». Это могло означать, что связной не приходил. Или что связной приходил, но Иг с башни его не увидел. Или что связной прошёл другим путём, не через ручей.

— Март. Сколько дней до Аркенбурга?

— Отсюда четыре, если без задержек. Три, если гнать, но гнать не нужно: подвода заметнее верховых. Мы пойдём обычным темпом, с ночёвками на постоялых дворах, с расспросами о ценах на зерно. Как торговец, который никуда не торопится.

— Четыре дня.

Март кивнул.

— Четыре дня, и вы на Суконной улице. Дом вдовы Хинт стоит, я оплатил до конца месяца. Комнаты наверху, две, одна для вас, вторая для Вига. Фриц дальше Суконной не пойдёт, расчёт по приезде.

Я подумал. Четыре дня в подводе с рогожей и мулами. Потом Суконная улица. Потом казначей Велль, потом Берт, потом Вейн. Десять страниц, три подписи, место для коронной печати. Я прикинул, сколько дней уйдёт на каждую встречу. Велль принимает быстро, если документ подготовлен. Берт задаёт вопросы, но не тянет. Вейн приезжает, когда ему говорят, и подписывает, если текст устраивает.

Неделя. Если всё пойдёт ровно, неделю. Если не ровно, две. Если совсем плохо, три, и тогда Олаф начнёт считать недели по тому протоколу, который мы обговорили.

— Март. Мастер Ар в городе?

— Был три дня назад. Я проверил через прачку, она видела его во дворце на прошлой неделе.

— Хорошо. Мне нужно к нему до казначея. Не для встречи с королём. Для того, чтобы он знал, что я приехал, и передал кому нужно.

Март кивнул. Он не спрашивал зачем. Март никогда не спрашивал зачем, если я говорил «мне нужно». Он спрашивал «когда» и «через кого». Это было одно из его лучших качеств.

— Едем, — сказал я.

Мы привязали лошадей за подводой. Виг забрался внутрь, положил ружьё рядом, накрыл холстиной. Я сел рядом с Мартом на козлы. Фриц запрыгнул на задок подводы и сразу закрыл глаза.

Март тронул мулов. Подвода заскрипела и пошла.

Дорога была ровная, утоптанная, без грязи. По обе стороны тянулись невысокие кусты, за которыми виднелись чужие поля. Небо серое, без солнца, без дождя. Ветер нёс запах прелой соломы и печного дыма. Обычная осенняя дорога. Обычная подвода. Обычный торговец на козлах. Обычный человек рядом с ним в потёртом плаще.

Через час Март заговорил. Тихо, не поворачивая головы.

— Барон. Крис просил передать одно. По Валлену. Он нашёл трактирщика, который видел Гальта две недели назад. Гальт уехал на юг, в сторону Каррена. С ним был один человек, которого трактирщик не знал. Гальт заплатил за три ночи вперёд и уехал на четвёртое утро. Крис говорит: если Гальт ушёл в Каррен, значит, его кто-то позвал. Литейщики сами в Каррен не ездят за заработком. Там нет обычной работы для мастеров бронзы. Там есть работа для людей, которые готовы лить то, что нельзя лить дома.

Я молчал.

Гальт в Каррене. Если Крис прав, кто-то свёл Гальта с заказчиком. Рост или его люди. Или Дайн через свою сеть. Или кто-то третий. Гальт знает форму ствола, знает, как выглядит аркебуза снаружи, знает, что внутри должна быть какая-то вставка, но не знает, что это эфирит и как его крепить. Его ствол взорвался на третьем выстреле, и это был не случайный брак, а предсказуемый результат копирования без понимания принципа.

Но в Каррене у Гальта может появиться второй шанс. Если ему дадут деньги, материалы и время, он будет пробовать снова. Десять стволов взорвутся. Одиннадцатый, может быть, выстрелит дважды. Этого хватит, чтобы Дайн показал его в столице и сказал: «Видите? Технология расползается. Стандарт Валье не работает. Нужен другой контроль».

Именно поэтому я ехал в Аркенбург. Не потому, что мне нравилось сидеть на козлах подводы и нюхать прелую солому. Потому что подпись казначея под стандартом означала, что правила задаю я, а не Дайн. Не тот, кто скопировал плохо, а тот, кто сделал правильно.

Март смотрел на дорогу. Мулы шли ровно. Фриц за спиной храпел. Виг под рогожей лежал тихо.

До Аркенбурга оставалось четыре дня.