Четыре дня прошли без происшествий.

Март вёл подводу так, как вёл бы любой торговец, который никуда не торопится и ничего не скрывает: ночёвки на постоялых дворах, разговоры с хозяевами о ценах на зерно и полотно, неспешный торг за место у навеса. На второй вечер трактирщик долго расспрашивал про дорогу из Серой Броды, и Март ответил ровно, обстоятельно, с деталями, которые невозможно выдумать на ходу. Он знал имена перевозчиков, знал, на каком мосту меняли настил, знал, что бочонок гвоздей в Серой Броде подорожал на два медяка. Трактирщик кивнул, налил второй кувшин за счёт двора и потерял к нам всякий интерес.

Фриц спал на задке подводы, ел всё, что давали, и ни о чём не спрашивал. Утром первого дня он спросил Марта, когда будем на ярмарке. Март ответил: через четыре дня. Фриц кивнул. Больше он не спрашивал.

Виг лежал под рогожей, выходил только на привалах и ночёвках, ружьё держал рядом, завёрнутое в холстину. На постоялых дворах он садился в углу, ел молча, не снимая плаща. Два раза за четыре дня он негромко обменялся с Мартом парой фраз, оба раза про дорогу впереди. Плечо больше не мешало ему; по крайней мере, он больше не берёг его при движении.

Я сидел рядом с Мартом на козлах. Считал дни, расстояния, имена. Велль, Берт, Вейн. Десять страниц. Три подписи. Мастер Ар. Суконная улица. На третий вечер перед сном я вытащил тубус из седельной сумки, проверил печать, убедился, что кожа не отсырела, и убрал обратно. Перечитывать стандарт не стал. Я помнил его наизусть, и это ничем не помогало. Помогло бы, если бы я уже стоял перед столом казначея.

На четвёртый день дорога стала шире. К полудню мы вышли на главный тракт. По обе стороны потянулись обработанные поля, редкие дворы, потом каменные заборы, потом дома по два-три в ряд. Подводы двигались чаще: зерно, бочки, тюки с шерстью. Пешие шли кучками. Верховой проехал мимо, не оглянувшись.

Аркенбург показался к вечеру.

Сначала стены. Серый камень, невысокий, но толстый, с башнями через каждые сто пятьдесят шагов. Ворота стояли открытыми, перед ними скопилось десятка три повозок, подвод и одна карета с гербом, которую я не узнал. Стражники в коротких плащах и со значками городской стражи проверяли ленту из телег по одной.

Март натянул вожжи. Подвода встала в очередь.

— Фриц, — негромко сказал Март. — Иди пешком. Ты быстрее пройдёшь, чем мы проедем. Встретимся у колодца на Суконной.

Фриц спрыгнул с задка, забросил свою сумку через плечо и, не оглядываясь, зашагал к воротам мимо повозок. Пеших действительно пропускали быстро: стражник у малых ворот кивнул, бросил взгляд, Фриц прошёл.

— Виг, — сказал я тихо, не поворачиваясь. — Выходи, сядь на лошадь. Конь обычный, сбруя потёртая. Ты охранник при торговце, едешь рядом. Ружьё убери во вьюк.

Виг вылез из-под рогожи, потянулся, не торопясь, как человек, которому четыре дня мяло спину тряской. Отвязал свою лошадь от подводы, перекинул ствол в чехле через седельную сумку и сел верхом. Посмотрел на ворота.

— Спокойно.

Март тронул мулов. Мы двинулись с очередью. Проверка шла медленно: стражник у подвод смотрел груз, второй записывал в книгу. Карету с гербом пропустили быстро, зерновые подводы тоже. Когда подошла наша, стражник сдёрнул рогожу, увидел тюки с полотном, мешки с крупой и бочонок с солёной рыбой. Запах он учуял раньше, чем увидел.

— Торговец?

— Март из Серой Броды. Полотно и мелкий товар.

— А эти?

— Родич по наследственному делу. Едет к нотариусу. Охранник при нём.

Стражник посмотрел на меня. Я сидел на козлах в потёртом плаще, без оружия, без знаков, без серебра на одежде. Потом посмотрел на Вига верхом. Потёртый плащ, потёртая лошадь, потёртая сбруя. Виг смотрел куда-то мимо стражника, с выражением человека, которому скучно ждать.

— Проезжайте.

Мы проехали.

Аркенбург внутри стен выглядел иначе, чем в прошлый приезд.

Или я сам смотрел иначе. В первый раз, когда я ехал сюда к ярмарке с Олафом и Мартом, город казался огромным и запутанным. Улицы, площади, вывески, толпа. Сейчас я видел не толпу, а поток, и поток двигался по правилам, которые я уже знал. Торговые подводы шли по внешнему кольцу к рынку. Верховые — по центральной улице к площади. Пешие — везде, вдоль стен, по переулкам, между лотками. Стража стояла на перекрёстках, но не перегораживала путь.

Дворцовая крыша виднелась справа, выше городских домов. Тёмная черепица, две квадратных башни. Я не стал смотреть в ту сторону.

Март повернул налево от второго перекрёстка, потом направо, потом снова налево по узкой улице, где подводе пришлось подождать, пока навстречу протиснется телега с дровами. Суконная улица открылась за поворотом. Неширокая, мощённая камнем, с двухэтажными домами по обе стороны. Лавки внизу, жильё наверху. Запах сырой ткани, мыла и печного дыма.

Дом вдовы Хинт стоял ближе к концу улицы, на левой стороне. Каменный низ, деревянный верх, ставни закрыты. У входа сидел рыжий кот и вылизывал лапу.

Март остановил подводу.

— Приехали, барон.

Он сказал это тихо, едва шевельнув губами. Потом громче, для улицы:

— Приехали, племянник! Заноси вещи, я мулов расставлю.

Я спрыгнул с козлов. Ноги затекли от четырёх дней сидения. Виг спешился, привязал лошадь к столбу и встал у подводы, ожидая. Фриц стоял у колодца через три дома и помахал Марту рукой. Март кивнул ему.

Дверь открыла женщина лет пятидесяти с тяжёлым подбородком и руками, привыкшими к стирке. Вдова Хинт. Она узнала Марта, коротко кивнула.

— Две комнаты наверху. Горячей воды нет. Колодец через три дома, выходная — на заднем дворе. Мыло на подоконнике.

— Спасибо, хозяйка.

Комнаты были маленькие, чистые, с узкими окнами на улицу. Кровать, табурет, крючок на стене. Я положил седельную сумку на кровать, вытащил тубус, проверил. Всё на месте. Письма во внутреннем кармане тоже. Камзол, который я купил у портного Иена в прошлый приезд, лежал в свёртке на дне вьюка. Помят, но цел.

Виг занял вторую комнату и сел на кровать, не раздеваясь. Ружьё в чехле поставил у стены.

Март поднялся следом.

— Барон. Фриц рассчитан. Дал ему четыре медных монеты, как условились. Он пойдёт обратно через два дня, с чужой подводой. Мулов я поставил у соседского двора, Хинт пустит за полмонеты в день.

— Хорошо. Мастер Ар.

— Знаю. Завтра с утра я пойду к «Речной короне» на Монетной улице. Если мастер Ар там, передам, что вы в городе. Если его нет, узнаю, где он и когда вернётся. Вы пока не выходите из дома.

Я подумал.

— Почему?

— Потому что сегодня четверг. По четвергам на Суконной мало народу, и каждый новый человек заметен. Завтра пятница, рынок, движение. Вы выйдете утром, как десяток других покупателей.

— Хорошо. Завтра утром.

Ночью я не спал.

Через окно слышался город: телеги по камню, далёкий крик ночного сторожа, собака, стук ставен. Я лежал на узкой кровати и перебирал порядок встреч.

Первый. Мастер Ар. Для аудиенции у короля. Чтобы он знал, что я в городе, и передал через нужных людей. Ар умеет это делать. Он придворный историограф, и его привилегия включать людей в рабочие списки дворца стоит дороже, чем любое рекомендательное письмо.

Второй. Велль. Казначей примет, если документ подготовлен. Стандарт подготовлен. Десять страниц, место под подпись, ссылки на приёмочный отстрел, нормы по весу ствола, пороху, хранению, дистанциям. Хеллер проверил. Лор проверил. Я переписал набело. Если Велль прочтёт и не найдёт ошибок, он подпишет в тот же день. Если найдёт, попросит исправить и подпишет на следующий. Велль не тянет.

Третий. Берт. Первый советник задаёт вопросы. Он не проверяет текст, он проверяет человека. Зачем я приехал. Что я хочу. Что я готов отдать. Берт подпишет, если решит, что документ нужен королю, а не мне. Значит, я должен говорить не о Валье, а о короне.

Четвёртый. Вейн. Полковник подпишет, если текст его устроит. А текст его устроит, потому что половину замечаний сделал его Хеллер. Вейн подписывает быстро, когда видит, что работа проделана до его прихода.

Неделя, если ровно. Две, если нет.

А в Валье тем временем Бурт ведёт восьмой слиток, Олаф стоит у ворот, и Функ сидит на грубой работе у Хорста, и связной то ли ходит к ручью за северной тропой, то ли уже не ходит.

Я повернулся на бок. Кровать скрипнула. За стеной Виг дышал ровно.

Утром Март ушёл рано.

Я слышал, как он спустился по лестнице, как хлопнула дверь внизу, как заскрипели его сапоги по камню. Вдова Хинт принесла хлеб, холодное мясо и кувшин воды. Молча поставила на стол в нижней комнате и ушла. Я спустился, поел. Виг спустился следом, сел напротив, ел так же молча.

Март вернулся к десяти.

— Мастер Ар в городе. Был вчера во дворце, сегодня утром видели на площади у книжной лавки. К полудню обычно возвращается в «Речную корону». Я оставил ему записку через знакомого слугу: старый покупатель полотна из Серой Броды просит разговор о местных хрониках. Ар поймёт.

— Поймёт?

— Он использовал эту фразу сам, когда в прошлый раз назначал вам встречу. Это его слова, не мои.

— Хорошо. Я иду к полудню.

— Один.

— Один. Виг здесь.

Виг не возразил. Он посмотрел на дверь, потом на окно, потом на меня. Кивнул.

Я надел камзол Иена. Поправил воротник, проверил нагрудный карман. Письма на месте. Тубус со стандартом я оставил в комнате, под кроватью, в сумке. С собой взял только одно письмо, адресованное Веллю, без печати, без подписи, в простом конверте. Если меня остановят на улице, конверт ничего не скажет.

На улице было людно. Пятничный рынок гудел через два квартала. Я шёл пешком, как дюжина других горожан в камзолах средней руки, без оружия, без сопровождения, без знаков. Суконная улица вывела на Портняжный переулок, Портняжный — на Монетную. Я помнил дорогу.

«Речная корона» стояла на углу Монетной и Мостовой. Двухэтажная, с каменным крыльцом и вывеской, на которой краска облупилась с одного края. Дверь была открыта. Внизу сидели трое: двое за пивом, один с бумагами. Я поднялся по лестнице на второй этаж. Третья дверь направо — Март узнал номер комнаты через слугу.

Постучал.

— Войдите.

Мастер Ар сидел у окна. Невысокий, сухой, с короткой бородкой и чернильным пятном на манжете. Перед ним лежала раскрытая тетрадь. Он не встал.

— Барон ди Валье. — Без удивления. Он ожидал меня.

— Мастер Ар.

— Садитесь. — Он указал на стул у стены. — Записка от вашего торговца дошла быстро. Хроники Серой Броды, значит.

Он улыбнулся. Коротко, без зубов.

— Я приехал лично. С готовым документом для казначея.

— Стандарт?

— Десять страниц. Под подпись Велля, Берта и Вейна.

Ар закрыл тетрадь. Положил руки на колени.

— Велль на месте. Берт тоже. Вейн приехал три дня назад из западного объезда, сейчас в казармах. Это хорошо для вас: обычно он в разъездах неделями.

— Мне нужно попасть к Веллю до конца этой недели.

— Казначей принимает просителей по вторникам и четвергам. Сегодня пятница. Значит, вторник. Но если я скажу Берту, что вы в городе, Берт может ускорить.

— Скажите Берту.

Ар помолчал. Потёр пятно на манжете.

— Барон. В прошлый раз вы приехали к ярмарке с пушкой и политическим скандалом. Сейчас вы приехали тихо, с подводой и торговой легендой. Я не спрашиваю зачем. Я спрашиваю: вас ищут?

— Нет. Но я не хочу, чтобы знали раньше времени.

— Кто именно не должен знать?

— Дайн. И все, кто передаёт Дайну.

Ар кивнул. Убрал тетрадь в ящик стола.

— Тогда к Веллю не через приёмную. Через малый кабинет казначейства. Я могу устроить вам внеплановую встречу, если Берт подтвердит.

— Когда?

— Завтра или послезавтра. Зависит от Берта. Я пошлю записку сегодня и отвечу вам к вечеру через вашего торговца.

Я встал.

— Мастер Ар. Спасибо.

— Не благодарите. Я историограф. Моё дело записывать то, что происходит. А то, что происходит, удобнее записывать, когда участники живы.

Он снова улыбнулся. На этот раз я заметил усталость в глазах. Ар знал больше, чем говорил. Это было его ремесло.

Я вышел из «Речной короны» и пошёл обратно по Монетной улице. Солнце стояло высоко, народу прибавилось. У книжной лавки спорили двое мужчин в длинных плащах. Мальчишка с корзиной перебежал мне дорогу. У лотка с яблоками женщина считала медяки.

Обычный город. Обычная пятница. Обычный человек в потёртом камзоле идёт по Монетной улице, и никто не оборачивается.

На Суконной я свернул к дому Хинт. Виг стоял у окна на втором этаже и смотрел на улицу. Увидев меня, отошёл от окна.

Я поднялся в комнату. Сел на кровать. Достал из-под неё сумку, вытащил тубус, положил на колени.

Завтра или послезавтра. Берт подтвердит, и Велль примет. Потом Берт. Потом Вейн. Три подписи, место для коронной печати.

За окном Аркенбург жил своей обычной пятницей. Где-то в западном крыле дворца сидел Берт и читал бумаги. Где-то в казармах Вейн разбирал рапорты после объезда. Где-то в канцелярии казначейства лежали папки, одну из которых через два дня должен был пополнить мой стандарт.

А в Валье Бурт бил по бруску, Олаф стоял у ворот, Эверт мерил воду в западном штреке, и Раст на стрельбище вскидывал кремнёвый ствол, считая выстрелы.

Я убрал тубус обратно в сумку. Задвинул под кровать. Закрыл глаза.

Два дня ожидания. Может быть, один. Потом начнётся.