Третья учебная группа пришла на шестой день после моего возвращения из Серой Броды.

Восемь человек. Два сержанта и шестеро рядовых из западного гарнизона. Старший, сержант Бремм, передал Лору запечатанный конверт от Вейна, отдал честь и встал в строй без лишних слов. Второй сержант, Калле, моложе, смотрел по сторонам с открытым любопытством. Рядовые топтались у ворот, пока Тим не увёл их к казарме.

Лор вскрыл конверт при мне. Внутри — одна строка от Вейна: «Эти люди подготовлены к серьёзному курсу. Верните мне инструкторов, а не выпускников.»

Инструкторов. Не стрелков.

— Он хочет, чтобы мы учили учителей, — сказал Лор.

— Он хочет масштаб. Два сержанта, которые через месяц вернутся в гарнизон и сами развернут подготовку. Рядовые для них — учебная база и будущие помощники. Не шестёрки, а ядро будущих рот.

Лор закрыл конверт. Убрал в тетрадь.

— Барон. Тогда программу придётся менять. Для стрелка курс один: заряжай, целься, стреляй, повторяй. Для инструктора другой. Он должен знать не просто что делать, а почему именно так. Дистанции реакции мага. Логику залпа. Порядок целей при численном превосходстве противника. Обслуживание ствола, признаки износа, режим хранения пороха.

— Это и есть «Стальной устав», Лор. Не новый, а тот самый, который мы начали собирать ещё на первых курсах.

Он посмотрел на меня.

— Значит, не пишем с нуля, а сводим в первую полную редакцию, — сказал он.

Мы писали три вечера подряд.

Лор работал за столом в кабинете. Я ходил по комнате, диктовал, поправлял, возвращался к началу. Иногда садился и рисовал схемы: расположение расчёта, зоны обстрела, порядок отхода. Лор переводил мои рисунки в текст, короткий и точный, годный для солдата, который читает медленно.

На первый вечер вышло шесть страниц: организация стрелковой десятки, распределение ролей, обязанности старшего стрелка. На второй — тактика: три сценария боя с магом, два сценария обороны позиции, один сценарий засады. На третий — логистика: нормы расхода пороха и пуль, режим хранения, таблица износа ствола по типам, правила замены и маркировка.

На каждой странице в углу Лор ставил дату и номер. Порядок, привычка штабного офицера. Виктор Громов одобрил бы.

— Контрмагический блок, — сказал я на третий вечер. — Отдельная глава. Самая важная.

Лор открыл чистую страницу.

— Первое. Дистанции. Маг начинает чувствовать угрозу на ста пятидесяти шагах. Маг ставит щит на пятидесяти. Стрелок с нарезным стволом надёжно бьёт на четырёхстах. Между ста пятьюдесятью и четырьмястами — зона, где стрелок убивает, а маг не успевает среагировать.

Лор записал.

— Второе. Признаки подготовки заклинания: жест рукой, свечение, короткая пауза перед выбросом. Стрелок должен узнавать эти признаки за две секунды и стрелять до завершения жеста.

— Кто учит этому?

— Раст. Он видел это вживую. На холме, когда убивал геоманта.

— Раст не любит объяснять.

— Раст объясняет молча. Покажет, как выглядит, на какой фазе стрелять. Слова не нужны. Нужен пример.

Лор записал и подчеркнул: «Раст — старший инструктор по контрмагии. Сначала показ, потом теория.»

— Третье. Работа в паре. Один стрелок целится, второй наблюдает за реакцией мага. Если маг ставит щит, первый прекращает огонь. Ждёт. Щит стоит маны: когда маг опускает его для атаки, второй стрелок бьёт в открытое окно.

— Как на дуэли, — сказал Лор.

— Быстрее, чем на дуэли. Маг опускает щит на полсекунды. Стрелок должен выстрелить за это время. Тренировка: падающая мишень, время в воздухе — одна секунда. Попал — маг мёртв. Не попал — маг жив.

Лор дописал и закрыл тетрадь. Посмотрел на стопку листов, которая за три вечера выросла до двадцати.

— Барон. Это не набор приёмов. Это доктрина.

— Стальной устав. Первая полная редакция. Через месяц будет вторая, когда Бремм и Калле вернутся с замечаниями. Через полгода — третья, когда школа выпустит первых инструкторов и начнёт тиражировать знание без нас.

— Без нас, — повторил Лор.

— Без нас. Это цель. Не я и не ты должны стоять за каждым стрелком. Устав должен стоять. Бумага, которая учит так же хорошо, как живой инструктор.

— Бумага не учит, барон. Бумага напоминает.

— Тогда сначала учим людей, потом даём им бумагу. Бремм и Калле — первые, кто получит полный текст. Они увезут его в гарнизон и начнут учить по нему.

Лор убрал листы в кожаную папку. Перевязал шнурком.

— Завтра начинаем курс?

— Завтра. Первый день — Раст на стрельбище с рядовыми. Ты с сержантами отдельно: теория, схемы, разбор боя на холме по минутам. Я на плавке.

— Вы не будете на стрельбах?

Вопрос, который Лор задал не просто так. Раньше я был на каждом первом дне каждой группы. Стоял рядом, объяснял, показывал, стрелял. Теперь — нет.

— Нет. Раст справится. Он старший стрелок. Пусть учит.

Лор кивнул. Без возражений.

На следующее утро я стоял у тигельной печи, а со стрельбища доносились выстрелы.

После Серой Броды мы берегли порох строже прежнего. Серу Март пока закрывал только малыми партиями через старые торговые хвосты, и Лор уже урезал учебный расход вдвое. Поэтому стрельбище теперь работало не валом, а ритмом: меньше залпов, больше сухой перезарядки, больше разбора ошибок при каждом выстреле.

Зир давал дутьё, Бурт готовил заготовку к ковке. Хорст нёс из сушилки очередную партию шамотных вкладышей. Обычное утро, обычная работа. А в четырёхстах шагах от меня Раст стоял перед восемью незнакомыми солдатами и молча показывал, как заряжать аркебузу.

Я слышал ритм: выстрел, пауза, команда Раста (короткая, неразборчивая с такого расстояния), снова выстрел. Ровный ритм. Не торопливый и не вялый. Правильный.

Раст не умел говорить красиво. Он вообще мало говорил. Но когда брал аркебузу в руки и стрелял, слова становились ненужными. Солдаты видели результат: дырка в мишени на двухстах шагах, каждый раз в одно и то же место. После третьего показа даже самый тупой понимал: этот худой парень знает что-то, чего не знает никто в их гарнизоне.

После обеда я заглянул на стрельбище. Раст стоял с Вигом у мишеней. Рядовые стреляли по очереди, Виг поправлял стойку, Раст смотрел на результаты и иногда говорил одно-два слова. Бремм стоял в стороне с тетрадью Лора и что-то записывал.

Я постоял минуту и ушёл. Не вмешиваясь.

В третий стальной ствол я впаивал эфирит уже в гот овом состоянии.

Заготовка лежала на верстаке. Кованая, просверленная, нарезанная станком. Бурт довёл её за три дня. Канал грубее моих ручных стволов, но ровнее второго. Бурт учился с каждым слитком.

Впайка эфирита в сталь отличалась от бронзовой. Бронза мягкая: она обтекает вставку, ложится вокруг неё, принимает форму. Сталь жёсткая. Она не обтекает, она сопротивляется. Градиентный слой между сталью и эфиритом приходилось выкладывать иначе: не «вдавливая» минерал в стенку, а «выращивая» переходную зону атом за атомом. Тонкий медный слой, но плотный. Каждый стык проверен дважды.

Час работы. Мана просела до трети. Но когда я отнял руку от ствола, эфиритовая полоска лежала в стальной стенке ровно, без вспучивания, без зазоров. На срезе едва читалась тонкая медная прослойка, там, где переходный слой выходил к каналу.

— Бурт. Собирай.

Бурт взял ствол. Насадил на ясеневое ложе, которое плотник при литейке выточил за прошлую неделю и которое Бурт потом сам подогнал под новый ствол. Поставил кремнёвый замок. Затянул обоймы. Через двадцать минут на верстаке лежало готовое ружьё. Стальное, нарезное, с эфиритовой вставкой.

Утром я отнёс его на стрельбище.

Раст уже был там. Убирал мишени после утренней стрельбы с группой. Я положил ружьё на стол.

— Новый ствол. Стальной. Нарезной. Попробуй.

Раст взял. Повертел. Приложил к плечу, примерился. Опустил.

— Легче, — сказал он. — И короче. Ствол тоньше.

— Сталь прочнее бронзы при меньшей толщине стенки. Можно делать ствол уже. Значит, легче. И целый день носить проще.

Раст зарядил. Встал в позицию. Мишень на трёхстах шагах. Выстрел. Я не видел попадания — слишком далеко. Раст посмотрел через подзорную трубу, которую носил на поясе.

— Центр. Чуть левее.

Перезарядил. Выстрел. Снова посмотрел.

— Центр. На палец правее первого.

Я выставил мишень на четырёхстах. Раст перезарядил. Третий выстрел.

— Верхний край груди.

На четырёхстах пуля уже легла в грудь. На пятистах ещё держалась в корпусе.

— Пятьсот шагов, — сказал Раст. — Правое плечо. Если бы цель, попал бы в корпус.

Пятьсот шагов. На пятистах шагах маг не чувствует вообще ничего. Он стоит, разговаривает, думает о своём. И падает. Без предупреждения, без шанса ответить.

Раст опустил ружьё. Посмотрел на меня.

— Барон. Из моего бронзового на пятистах я кладу одну из пяти. Из этого — три из пяти. Может четыре.

— Тогда он твой.

Раст не поблагодарил. Он коротко кивнул и убрал ружьё за спину. Привычным движением, как убирают инструмент, к которому привыкли за годы. Он привыкнет за дни.

Я смотрел, как он уходит к стрельбищу — показывать рядовым перезарядку. Стальное ружьё за спиной, бронзовое учебное в руках. Два поколения оружия на одном человеке.

На стрельбище Бремм записывал в тетрадь. Калле смотрел на мишень, которую Раст только что продырявил с пятисот шагов. Рядовые заряжали гладкоствольные бронзовые аркебузы и стреляли на сто пятьдесят — свою рабочую дистанцию.

Через месяц Бремм и Калле вернутся в гарнизон. С тетрадями, в которых записан «Стальной устав». С навыком, который Раст вколотит в них за тридцать дней. С пониманием того, что маг — не бог, а мишень, у которой есть дистанция реакции и время на щит.

И когда они вернутся в свои казармы и встанут перед строем, за их спинами не будет ни Арморна, ни Лора, ни Раста. Только устав и собственные руки.

Этого и хотел Вейн. Этого хотел и я.