Мальчишка прискакал до рассвета.

Лошадь хрипела, мальчишка соскочил ещё на ходу, запнулся, упал на колени перед часовым. Слова не складывались: «Склад... огонь... Март... стреляли...» Часовой разбудил Олафа. Олаф разбудил меня.

Я читал записку Криса при свете лампы, стоя босиком на холодном полу. Почерк ровный. Крис писал так же, как стрелял.

«Барон. Вчера ночью подожжён склад Марта на Торговой улице. Огонь начался с задней стены, от масла или смолы. Олс был на посту, увидел пламя, вывел Марта через переулок. Эртан был на крыше напротив. Двое вошли во двор склада, когда огонь уже разгорелся. Один нёс факел, второй шёл сзади. Эртан окликнул. Второй поднял руку, и Эртан увидел свечение вокруг ладони. Маг. Эртан выстрелил. Промах, но двое ушли через проулок. Факельщик бросил факел, маг прикрыл отход.

Склад потерян. Сгорело: основной запас ткани и три бочки олифы. Двенадцать мешков селитры, которые Март хранил отдельно, уцелели — они стояли в погребе через улицу. Март цел. Ожогов нет, ушиб плеча при выходе через окно.

Утром по городу пошли разговоры. Кто-то ночью расклеил на рынке листки: «Гром барона Валье навлекает гнев Гильдии. Кто торгует громом, торгует собственной гибелью». Листки написаны от руки, грамотно, на хорошей бумаге. Не крестьянская работа.

К полудню трое торговцев разорвали договоры с Мартом. Травник Кессель, который поставлял нам серу, ушёл первым. Двое других — мелкие перекупщики из Валлена.

Март просит вас приехать. Олс и Эртан на месте, держат дом.

Крис.»

Я оделся. Вышел во двор. Олаф уже стоял у ворот с осёдланной лошадью.

— Кого берёшь? — спросил он.

— Тебя. И Тима.

— Лор?

— Лор остаётся. Он знает. Удвоит караул на гребне, добавит пару у ворот.

Мы выехали затемно.

Серая Брода встретила запахом гари.

Не свежей — вчерашней, остывшей, смешанной с сыростью. Склад Марта стоял в конце Торговой улицы, у самого ручья. Точнее, стоял раньше. Сейчас над фундаментом торчали обугленные стропила. Стены из кирпича уцелели до половины. Крыша провалилась внутрь. Из пролома несло тяжёлым горьким духом, в котором перемешались горелая ткань, олифа, дерево и глина.

Март сидел на каменной тумбе через дорогу от пожарища. Левая рука на перевязи, под правым глазом синяк, плащ в саже. Рядом стояли двое стрелков. Олс по правую руку, спокойный, с аркебузой у ноги. Эртан по левую, нервный, переступающий с ноги на ногу. Аркебуза у него в руках, не на ремне.

Крис вышел из переулка. Кивнул мне. В руке свёрнутый лист — вероятно, очередной протокол.

— Март, — сказал я.

Он поднял голову. Глаза красные, не от дыма. От бессонницы и от того, что человек, который двадцать лет собирал торговую сеть, смотрел на обугленные остатки её центра.

— Барон.

— Покажи.

Он повёл меня вокруг. Молча, показывая рукой. Вот задняя стена, откуда пошёл огонь: тёмные потёки масла на кирпичах. Вот двор, где двое стояли с факелом: на камнях чёрная полоса, слева, у угла, след сапога в золе. Вот окно, через которое Олс вытащил Марта: рама выбита, на подоконнике содранная кожа.

— Убытки? — спросил я.

— Ткань, олифа, инструмент. Вся переписка сгорела, но основные записи я храню в погребе. Селитра цела. Деньги при мне. Но три контракта разорваны, и Кессель ушёл. Без Кесселя нет серы. Без серы нет пороха. Это хуже, чем стены.

Он говорил ровно, без жалоб. Излагал факты, как на отчёте. Март умел отделять обиду от ущерба.

— Кессель ушёл из-за страха или по убеждению?

— Из-за страха. Он не против нас. Он против того, чтобы его лавку сожгли следующей.

— Понятно. Крис.

Крис подошёл.

— Листки на рынке. Ты их видел?

— Собрал четыре. Почерк один и тот же. Бумага дорогая, столичная. Чернила стойкие, не местные. Я показал писарю в магистрате, он сказал: такую бумагу используют в канцеляриях Гильдии.

— Рост.

— Или его люди. Сам Рост вряд ли расклеивал. Скорее третий или четвёртый из группы, пока двое шли к складу.

Я посмотрел на Марта.

— Март. Ты можешь восстановить склад?

— Могу. Стены стоят. Нужна крыша, новые стеллажи. Две-три недели, если будет рабочая сила.

— Рабочая сила будет. Я пришлю Далля и двоих из шахтной смены, Эверт отпустит. Деньги на материалы — из общей кассы баронства. Не из твоих.

Март промолчал. И молчание это стоило больше любых слов. Торговец, который привык считать убытки своими, впервые услышал, что убытки общие.

— И ещё. — Я повернулся к Олсу. — Олс. С завтрашнего дня ночная охрана двойная. Ты и Эртан посменно, но один всегда на улице, второй внутри. Если Крис найдёт на месте надёжного человека в помощь, возьмите. Если нет, справляйтесь вдвоём.

— Справимся, барон, — сказал Олс.

— Эртан. Ты стрелял и промахнулся. Дистанция?

Мальчишка сглотнул.

— Шагов сорок. С крыши. Темно, я стрелял по силуэту.

— Сорок шагов, темнота, движущаяся цель. Не виню. Но завтра начнёшь тренировать ночную стрельбу. Крис покажет. Факел видно в темноте за двести шагов. Человек рядом с факелом — за сто. Учись стрелять по свету рядом с целью, а не по самой цели.

— Понял, барон.

Я повернулся к Марту.

— Март. Теперь главное. Кессель ушёл, двое мелких ушли. Сколько осталось?

Март посчитал.

— Семеро. Из них четверо надёжных, трое колеблются.

— Тех, кто колеблется, собери завтра. Я хочу с ними поговорить.

— Что скажете?

— Правду. Что за каждым, кто работает с Валье, стоит баронство. Что ущерб компенсируется. Что охрана будет. Что Рост сжёг склад, но не сжёг дело. И что через год тот, кто остался с нами, будет поставщиком коронного военного производства, а тот, кто ушёл, будет стоять в очереди, чтобы вернуться.

— Это много.

— Это правда. Вейн одобрил поставку селитры через казённые склады. Велль оформляет коронную лицензию. Через полгода Валье будет не мастерской барона, а военным подрядчиком короны. Каждый, кто сейчас в нашей цепочке, войдёт в коронный реестр поставщиков. Это не обещание, это расчёт.

Март смотрел на меня. В его взгляде я не увидел ни благодарности, ни облегчения. Так смотрит человек, который двадцать лет торгует и умеет отличать блеф от расклада.

— Барон, — сказал он наконец. — Мне нужны не деньги. Деньги у меня есть. Мне нужны люди. Не золото, а люди с ружьями.

— У тебя двое.

— Двое — на ночь и на тревогу. Мне нужен человек, который ходит по рынку днём и которого видят. Торговец, у которого за спиной стоит стрелок, — это не тот торговец, которого запугивают листками.

— Третьего пришлю, когда у Лора освободится готовый стрелок. Недели через три. До этого — Олс и Эртан. Хватит?

— Хватит.

Он встал с тумбы. Потянулся, скривился от боли в плече.

— Барон. Вы приехали лично.

— Да.

— Рост бил по мне, потому что я ваша связь с миром. Я — ваши глаза и уши за пределами баронства. Без меня вы слепы. Он это понимает.

— Понимаю и я. Поэтому стою здесь.

Март кивнул. Коротко, сухо. Пошёл к погребу через улицу, где лежали уцелевшие мешки. Олс двинулся за ним. Эртан остался у пожарища, нервно оглядываясь.

Крис подошёл ко мне.

— Барон. Я нашёл женщину, которая видела тех двоих до поджога. Они заходили в трактир у восточных ворот за два часа до огня. Один заказал вино, второй не пил. Она говорит: второй держал руки под столом, как будто грел их. Только в зале было тепло.

— Грел руки.

— Маг, который копит заряд перед работой. Зир так делает перед дутьём — держит руки вместе и сжимает. Он мне раньше объяснял: подготовка канала перед сильным выбросом.

— Значит, маг. Не Рост.

— Рост мог быть третьим. Или даже тем, кто расклеивал листки, пока двое шли к складу.

— Или Рост вообще не здесь. Он мог отправить группу и остаться на тракте. Координатор, который не лезет в бой.

Крис промолчал. Это было возможно. Рост, стоящий в стороне и направляющий удары чужими руками, — поймать его труднее, чем фанатика с факелом.

— Крис. Протоколы. Всё, что ты собрал за эти дни — свидетельства, листки, описания, показания женщины из трактира. Три копии. Одну Ренарду, одну Крейн, одну мне.

— Промежуточный пакет Ренарду ушёл вчера. Сегодня допишу всё, что собрал после пожара, — листки, женщину из трактира, описания, — и отправлю заверенным дополнением и Ренарду, и Крейн. Ваша копия у меня, дополню её последней.

Он протянул свёрнутый лист. Я взял.

— Крис. Ты остаёшься здесь.

— Знаю. Сколько?

— Пока ситуация не стабилизируется. Март без тебя не справится. Не потому что он слаб, а потому что ему нужен человек, который думает как солдат, а не как торговец. Олс и Эртан — руки. Ты — голова.

Крис кивнул. Без вопросов.

Обратная дорога заняла день.

Олаф ехал впереди, Тим сзади. Я между ними, с аркебузой поперёк седла. По тракту не пошли — свернули на северную тропу через Бурелом, как Раст двумя неделями раньше. Дольше, но мимо Кривого оврага.

Дорогой я молчал. Думал.

Рост бил не по людям и не по стенам. Он бил по связям. Обоз — связь с казённым снабжением. Склад Марта — связь с торговой сетью. Листки — связь с доверием торговцев. Каждый удар точный, экономный, без лишней крови. Солдат обоза не убил. Марта не убил. Стрелков не тронул. Он разрушал не тела, а отношения между ними.

На «Прометее» этому учили под другим названием. Слабый против сильного, там, где сильный уязвим. Не лезь в бой, в котором тебя просто перевесят железом, — режь обозы, пугай поставщиков, ломай репутацию. Сильный остаётся со всеми своими солдатами и постепенно становится слабым.

Рост воевал умнее, чем Мор. Мор бросал наёмников на холм и проигрывал в прямом бою. Рост в прямой бой не лез. Он жёг склады, пугал торговцев, расклеивал листки. И на каждый его удар нужен был свой ответ — а ответа в учебнике написано не было.

У такой войны была одна щель. Она работала, пока противник дёргался на каждый укол по отдельности. Если перестать дёргаться и начать закрывать дыры заранее, удары уходили в пустоту.

Селитра из своей шахты вместо чужих поставщиков. Стрелок при Марте вместо надежды на городскую стражу. Протоколы Криса, которые годятся в суде. Коронная лицензия, которую оформляет Велль. Что-то из этого Росту уже не сломать без большой крови, а большой крови ему пока никто не разрешит.

Сколько ещё щелей он найдёт — я не знал. Знал только, что искать их ему придётся всё дольше.

Валье показалось в сумерках.

Дым из литейки. Часовой на гребне. Лор у ворот, с тетрадью.

— Барон. Два события.

— Говори.

— Первое. Бурт закончил второй стальной ствол. Впайка ваша, но ковку и сверление и нарезку он сделал сам, без вашей правки. Проверите даром?

— Нет. Позже.

— Второе. Записка от Ренарда. Через мальчишку.

Он протянул клочок бумаги.

«Арморну ди Валье. Кратко. Совет Гильдии проголосовал: Рост объявлен отступником. Восемь голосов за, три против, один воздержался. Крейн провела. Любые действия против Роста и его людей теперь законны, при условии непропорционального ответа. Ренард.»

Восемь голосов. Крейн провела.

Я сложил записку. Убрал в карман.

Рост сжёг склад. Крейн объявила его отступником. Бурт выковал второй ствол без моей помощи.

Из этих событий первое было самым важным. И не потому, что второй ствол был лучше первого. Потому что Бурт сделал его сам. Без моего дара на ковке, без моей правки на сверлении. Его выковал кузнец, который три года назад не знал слова «нарезка».

Я прошёл через двор к кузне. Ствол лежал на стеллаже. Стальной, с тусклым блеском, с тонкой медной полоской эфиритового шва. Я взял его в руки. Тяжелее бронзового, но короче, компактнее. Дар вошёл в металл.

Структура грубее, чем в моих стволах. Зерно крупнее на казённом конце, мельче на дульном. Канал чуть шероховат после сверления, нарезы не идеальны. Я прошёл по нему даром, сглаживая худшее, доводя поверхность — четверть часа аккуратной работы вместо целого дня. Цел. Без трещин. Без расслоений. Рабочий.

Бурт стоял в дверях кузни. Ждал.

— Рабочий, — сказал я.

Он не улыбнулся. Просто кивнул и ушёл к горну, где уже грелся следующий слиток.

Я поставил ствол обратно на стеллаж. Два стальных рядом с бронзовыми. Через месяц будет третий. Через год — десяток.

А когда-нибудь Бурт перестанет звать меня на проверку. Потом и Серт перестанет. Потом мастера, которых выучат они, перестанут звать своих учителей. Это и есть вся цель.

Даже если фанатик с факелом сожжёт одну мастерскую, он не остановит тех, кто там учился: они построят множество новых мастерских вместо неё.