Баронство Валье показалось из-за поворота на пятый день пути, ближе к полудню.

Я узнал его сначала по запаху. Дым литейной печи имел характерный привкус, который нельзя было спутать: горячая бронза, древесный уголь и тот слабый, почти неуловимый кисловатый оттенок, который давал эфирит при нагревании. Ветер дул с востока, от шахты, и нёс этот запах за три четверти мили.

Потом показались стены. Не стены замка, конечно. У баронства Валье не было замка в привычном понимании. Была усадьба на холме, обнесённая каменной оградой в рост человека, с донжоном, хозяйственными постройками и воротами, которые Крис укрепил ещё до моего отъезда. За оградой, ниже по склону, стояли мастерские, навес литейного участка и сарай, который мы переделали под склад пороха.

Пять недель. Немного по меркам большой политики. Много по меркам производства, которое зависит от каждого дня.

Олаф ехал рядом, чуть впереди. Он увидел усадьбу раньше меня и ничего не сказал, только выпрямился в седле. Его лицо не изменилось, но бельмо на левом глазу перестало щуриться — верный признак того, что он расслабился.

— Ворота открыты, — сказал он через минуту.

Я посмотрел. Ворота были открыты, и у левой створки стоял человек. На расстоянии я не мог разобрать лица, но осанку узнал сразу: прямая спина, ноги расставлены чуть шире обычного, руки за спиной. Крис.

— Нас ждут, — сказал Март с телеги. — Письмо дошло.

— Письмо дошло, — подтвердил я.

Мы спустились по дороге, обогнули шерстяной обоз, который сворачивал к Серой Броде, и через десять минут были у ворот.

Крис шагнул навстречу. Поклонился коротко, как кланяются военные, и сразу заговорил:

— Барон. Баронство в порядке. Происшествий, требующих доклада, два. Отчёт у Тима, он ждёт в кабинете. — Он посмотрел на телеги. — Где пушка?

— Осталась в столице.

Крис моргнул. Это было единственное проявление удивления, которое я у него видел.

— Король оставил для повторной демонстрации перед гарнизонным командованием, — пояснил я. — Мы получим её обратно. Или не получим, если корона решит использовать этот экземпляр для обучения собственных расчётов. В любом случае у нас есть ещё две.

— Две, — повторил Крис. — И четырнадцать аркебузных стволов, которые Хорст отлил, пока вас не было. Тим расскажет подробнее.

Четырнадцать стволов за пять недель. Это было больше, чем я ожидал.

Бурт слез с телеги и осмотрелся с тем выражением, с которым хозяин осматривает дом после отъезда: всё ли на месте, ничего ли не сломано. Серт стоял рядом и смотрел в сторону литейного участка, прислушиваясь.

— Печь работает, — произнёс Серт.

— Откуда вы знаете? — спросил Крис.

— Слышу тягу. Она загружена, горит на среднем режиме. Литейщик толковый, если умеет держать ровный режим без присмотра мастера.

— Хорст, — сказал Крис. — Он последние три недели работает по графику, который оставил Бурт. Утренняя плавка, дневная заливка, вечерняя зачистка.

Бурт хмыкнул. Довольно.

— Пойду посмотрю.

Он пошёл к литейному участку, не дожидаясь разрешения. Я не стал его задерживать. Бурт лучше всего понимал состояние дел, когда видел печь, формы и металл своими глазами.

Серт посмотрел ему вслед, потом повернулся ко мне.

— Я пойду с ним. Хочу увидеть, где ставить вторую.

— Идите.

Они ушли. Олаф спешился, передал лошадь конюху и встал рядом со мной.

— Пять недель, — сказал он. — Крыша целая, люди живые, ворота на месте. Неплохо.

— Неплохо, — согласился я. — Пойдём к Тиму.

Тим ждал в кабинете.

Кабинет не изменился: стол, два табурета, полки с расходниками и образцами, узкое окно на восток, выходящее на шахтный двор. На столе лежал отчёт. Четыре листа, исписанных аккуратным, чуть угловатым почерком Тима. Он научился писать только в этом году, под моим руководством, и буквы у него до сих пор были похожи на чертёжные обозначения: прямые линии, чёткие углы, никаких завитков.

Тим встал, когда я вошёл. Он стал выше за эти пять недель. Нет, конечно, не стал. Просто стоял иначе. Плечи развёрнуты, подбородок чуть приподнят. Не высокомерие. Уверенность человека, который справился.

— Барон. — Он положил руку на отчёт. — Всё здесь. Но если хотите, могу доложить устно.

— Устно. Потом прочитаю.

Он кивнул и начал. Без вступлений, по пунктам, в том порядке, который я указал в письме.

— Запасы пороха: двадцать два заряда для аркебуз, четыре заряда для пушки. Расход за пять недель: шесть аркебузных зарядов на учебные стрельбы. Я проводил три занятия с новыми стрелками. Четверо прошли начальный курс, двое показывают хорошие результаты.

— Имена?

— Грит и Фольк. Грит попадает в щит на ста шагах восемь из десяти. Фольк медленнее, но перезаряжает чище.

— Хорошо. Дальше.

— Готовые стволы: четырнадцать аркебузных, без эфиритовых вставок. Хорст отлил их по регламенту, который оставил Бурт. Я проверял каждый визуально и простукиванием. Два забраковал: раковины в канале. Хорст перелил оба. Итого: четырнадцать годных, два перелитых в работе.

Четырнадцать стволов. Без меня, без моего дара. Просто литьё по стандарту, который Серт помог создать. Стволы ждали эфиритовых вставок, которые мог сделать только я, но сам корпус был готов. Это было именно то, к чему я стремился: система, работающая без ключевого человека хотя бы на половину цикла.

— Шахта, — продолжил Тим. — Добыча эфирита стабильная. Двенадцать человек работают в две смены. За пять недель подняли... — он посмотрел в записи, — сорок один фунт сырого эфирита. После очистки это примерно тридцать два фунта.

— Сорок один фунт, — повторил я. — Это больше, чем в предыдущие пять недель.

— Да. Мы расширили забой на втором ярусе. Нашли новую прожилку, она идёт вправо от основного пласта. Тоньше, но эфирит в ней чище. Меньше включений.

Хорошо. Чистый эфирит означал меньше работы при впайке. Меньше маны на каждую вставку, больше стволов в день.

— Здоровье людей?

— Болел кузнец Грэг: простуда, четыре дня. Вышел, работает. Больше ничего серьёзного.

— Происшествия?

Тим помедлил. Впервые за весь доклад.

— Два. Первое: на второй неделе один из новых рабочих в шахте попытался вынести кусок эфирита. Маленький, с ноготь. Крис поймал его у ворот.

— Что сделали?

— Крис отобрал камень и привёл его ко мне. Я поговорил с ним. Рабочий сказал, что хотел продать торговцу на рынке в Серой Броде. Не знал, что это стратегический ресурс. Думал, просто красивый камень.

— Вы ему поверили?

— Наполовину. Он действительно не понимает, что такое эфирит. Но он знал, что выносить что-либо из шахты без разрешения нельзя, потому что я это объяснял всем в первый день.

— Что с ним?

— Работает. Я перевёл его с добычи на транспортировку руды наверху. Туда, где эфирит не проходит через его руки. Крис за ним наблюдает.

Разумное решение. Не слишком мягкое, не слишком жёсткое. Тим учился.

— Второе происшествие?

Тим снова помедлил. На этот раз дольше.

— На четвёртой неделе, за день до получения вашего письма. К воротам подъехал человек. Представился торговцем скобяных изделий из Валлена. Спрашивал, не нужны ли гвозди, петли, дверные накладки. Крис поговорил с ним, предложил показать товар. Товар был настоящий, хорошего качества. Торговец пробыл два часа, продал Хорсту мешок гвоздей и уехал.

— И что в этом подозрительного?

— Два момента. Первый: Валлен находится на западном тракте. Это не наш обычный торговый маршрут. Скобяные торговцы из Валлена ходят через Серую Броду на юг, к ярмаркам. К нам заворачивать невыгодно: крюк в полтора дня.

— Второй?

— Он задавал вопросы. Не прямые, не о производстве. Спрашивал, сколько людей в баронстве, давно ли барон уехал, когда вернётся. Хорсту показалось, что он просто болтает. Крис так не думает.

— Крис здесь?

— Да. Ждёт у ворот.

— Позовите.

Тим вышел. Я сел за стол и взял его отчёт. Пробежал глазами. Всё, что он рассказал, было записано, плюс таблица с количеством стволов по неделям и заметки о расходе материалов. Грамотный отчёт. На «Прометее» Виктор Громов ставил бы таких инженеров на самостоятельные участки через полгода.

Крис вошёл через минуту. Олаф стоял у двери.

— Барон. — Крис сел без приглашения, по привычке. — Тим рассказал про торговца?

— Рассказал. Что думаете?

— Думаю, что он не торговец. Точнее, торговец, но не только. Товар настоящий, цены нормальные. Но он смотрел не на покупателей, а на территорию. Когда Хорст повёл его к кузне за гвоздями, он дважды оглянулся на литейный навес. Коротко, как бы случайно. Но я стоял у конюшни и видел.

— Описание?

— Лет тридцать пять, среднего роста, тёмные волосы, борода аккуратная. Повозка одноконная, лошадь хорошая. Слишком хорошая для мелкого скобяного торговца.

— Лошадь.

— Да. Торговец петлями и гвоздями ездит на кляче, которая знает дорогу. Этот ехал на гнедой трёхлетке с армейским тавром на левом бедре.

— Вы видели тавро?

— Видел. Когда он уезжал, я вышел за ворота. Тавро старое, но читаемое. Такие ставят в конюшнях герцогства Мор.

Я посмотрел на Олафа. Олаф стоял у двери с каменным лицом.

— Куда он поехал? — спросил я.

— На север, к перевалу. Я послал одного из стрелков проследить. Парень дошёл до развилки у Каменного Брода. Торговец свернул на западный тракт.

Западный тракт. Снова западный тракт. Та же дорога, по которой уехал Рост. Та же дорога, которая вела к герцогству Мора.

— Он видел пушки? — спросил я.

— Нет. Пушки стоят под навесом за кузней, оттуда не видно от ворот. Литейный навес видел, но навес без контекста ничего не говорит. Мог решить, что мы льём колокола.

— Колокола, — повторил Олаф от двери. — Он видел аркебузы?

— Не должен был. Стрелковое хранилище закрыто на замок, стрелки тренировались в тот день на дальнем поле, за холмом.

Я обдумал.

Разведчик. Не профессиональный шпион вроде Рогера, а наблюдатель. Кто-то, кого послали посмотреть и посчитать. Сколько людей, где что стоит, как организована охрана, когда вернётся хозяин. Информация, которая сама по себе не стоит много, но в сочетании с тем, что Рост уже передал Мору, складывается в картину.

— Крис, — сказал я, — с этого дня ни один незнакомый человек не заходит за ворота без моего разрешения. Торговцев принимаем снаружи, у дороги. Товар осматриваем там же. Никто из посторонних не видит территорию.

— Понял.

— Второе. Мне нужен постоянный пост наблюдения на дороге. Не у ворот. Дальше, на развилке, где тракт сворачивает к нам от Серой Броды. Кто-то, кто сидит незаметно и записывает, кто проехал, когда и в каком направлении.

— Это круглосуточно?

— Дневная смена достаточно. Ночью по этой дороге ездят только свои.

Крис кивнул.

— Поставлю Фольке. Он тихий и внимательный.

— Не Фольк. Фольк мне нужен на стрельбах. Кого-нибудь из старых, кто не задействован в производстве.

— Дорн. Не барон, — уточнил Крис. — Крестьянин Дорн. Тот, кто ходил с нами в замок Черро. Он охотник, умеет сидеть тихо.

— Хорошо. Дорн. Начиная с завтра.

Олаф вышел с Крисом. Я остался в кабинете.

На столе лежал отчёт Тима, мои дорожные записи и набросок Серта с планом двух печей. Три стопки бумаг, три направления работы. Производство, безопасность, расширение.

Я развернул набросок Серта и положил рядом с отчётом. Два прямоугольника, соединённые крытым проходом. Общий дымоход. Загрузочные проёмы, развёрнутые в одну сторону. На полях пометки Серта: размеры фундамента, ширина прохода, высота свода.

Логично. Компактно. Но требовало одного уточнения, которое Серт не мог сделать без осмотра площадки: куда именно ставить.

Я встал и пошёл к литейному участку.

Бурт стоял у печи и разговаривал с Хорстом. Разговор выглядел так: Бурт смотрел на формы, Хорст стоял рядом и ждал. Изредка Бурт задавал вопрос, Хорст отвечал, Бурт кивал или не кивал. Серт ходил вокруг, измеряя шагами расстояния, и что-то считал, загибая пальцы.

— Бурт, — сказал я.

Он обернулся.

— Хорошо работал, — произнёс он, кивнув на Хорста. — Формы ровные, стенки одинаковые. Три ствола из четырнадцати я бы переделал, но годные, не опасные. Просто не идеал.

— Хорст, — обратился я к литейщику, — спасибо. Четырнадцать стволов за пять недель при вашем уровне опыта это серьёзный результат.

Хорст, невысокий мужчина с обожжёнными руками гончара, который переучился на литьё бронзы полгода назад, кивнул сдержанно.

— Регламент помог. Всё расписано: температура, время, толщина стенки. Если следовать, трудно ошибиться.

— Именно для этого регламент и написан.

Я повернулся к Серту.

— Где ставим?

Серт остановился. Посмотрел на меня, потом на пространство за нынешней печью.

— Здесь, — он указал на площадку к югу от навеса. — Грунт плотный, глина на полтора штыка, дальше камень. Фундамент встанет надёжно. Дымоход объединяю с существующим, но ставлю отдельный канал, чтобы тяга одной печи не влияла на другую.

— Расстояние между печами?

— Восемь шагов. Достаточно, чтобы жар от одной не мешал работать у другой. Крытый проход между ними, шириной в два шага, чтобы проходила тележка с тиглем.

— Когда начинаем?

— Фундамент можно класть через три дня, если есть камень и люди. На кладку фундамента нужно шесть человек на четыре дня. Потом стены печи: кирпич, глина, обвязка. Две недели. Потом сушка: неделя. Итого от начала до первой плавки — три недели, если без задержек.

— Три, — повторил Бурт. — Если без дождя.

— Дождь не проблема, если навес поставим первым, — ответил Серт.

Я посмотрел на площадку. Серт выбрал правильно. Грунт ровный, от ветра закрыт склоном холма, до склада с порохом достаточно далеко, чтобы искра не стала проблемой.

— Начинаем послезавтра, — сказал я. — Завтра размечаем площадку и готовим материалы. Бурт, сколько у нас камня?

— На фундамент хватит. Кирпич нужно заказать. Или делать самим.

— Март.

— Что Март? — спросил Бурт.

— Март найдёт кирпич. Это его работа. Я поговорю с ним сегодня.

К Графу Черро я зашёл после обеда.

Он сидел у окна, как всегда. Та же гостевая комната в донжоне: кровать, стол, стул, окно, выходящее на восток. Дверь не запиралась снаружи, но у лестницы постоянно дежурил один из стрелков Криса.

Граф повернулся, когда я вошёл.

Он изменился за эти пять недель. Похудел. Серебряная борода, которая раньше была аккуратно подстрижена, теперь отросла и стала неровной. Тёмные глаза остались прежними: внимательные, оценивающие.

— Барон. — Он не встал. — Вернулись.

— Вернулся.

— Как столица?

Я сел напротив.

— Столица в порядке. Ваши документы переданы казначейству.

Он кивнул медленно.

— Все восемнадцать?

— Шесть. Остальные двенадцать в надёжном месте.

Он обдумал это. Я видел, как работала его голова: шесть документов у казначея означали, что дело открыто, но не все козыри выложены. Двенадцать в запасе означали, что я контролирую информацию. Что я не отдал всё сразу. Что торг ещё возможен.

— Мор знает? — спросил он.

— Мор знает, что документы существуют. Не знает, какие именно переданы и какие остались.

— Хорошо, — сказал Граф. Это «хорошо» относилось не к моему решению, а к его собственной оценке ситуации: если бы все восемнадцать были у казначея, его ценность как свидетеля упала бы до нуля.

— Граф, — сказал я, — суд будет. Королевский трибунал. Когда именно, я пока не знаю. Экспертиза документов занимает время. Но суд будет.

— Я готов, — ответил он.

— Вам что-нибудь нужно?

Он посмотрел в окно. Потом обратно на меня.

— Бритву. И книгу, если можно. Любую. Пять недель без чтения утомительнее, чем без свободы.

Я встал.

— Бритву принесут. Книг у меня немного, но что-нибудь найду.

— Благодарю.

Я вышел. На лестнице стоял стрелок. Молодой парень, из тех, кого Тим обучил за последние месяцы. Аркебуза за спиной, лицо серьёзное.

— Как он? — спросил я.

— Тихий. Ест, сидит у окна. Иногда разговаривает сам с собой. Тихо, слов не разобрать.

— Продолжайте как раньше. Если попросит бритву, дайте. Под присмотром.

— Понял.

Март нашёл меня у колодца перед ужином.

Он успел переодеться в дорожное, и по его виду можно было определить, что он уже побывал в Серой Броде и вернулся. Расстояние туда и обратно занимало часа четыре верхом, и Март потратил на дело ровно столько, сколько нужно.

— Три вещи, — сказал он, присаживаясь на край колодца. — Первое: кирпич. В Серой Броде есть мастер, который держит запас. Четыреста штук на складе, ещё столько же может обжечь за неделю. Цена нормальная, я договорился.

— Когда доставка?

— Через три дня. Телегой, его людьми, до наших ворот. Дорого не возьмёт: ему нужны постоянные заказы, а не разовая продажа.

— Хорошо. Второе?

— Дорн. Барон Дорн, — уточнил Март. — Его человек ждал меня в Серой Броде. Передал записку.

Он протянул мне сложенный лист. Я развернул. Почерк Дорна был крупный, разборчивый, без украшений: почерк человека, который не тратит чернила на красоту.

«Арморн. Рад, что вернулся. Замок Черро под моим контролем. Двенадцать человек стоят постоянно, без происшествий. Мор тих, но два его курьера проехали через мою территорию на прошлой неделе. Ехали в сторону Аркенбурга. Не задерживал: формального повода нет. Записал маршрут и время. Жду встречи, когда будет удобно. Дорн».

Два курьера Мора, едущие к столице. Это могло быть чем угодно: обычная корреспонденция, доклады агентов, запросы в канцелярию. Но в контексте того, что Рост уже был у Мора, а мнимый торговец скобяными изделиями объезжал моё баронство на лошади с герцогским тавром, это складывалось в картину активных действий.

— Что за курьеры?

— Дорн не уточняет. Записал маршрут и время, как написал. Он осторожный.

— Передайте Дорну, что я хочу встретиться через неделю. У нас или у него, как ему удобнее.

— Понял. — Март помедлил. — Третье.

— Слушаю.

— Мой торговец на западном тракте прислал первое сообщение. Через извозчика, которого он знает. Короткое, но интересное.

Март достал из кармана ещё один лист. Меньше, неровно оборванный. Написано мелко, торопливо.

«В Вальтергейме новая литейная мастерская. Закрытая, за стенами замка. Три повозки с рудой за последнюю неделю. Охрана удвоена. Приезжал человек из Гильдии, молодой, тёмные волосы. Пробыл два дня, уехал».

Молодой, тёмные волосы, из Гильдии. Рост.

Я перечитал.

Новая литейная мастерская за стенами замка Мора. Три повозки с рудой. Руда могла быть обычной медной или оловянной. Или не обычной.

— Март, уточните у вашего человека: какая руда? Если он может определить, пусть опишет цвет, вес, как выглядит. Если не может, пусть узнает, откуда везут.

— Передам.

— И ещё. Этот человек из Гильдии, который приезжал. Может ваш торговец узнать, с кем он встречался, кроме Мора?

— Это сложнее. Мой человек видит то, что видно снаружи. Внутрь замка он не ходит.

— Понимаю. Пусть делает, что может.

Март кивнул и ушёл.

Я остался у колодца. Вечернее солнце садилось за холмом, и тени вытянулись до самых ворот. Из литейного навеса доносился стук: Бурт проверял формы. С дальнего поля, из-за холма, слышались приглушённые хлопки: Тим проводил вечернюю стрельбу с кем-то из новичков.

Обычный вечер в баронстве Валье.

Если не считать разведчика Мора, который был здесь неделю назад. Если не считать литейной мастерской за стенами Вальтергейма. Если не считать Роста, который теперь консультировал маршала королевства по вопросам, о которых маршалу знать не следовало.

Полгода. Крейн и Хельм дали мне полгода. Мор давал меньше.

Вечером я спустился в шахту.

Это было первое, что я хотел сделать, когда вернулся, но отложил ради отчётов и разговоров. Теперь, когда информационный поток был обработан и задачи распределены, я мог заняться тем, что понимал лучше всего.

Шахта не изменилась. Те же деревянные крепления на входе, тот же запах сырого камня и земли. На первом ярусе работали двое: долбили породу, складывали в корзины. Увидели меня, кивнули, продолжили работать. Здесь к моим визитам привыкли.

Второй ярус. Ступени, вырубленные в граните. Факел в левой руке, правая свободна.

Я дошёл до забоя, который расширили за время моего отсутствия. Тим говорил правду: новая прожилка шла вправо от основного пласта, тоньше, но с более чистым эфиритом. Синие кристаллы в породе светились слабым, ровным светом, который не зависел от факела. Эфирит перерабатывал эфирный фон, как живой аккумулятор, и свечение было побочным продуктом этого процесса.

Я положил руку на породу. Закрыл глаза. Активировал дар.

Ощущение было знакомым: структура камня раскрылась перед внутренним взглядом, как чертёж, нарисованный не линиями, а плотностью и напряжением. Гранит, плотный и однородный. Кварцевые включения. И эфирит: кристаллическая решётка, отличающаяся от всего остального, как медная жила отличается от пустой породы. Только эфирит был не просто другим. Он был активным. Решётка вибрировала, пропуская через себя эфирный поток, преобразуя его, накапливая.

Прожилка шла глубже, чем видно было невооружённым глазом. На три, может быть четыре локтя вглубь. Дальше мой дар не доставал: ограничение по плотности породы.

Но и того, что я чувствовал, хватало. Запас был большой. Достаточный для текущего производства и для расширения. Вопрос был не в количестве эфирита, а в скорости добычи и в том, хватит ли людей.

Горный мастер. Марту нужно было найти горного мастера. Человека, который знал, как правильно вести проходку, как крепить своды, как организовать вентиляцию на глубине. Сейчас шахта работала на энтузиазме и здравом смысле. Этого хватало для двух ярусов. Для третьего нужны были знания, которых у меня не было.

На Земле я проектировал оружие, не шахты. Виктор Громов знал баллистику, химию, материаловедение. Горное дело он знал на уровне институтского курса, который прослушал тридцать лет назад и забыл половину.

Я поднялся наверх.

У входа в шахту стоял Олаф.

— Ну?

— Шахта в порядке. Запас хороший. Нужен специалист.

— Какой?

— Горный мастер. Человек, который знает, как копать, чтобы не завалило.

— Звучит важно.

— Это важно. Когда мы начнём углубляться, ошибка в креплении означает обвал. Обвал означает потерю людей и закрытие шахты на месяцы.

Олаф кивнул.

— Март ищет?

— Март ищет.

— Хорошо. — Он помолчал. — Я поговорил с Крисом. Про торговца.

— И?

— Крис правильно думает. Это разведчик. Тавро герцогства Мор на лошади не подделка, я такие видел двадцать лет назад. Характерный узор: две скрещённые сабли и щит. Ставят в конюшнях замка, только для боевых лошадей, не для рабочих.

— Боевая лошадь у торговца гвоздями.

— Именно. Либо он украл лошадь, что маловероятно за кражу боевого коня в герцогстве вешают, либо ему дали. А дают таких лошадей людям, которые выполняют поручения.

— Людям Мора.

— Людям Мора, — подтвердил Олаф.

Мы стояли у входа в шахту. Над холмом темнело. Первые звёзды уже проступали на востоке, но на западе небо ещё было светлым, тёмно-синим, переходящим в серое у горизонта.

— Олаф, — сказал я, — через три недели приедет офицер от Вейна. Капитан Лор с пятью солдатами. Официально: ознакомительная поездка по линии снабжения восточных провинций. Неофициально: обучение артиллерийскому делу.

— Я помню. Вы говорили на перевале.

— Когда Лор приедет, здесь будет шесть лишних человек, которые не знают наших порядков. Люди Вейна, надёжные, но для нас посторонние. Нужно подготовить для них жильё и определить, что они видят, а что нет.

— Что они не должны видеть?

Я подумал.

— Шахту. По крайней мере, не сразу. Лор приезжает учиться стрелять, а не добывать эфирит. Когда я пойму, насколько ему можно доверять, решу, что показывать дальше.

— А литейный участок?

— Литейный участок они увидят. Это часть обучения: расчёт должен понимать, как устроено оружие, из которого стреляет. Но процесс впайки эфирита они не увидят. Это делаю только я, и делаю это в закрытом помещении.

— Хорошо. Я подготовлю дом для гостей. Старый амбар за конюшней можно обустроить за неделю. Крыша есть, стены есть, нужны нары, стол и печка.

— Действуйте.

Олаф ушёл. Я остался ещё на минуту.

С холма было видно всё баронство. Донжон на вершине, мастерские на склоне, дорога, уходящая к Серой Броде. На дальнем поле, за холмом, догорал костёр: стрелки Тима закончили вечернюю тренировку. У литейного навеса горел фонарь: Бурт ещё работал.

Пять недель назад я уезжал отсюда бароном, чьё право на существование оспаривала Гильдия Магов, чей враг-маршал готовил карательную экспедицию, чья шахта формально могла быть отнята решением одного заседания. Я возвращался с коронной лицензией, статьёй четырнадцатой в кармане и планом расширения, согласованным с казначейством.

Но угрозы не исчезли. Они изменили форму. Вместо открытого давления Гильдии была шестимесячная «ревизия» Хельма. Вместо указа Мора об Особой комиссии был разведчик на лошади с армейским тавром. Вместо шести боевых магов у ворот была литейная мастерская за стенами Вальтергейма.

Каждая из этих угроз была тише предыдущей. И каждая была опаснее.

Тихие угрозы дают время подготовиться. Но они же дают время противнику.

Я достал записную книжку и при свете факела вычеркнул три пункта из списка, который написал на перевале.

Пункт первый: печь. Начинаем послезавтра. Три недели до первой плавки, если Серт прав, а Серт обычно прав.

Пункт четвёртый: Лор. Жильё готовит Олаф. Учебную программу начну писать завтра. Стрельбище за холмом годится, но нужна мишенная стенка для пушечных стрельб.

Пункт пятый: разведка. Март запустил сеть. Первый сигнал уже есть. Литейная мастерская Мора.

Оставались пункты два, три, шесть и семь. Шахта, кадры, нарезка, инспекция.

Шахта и кадры зависели от Марта. Нарезка зависела от времени, которого пока не было. Инспекция зависела от сроков, которые определит казначейство.

Нормальный рабочий процесс. Параллельные задачи с разными сроками и разными ресурсами. Диаграмма Ганта в голове, нарисованная не карандашом, а опытом человека, который двадцать лет управлял конструкторским отделом.

Разница была в том, что на «Прометее» ошибка в сроках означала перенос испытаний. Здесь ошибка в сроках могла означать армию у ворот.

Я убрал книжку и пошёл к донжону.

Ночью я не спал.

Не из-за тревоги. Из-за эфиритовых вставок.

Четырнадцать стволов ждали. Хорст отлил их, Бурт проверил, Тим забраковал два и добился перелива. Бронзовые тела аркебуз, ровные, с правильной толщиной стенки и гладким каналом ствола. Мёртвые, пока в них не впаян эфирит.

Я мог начать завтра. По два ствола в день при текущем уровне маны. Семь дней на четырнадцать стволов. После чего в баронстве будет сорок четыре аркебузы, считая все предыдущие.

Сорок четыре ствола. Двадцать шесть стрелков, включая новичков Тима. Две пушки.

Это была уже не партизанская оборона. Это было подразделение.

Но подразделение без дисциплины, без штатного расписания и без единой формы. Крестьяне, охотники и бывший наёмник с аркебузами. Если Лор приедет и увидит это, он увидит потенциал, но он увидит и хаос.

Нужно привести всё в порядок до его приезда.

Я лежал и составлял в голове расписание.

Первая неделя: впайка эфирита в стволы, начало строительства фундамента второй печи, разметка площадки, обустройство жилья для гостей Лора.

Вторая неделя: продолжение строительства печи, учебные стрельбы по новой программе (не просто «заряди и стреляй», а тактические упражнения: работа в парах, смена позиции, перезарядка под прикрытием), подготовка мишенной стенки для пушечных стрельб.

Третья неделя: завершение печи, сушка, первая пробная плавка. Приём Лора.

Три недели. Двадцать один день. Каждый день расписан.

Виктор Громов составлял такие графики на «Прометее» за чашкой кофе, с линейкой и миллиметровкой. Арморн ди Валье составлял их в темноте, лёжа на жёсткой кровати в донжоне, слушая, как Олаф обходит периметр, как ветер скрипит ставнями и как где-то внизу, в кузне, затухает последний угол в горне.

Разница в условиях. Суть та же.

К рассвету график был готов. Я встал, зажёг свечу и записал его на двух листах. Первый лист повесил на стену кабинета. Второй убрал в записную книжку.

Потом оделся и пошёл к литейному участку.

Четырнадцать стволов не впаяют себя сами.

Утро началось с работы.

Я сел на знакомый табурет у верстака в кузне, положил перед собой первый ствол и три полоски очищенного эфирита. Каждая полоска была длиной в палец и толщиной в соломину, обработанная ножом до ровных граней.

Бурт стоял рядом. Он видел процесс десятки раз, но каждый раз смотрел с тем же выражением: не восхищение, не страх, а профессиональный интерес мастера, наблюдающего за операцией, которую он не может повторить.

Я взял первую полоску, приложил к внутренней стенке ствола у казённой части и закрыл глаза.

Дар активировался привычно. Структура бронзы развернулась перед внутренним взглядом: кристаллическая решётка меди с вкраплениями олова, равномерная, без крупных дефектов. Хорст научился держать сплав. Рядом, под пальцами, лежал эфирит: другая решётка, более сложная, с характерной «живой» вибрацией.

Задача: создать переходный слой между двумя материалами. Не просто приклеить эфирит к бронзе, а срастить их на молекулярном уровне. Градиентный переход: чистая бронза, потом зона, где атомы бронзы и эфирита чередуются, потом чистый эфирит. Без такого перехода вставка рано или поздно отслоится от вибрации при выстреле.

Я начал работать. Медленно, точно, контролируя каждый слой. Мана утекала ровным потоком, как вода из крана, открытого наполовину.

Первая вставка заняла двадцать минут. Вторая, у середины ствола, чуть быстрее. Третья, у дульного среза, ещё быстрее: руки помнили, дар помнил, структура была одинаковой.

Я открыл глаза. Посмотрел в канал ствола. Три тонкие синеватые полоски на внутренней поверхности, едва заметные невооружённым глазом. Но если активировать дар и посмотреть внутренним зрением, каждая полоска светилась ровным голубым светом: эфирит работал, перерабатывая фон, готовый стабилизировать горение пороха при первом же выстреле.

— Готов, — сказал я.

Бурт взял ствол, взвесил в руках, посмотрел в канал.

— Чисто. — Он положил ствол в ряд готовых. — Следующий?

— Следующий.

Второй ствол. Те же три полоски. Те же двадцать минут, может чуть меньше. После второго ствола я почувствовал знакомую тяжесть в затылке: мана уходила. Не критично, запас ещё был. Но к вечеру два ствола были моим потолком.

Два ствола. Два ствола в день, четырнадцать стволов за неделю. Это был ритм, который я мог держать без риска истощения.

Я закончил второй ствол, положил инструменты и вышел из кузни.

Утро было холодным, но ясным. На площадке за навесом Серт уже размечал фундамент, вбивая колышки и натягивая верёвку. Двое рабочих таскали камни от ограды. Бурт вернулся к Хорсту, проверять следующую партию форм.

У ворот Крис разговаривал с охотником Дорном, объясняя ему задачу наблюдательного поста. Дорн слушал молча, кивал. Потом взял торбу, лук и пошёл к развилке.

На дальнем поле Тим строил стрелков. Я слышал его голос, не разбирая слов: короткие команды, пауза, хлопок выстрела.

Я достал записную книжку, открыл на странице с графиком и поставил отметку: «День 1. Два ствола. Фундамент: разметка. Наблюдение: запущено».

Потом убрал книжку и пошёл завтракать.

Впереди было ещё двадцать дней.