Ну, казалось, можно было расслабиться, неотложные на сегодня проблемы вроде как решены, и решены наилучшим образом.

Брат Николь Платини оказался вполне добросовестным офицером. Через три дня он вернется к командованию людьми, причем в свете известных событий вернется к ним «народным героем». Как же, не побоялся съездить по физиономии члену Совета!

Пенелопа Дарси приступит к важнейшим экспериментам, и, возможно, душа ее успокоится. За истекший период времени, проведенный в камере изолятора, выводы умная и хорошо образованная женщина сделала правильные. Неприятное происшествие послужит Дарси наукой на будущее, а слова командора насчет Леры Голубевой дадут Пенелопе новую почву для размышлений.

И неугомонный, но истинно уважаемый старец Джонатан Картер опять обретет талантливого проверенного помощника. Очень обрадуется, ясное дело. Как всегда, постарается этого не показывать. И не надо. Уж доку-то в точности известна способность Родимова предугадывать ход событий и реакцию оппонентов. Стало быть, великий мудрец не станет напрягаться в изобретении новых форм притворства, камуфляжа и декорации. Зачем пытаться прятать чувства и настроение, если в итоге все попытки бессмысленны? Нет, Картер просто сосредоточится на делах. Что и требуется. Возрастет эффективность, так сказать, КПД коллективных действий отдела.

Кстати насчет «отдела», но не «ведьмачьего» сектора, а другого. Конкретно: Секретного Отдела «Сэры-11».

Николь и Барбара постараются «на славу» раздуть пламя из поступка помощника адмирала. И, как с давних пор водится, на благодатной почве женских эмоций взрастят небылицы. Мягко сказать, приукрашенные или попросту выдуманные детальки.

Детальки со временем обрастут новыми фантазиями. Превратятся в настоящую сказку. Так бывает всегда. Этого Родимов и не желал. Он вообще не искал популярности, тем более дутой. Поди, разберись потом: где быль, а где небыль. И, чем меньше его имя фигурирует в бытовых разговорах коллег, тем лучше для дела.

Совсем «спрятаться» в виду занимаемой должности командор-майор не мог, а играть роль боевого штандарта ему не пристало. Только предупредить обеих дамочек он не успел. Возможности не было.

Сейчас, глядя вслед удалявшейся Пенелопе, Станислав вознамерился обязательно прогуляться в «секретку», дать сотрудникам несколько четких, недвусмысленных указаний касаемо языков. Правда, сначала командору понадобилось посетить некое место, куда, независимо от желания человека, периодически направляет его собственный организм.

Ох и удивился же Станислав, когда внутри немаленького по размерам помещения общественного туалета увидел… Николь!

Но ее-то присутствия командор мог ожидать, так как сам направил девушку в качестве наказания на мытье санузлов всего уровня, только никак не рассчитывал, что командор-сержант приступит к исполнению в столь «ранний» час.

Думалось, было бы разумнее и менее болезненно, с точки зрения амбициозной морали, выполнить приказ начальника после отбоя, когда большая часть обитателей базы спит, не видит уборщика и не мешает наведению порядка бесконечными снованиями туда-сюда.

Куда весомее Родимова удивил другой факт. Николь Платини была не одна! Весь взвод брата француженки, Барбара Клосс, еще с десяток офицеров, сослуживцев Анри, с тряпками и пучками ветоши, с ведрами и швабрами в руках старательно начищали раковины унитазов, биде, писсуаров, умывальников, зеркала и краны, дверные ручки и дверки кабин. Мыли пол и совершенно не тяготились присутствием множества очевидцев из других подразделений базы.

В числе добровольных помощников Станислав увидел и тех, с кем успел познакомиться на гауптвахте. Теперь они дружно и очень старательно поддерживали общий рабочий настрой.

В глубине души командор искренне радовался такому братскому единению. Легко понять – авторитет старшего лейтенанта Анри Платини среди боевых товарищей весьма впечатляющий, иначе бы никто не стал помогать его младшей сестренке.

Здорово! Просто прекрасно! Даже офицеры не погнушались засучить рукава и чистить сортиры бок о бок с рядовыми бойцами.

Туалет – не то место, где следует всякий раз «козырять» начальству, если только ты не выполняешь конкретный приказ. По этой причине при появлении командора лишь Николь встала на вытяжку.

– Сэр! – начала вспотевшая девушка.

– Отставить, – прервал командор. – Вижу, я опоздал. Болтушка! Язык за зубами не держится?

Заслуженный справедливый упрек больно кольнул в груди Платини. Она покраснела. Опустила взгляд в пол и молчала.

– Сэр, командор-майор, сэр! – внезапно заступилась Барбара. – Вина Николь минимальна, сэр. Она рассказала только мне. Вы же знаете, мы подруги. Это я… я по собственной инициативе поделилась…

– По секрету всему свету! – усмехнулся Стас. – Значит обе болтушки. А еще «секретчицы». Балаболки базарные… – и вдруг командор улыбнулся. – И что встали? Может быть, отойдете? Я, дамочки, верите ли, не нуждаюсь в помощниках, когда хожу в туалет.

Сбоку и за спиной одновременно раздался громкий заразительный хохот нескольких человек. Смущенные девицы, покраснев до самых ушей, спешно отступили в сторону.

– А я бы не отказался от такой помощи, сэр!

Станислав задержался. Взглянул на веселого «остряка», затем на Барбару и Николь. Уже собирался поддержать растерявшихся дам. Не понадобилось.

– Помощи в чем? – так же весело, отозвалась девушка-рейнджер, вышедшая из кабины. – Я столько раз видела тебя в душе. Держать там, вроде бы, особенно нечего. Разве что помочь поискать! Может быть, малыш спрятался где-то в зарослях? Стыдится показаться на свет.

Теперь полноценный громкий смех нескольких десятков людей заполнил помещение туалета, а бедолага-остряк, сам оказавшийся в роли осмеянного, сконфуженно отмахнулся и вышел прочь.

Командор тоже не стал задерживаться. Наконец осознал, что именно его так беспокоило. Усталость. Самая настоящая усталость увесистым грузом навалилась на плечи Родимова.

Мысленно для себя, подчеркнув правоту Картера, Станислав отметил еще одну существенную деталь. Док никогда не преувеличивал степени риска любой формы воздействия на организм (причем конкретного человека) того или иного фактора. Не стремился напугать пациента. Говорил только о реальных последствиях или ожидаемых в действительности эффектах. То есть то, в чем был абсолютно уверен.

У развилки путей сообщения Станислав повстречался с Эрвином Гроссом. На чисто выбритом лице администратора сияла искренняя приветливая улыбка.

– А я шел к тебе, – сообщил Гросс, крепко пожимая сильную руку коллеги. – Кэми рассказала о твоем пробуждении. Обычно я заходил утром и вечером. Сегодня утром не смог. Только что вернулся на базу.

Эрвин осекся, почему-то задумался, и Родимову показалось, коллега как-то расстроился. Затем, очевидно, поняв, что отступать уже некуда, Гросс продолжил рассказ:

– Не хотел тебя беспокоить. Надо же, сам и проговорился… У нас ЧП, Станислав, на внешнем периметре. Мы громко не афишировали, чтобы не сеять панику. Дежурная смена операторов радаров дальнего обнаружения прозевала разведывательную капсулу сервов. Ее засекли уже в непосредственной близости от нашего шельфа.

Ничего себе, ЧП! Это же катастрофа! Если хоть один дрон или разведчик врага обнаружит базу и сумеет передать данные по инстанции, жди штурма, по крайней мере бомбардировки.

Видимо, Гросс заметил тревожный взгляд Станислава и поспешил успокоить партнера.

– Не переживай. Капсулу расстреляли торпедами, а успевшие вылететь дроны уничтожили перехватчики. Я и летал для того, чтобы лично убедиться в отсутствии дальнейшей угрозы. Все чисто. Сам осмотрел. Все восемь дронов взорваны или разбились.

Понятно. Вот почему Эрвин отсутствовал на заседании СОЧ.

Сильный приступ головокружения ввиду резкого перепада внутреннего давления едва не вынудил командора осесть прямо посреди переходного мостика. Гросс вовремя поддержал локоть Родимова.

С благодарностью кивнув администратору, Станислав собрал воедино всю волю. Сконцентрировал максимум усилий на поддержание себя в должной форме.

– Эрвин, я хочу знать подробности. Снимите электронные записи с камер внутреннего наблюдения на постах…

В руке командора Гросса появился знакомый оптический диск. Гросс улыбнулся и указал в сторону жилого блока старшего командного состава базы.

– Так и подумал: тебе это обязательно понадобится. Прости. Повторяю, я не был в курсе твоего благополучного пробуждения, поэтому распорядился от своего имени. Адмирала же тоже нет. И я вызвал к себе всех, кто нес вахту в ночную смену. Говорю же, не знал, что ты на ногах. Могу перенести сбор, если ты…

– Все нормально, – остановил Станислав. – Какая разница? У тебя или у меня, все равно нужно срочно принимать соответствующие меры. И поступил ты правильно, как и должен был поступить. Спасибо.

Гросс по достоинству оценил искренность в словах Станислава. Скромно кивнул и смолчал. Зато Родимов продолжал монолог:

– А еще: спасибо тебе за помощь Еве Полонска. Не нужно много мозгов, чтобы понять банально простые ходы. Кэми единственная, кто знала о проблемах девчонки и моем обещании. Но у Кимберли не хватило бы полномочий для изменения решения распределительной комиссии.

Гросс с хитрицой взглянул в глаза собеседнику.

– А у администратора вообще нет власти в отношении штатов и боевого состава. Приказывать он не может.

– Не может, – с улыбкой подыграл Стас. – Но он может настойчиво попросить. И если в лице председателя распределительной комиссии мы видим не дурака, то этот человек сразу вспомнит, что командор Гросс часто остается на базе в качестве исполняющего обязанности командующего офицера. Так что ссориться с ним – очень недальновидный поступок.

– Ха-ха-ха! – сдержанно рассмеялся Эрвин. – А кто говорил о недопустимости использования служебного положения в личных целях?

Станислав снова принял игру.

– Так это ж в личных! Ты же не в личных целях старался. Впрочем, разве что косвенно. Чуточку.

Гросс не ответил. Продолжая посмеиваться, повел Станислава в жилой блок.

Уже за столом рабочего кабинета администратора Стас наконец смог позволить себе расслабиться. С нескрываемым удовольствием опустился на мягкий стул. Удобно пристроился, затем по-хозяйски налил водички в стакан и сделал несколько неторопливых глотков, в итоге заговорил:

– Что же, давай посмотрим, что там происходило.

И они посмотрели. Очень внимательно просмотрели не только записи действий ночной смены дежурных, но и записи смежников, следующей и предыдущей смен операторов.

По мере того как на широком демонстрационном экране сменялись хроникальные кадры, желваки на скулах Родимова сжимались и расслаблялись сами собой. В итоге нервное напряжение достигло точки кипения, и стеклянный стакан, наполовину заполненный питьевой водой, лопнул в руке командора от чрезмерного сжатия.

– Моника! – Гросс громко выкрикнул имя своей секретарши в селекторный микрофон.

Опрятная симпатичная женщина приблизительно лет тридцати пяти без вопросов и каких-либо эмоций насухо вытерла стол. Собрала осколки стекла. Принесла новый стакан и удалилась.

– Бывает, – посочувствовал Гросс. – Знаешь, когда-то я думал, что ты произносишь слова отрешенно как механически заученную речь. Сейчас знаю, как здорово я ошибался. И мне тебя искренне жаль. Нельзя так болезненно реагировать абсолютно на все. Загубишь ты сам себя.

– А как реагировать? Как?! – взъелся Родимов. – Ты же сам видишь все, что происходит вокруг. Ну как еще объяснять?! Как??? Словно годовалые дети, непонимающие слов родителей. Мать говорит им: нельзя тут какать. И показывает на кучу по центру стола. Ребенок запомнил. Отполз ближе к краю и наложил там. А то, что на столе вообще не следует гадить, ему невдомек.

– И все-таки успокойся. Давай вызовем всех по порядку. Послушаем, что они скажут. Как объяснят происшествие.

– И слушать уже не хочу! – злобно огрызнулся Родимов. – Я тебе сам наперед расскажу все, что мы можем от них услышать?

Уверенность в последней реплике гостя неподдельно заинтересовала хозяина. Гросс прищурился и подозрительно глянул на Стаса.

– А если ты ошибешься?

– Тогда я подарю вам с Кимберли выходной день, и на время возьму на себя твои функции. Устраивает?

Волосы администратора, аккуратно постриженные и причесанные, вместе с кожей съехали на затылок от такого щедрого предложения, а Станислав, чтобы не терять попусту времени, в нескольких ярких словах приблизительно обрисовал основные пункты предполагаемых объяснений виновников. Гросс его внимательно выслушал.

Один за другим – сначала четверка офицеров, затем и младший состав, заходили в кабинет администратора. В большинстве случаев прямых ответов на поставленные вопросы операторы избегали. Покрывали товарищей или ссылались на неведение. В сущности, коллективные пояснения практически дословно соответствовали предсказаниям Станислава.

– Так даже не интересно! – в сердцах высказался Эрвин после ухода очередного опрошенного. – Все-таки наш адмирал бесконечно прав, ты очень опасный человек, Станислав. Не хотел бы я становиться твоим врагом.

– Так и не становись, – отшутился Родимов. – Я же тебя не заставляю. А если по делу, то нечему удивляться. В высшей школе военной разведки в Москве на очень высоком уровне преподают курс углубленной психологии. Я был хорошим слушателем. И учился всегда на «отлично».

Удивленные глаза Гросса уставились на собеседника.

– Ты служил в ГРУ? Серьезная организация.

– Спорить не стану. Но я бы предпочел оставить тему в сторонке. Иначе ты начнешь задавать предметные вопросы, а я не смогу дать правдивый полноценный ответ, и лгать не умею. Ты обидишься. Я же этого не хочу.

Теперь коллега понимающе повел головой. Ничего не поделаешь.

– Тогда давай заканчивать наше расследование. Остались двое.

– Да, – кивнул Станислав. – Я сознательно оставил именно эту парочку.

На сей раз признание компаньона не удивило Эрвина.

– Понимаю. Ну, девушка… с ней все ясно. А парня зачем?

– Я думал, мы оба смотрели записи? – изумился Родимов. – Давай-ка с него и начнем.

В просторном рабочем кабинете администратора появился высокий боец лет двадцати шести, может быть, больше на год-другой. Худощавый, со скуластым брутальным лицом и крючковатым итальянским носом. Короче, женщинам такие нравятся.

Стандартные вопросы его не напугали, отвечал он быстро, практически без раздумий, до того момента, как…

– Скажи-ка, а ты хорошо высыпаешься? – неожиданно спросил командор.

Обескураженный боец растерялся. Карие глаза заметно расширились, а лицо его нелепо вытянулось.

– Так точно, сэр!

А дальше, как по учебнику, настал тот самый подходящий момент, о каких всегда говорят опытные дознаватели новичкам: настоящую силу любой, самый коварный, разоблачающий злоумышленника вопрос, приобретает тогда, когда задается в нужное время.

– Если хорошо высыпаешься, почему же ты спишь на смене?

Прозвучавшее обвинение лишило рейнджера хладнокровия. Оператор занервничал, но попытался собраться.

– Я не сплю, командор-майор, сэр!

– Правда? – усмехнулся Родимов. – А это что?

На экране появились фрагменты минувшей смены бойца.

Спать он не спал. Вернее сказать, мужественно боролся со сном. Его широкий с горбинкой нос то и дело клевал. Руки постоянно терли слипавшиеся глаза. Воин несколько раз даже шлепнул себя по щекам.

– Я же не спал, – упрямо твердил человек.

Уклончивый, наигранный ответ парня вывел командора из равновесия.

– А ты что, хотел на бочок улечься прямо за пультом? Или ты из меня дурака решил сделать? Или ты действительно не понимаешь, что в таком состоянии ты не годишься в наблюдатели даже за собственным задом. Не почувствуешь, как что-нибудь прозеваешь… Расстрелять тебя, сволочь брехливая? Как на тебя можно надеяться? Ты жизни трех тысяч товарищей тупо проспишь! Еще и бесстыже врешь в лицо двум старшим начальникам.

– Почему не выспался? – поспешно встрял Гросс.

Эрвин почувствовал неладное. Вот-вот и Родимов сорвется. Сейчас? В положении Стаса… Нет! Не нужно никаких эксцессов. Добром это явно не кончится.

Видимо, и рейнджер радарного комплекса осознал, что дальнейшее препирательство только усугубит его положение.

– Сэр, командор, это всего один раз было. Я за кораллами после смены ходил.

В ответ на вынужденное признание рядового оба командора разом вытаращили глаза.

– Куда? За чем, еще разок повтори? – недоверчиво переспросил Гросс.

Родимов же попросту расхохотался.

– За кораллами. Ага, в Черном море! – пояснил он.

Боец вспыхнул и уставился в пол.

– Так я же не знал, сэр. Пришлось раковину вместо кораллов дарить. Честное слово.

– Твое? – успокоился Стас. Взгляд его сделался острым, даже презрительным. – Надоел ты мне. Думаешь, я ничего не понимаю, не знаю и не догадаюсь? Ты думаешь, самый умный? Как же ты вышел наружу? Сам бы не смог. Никак. Мог лишь уговорить кого-нибудь из пилотов. И не обязательно «Барракуд». Можно и истребителей. У «Пираний» тоже шлюз имеется. В камере можно в скафандре сидеть. Да. Можно. А мне можно, запросто вычислить того, кто брал тебя на борт. Всего лишь поднять журнал оперативного дежурного и посмотреть, кто и в какое время выходил из ангаров. Но сейчас это не так важно. А вот то, что тебя не было на территории базы – важно чрезвычайно! Самовольная отлучка. И без прохождения фильтрационного сканирования по возвращении. Сам подставился и пилотов подставил. Впрочем, «они» или «он» тоже сами подставились. И наказание понесут соответственное. А напоследок тебе подарочек.

На экране в замедленном воспроизведении появились кадры, где девушка-оператор новой смены принимала большую перламутровую раковину из рук предшественника, причем подарок ее явно не радовал. Она приняла его с неохотой.

Всего полторы минуты она не сидела за пультом, а стояла у рабочего места, отвернувшись от экрана радара. И именно в этот момент на мониторе высветилась летящая точка. Разумеется, девушка ее не увидела…

Через пол часа почти вся база, поднятая по тревоге, вернее, свободный от дежурств персонал, в стандартном строю замерли «смирно» на знакомой площадке для построений. Комендантские рейнджеры под конвоем туда же привели штрафников.

Чтобы долгие пересказы излишне не утомляли людей, командор-майор распорядился прокрутить смонтированную запись смен на демонстрационных экранах. И сейчас, когда сослуживцы ее посмотрели, гневные взгляды, плевки и ругательства сыпались на виновников нескончаемым потоком.

Станислав поднял руку. Наступила полная тишина, нарушаемая только характерными звуками работающей аппаратуры и механизмов. Командор-майор заставил себя сосредоточиться. Заговорил негромко, но требовательно.

– Вас не хотели пугать, но теперь все вы знаете, господа, что произошло сегодняшней ночью. Наверняка, многие спрашивают: как такое случилось? Вы видели, как. И каждый из вас хорошо понимает, чем это могло для нас обернуться. Плачевный исход двух баз, уничтоженных сервами за последние пять месяцев, тому подтверждением. Благо, что «Сэра-11», во многом непосредственными стараниями адмирала, успела окружить себя дополнительным кольцом постов наблюдения. И благо, что там операторы несли вахту с достаточной долей ответственности.

Станислав вновь почувствовал головокружение. Решил не затягивать процесс наказания. Негоже командиру показывать слабость при подчиненных. Плохой пример для подражания.

– Господа. Я не стану повторяться. Каждый из здесь стоящих уже слышал мои слова касаемо халатности в выполнении служебных обязанностей. Как слышал и предупреждение о последствиях. Каждому давалось время для принятия решения: оставаться или расторгнуть контракт. И каждый ознакомлен, что с ним случится при несоблюдении малейшего пункта нового контракта. Так что не обессудьте.

Командор повернулся в сторону комендантских рейнджеров. Подал знак, и первым к «Столбу Позора» пристегнули второго лейтенанта. Старшего смены провинившегося поста.

– За недостаточный контроль; за проявленную халатность и попустительство в отношении нарушителей должностных инструкций; за непринятие мер по наведению Уставного порядка несения вахт, второй лейтенант Мустафа Мугуни разжалован, лишен привилегий и всех наград. Он будет передан дознавателям Дисциплинарного Отдела Совета Наций для проведения окончательного расследования и Суда Военного Трибунала.

Комендачи демонстративно сорвали погоны с бывшего офицера. Затем его отстегнули и увели в изолятор временного содержания.

Следующей к «Столбу» встала непосредственная виновница. Кляп во рту не позволял девушке говорить. Заплаканные глаза, красные и опухшие, с мольбой бросали мимолетные взгляды сплоченным группам бывших товарищей по оружию.

– Рядовая Сигрун Борн, вы понимаете свою вину? Вы понимаете: не кто-то, а именно вы, едва не погубили всю базу?! Кто дал вам право покидать рабочее место во время несения боевого дежурства? Кто позволил вам отводить взгляд от экрана, тем более в период отсутствия напарника!?

Думается, настала необходимость кое-что прояснить для читателя. Дело в том, что любой человек не может с одинаковой продуктивностью безотрывно наблюдать за одним и тем же явлением. Даже за привычным обиходным предметом. Максимум через двадцать минут взгляд наблюдателя расплывается, затуманивается или, как говорят профессионалы – замыливается. Человек уже не в состоянии замечать изменения, происходящие с объектом.

Это правило не распространяется на тех, кто, скажем, под микроскопом разглядывает деление клетки или в окуляр астрономического телескопа наблюдает за рождением новой звезды.

Если ты видишь движение, смену окружения или, допустим, деформацию самого объекта, то разговор иной. Мы же говорим о постоянной картинке. Кроме радиально расходящихся кругов поисковых радарных волн, на экране монитора операторы не видят ничего.

Как раз по этой причине у каждого пульта радаров дежурят по два оператора. Один отдыхает, второй не сводит застывшего взгляда с экрана. Вставать или отворачиваться им строго запрещено. Даже всего на секунду. Тот самый закон «ЗАПАДЛО» всегда проявляется именно в эту секунду. Что, собственно, в очередной раз и было доказано.

Для того чтобы норвежка могла отвечать, кляп изо рта девушки вытащили. Она облизнула пересохшие губы, проглотила слюну и снова заплакала. Сквозь слезы люди на строевом плацу услышали ее запинавшийся голос.

– Я понимаю. И я не желала этого. Я предупреждала и говорила ему неоднократно, чтобы не лез ко мне во время дежурства. Но он не слушает меня. Твердит, что иначе не может, потому что мы в разных сменах. Притащил эту дурацкую раковину, будто она мне нужна. Я и брать не хотела. Вы же сами видели. И он мне не нужен. Прилепился как банный лист… Прошу вас, господа, простите меня. Я виновата, но я искуплю. Я обещаю. Клянусь. Простите.

Пока многочисленные сослуживцы переговаривались, обсуждали увиденное и услышанное, делились мыслями и впечатлениями, командор-майор прищуренным взглядом изучал лицо виновницы происшествия. Поразмыслил недолго и принял решение.

– Господа! Вина рядовой очевидна и в доказательствах не нуждается. Но, принимая во внимание факт искреннего раскаяния, чистый послужной список и отсутствие негативных последствий, а также ввиду того, что проступок Сигрун Борн был спровоцирован, я не стану передавать дело Суду Военного Трибунала. Но и оставить оператора на ответственном посту не могу. Совесть не позволяет.

При этом Станислав развернулся к стоявшему рядом с ним Гроссу.

– Господин командор, есть ли вакансии в вашем ведомстве? Скажем, в хозяйственных или обслуживающих подразделениях, не связанных с выполнением жизненно важных для нас поручений?

Думал администратор недолго. С едва заметной ухмылкой кивнул.

– Вакансий достаточно, командор-майор. Подберем подходящую.

– Отлично! – подытожил Родимов. – Рядовая Сигрун Борн. Вы лишаетесь воинского звания. Вас переведут в категорию военнообязанных. Далее вы поступите в распоряжение командора Гросса, где будете зачислены во вспомогательную команду. Однако, вам сохранят продовольственный аттестат и денежное довольствие, но согласно новому штатному расписанию. Если вас не устраивает принятое решение, вы будете «очищены» и выдворены из рядов ВКС «Гвардия Либерти». Каков ваш ответ?

Никому, кроме Бога, неведомо, на что рассчитывала норвежка. Гадать тоже не хочется. Во всяком случае ее не казнили и не вышвырнули. И это уже стоит многого.

Норвегия небогатая северная страна. Земли «хребта скандинавского мишки» сплошь изрезаны фьордами. Пахотных угодий немного. Основной пищевой ресурс – рыба. Когда-то было и мясо, добытое охотниками в густых лесах, покрывающих горные склоны. Но этого давно уже нет. Как и лесов в тех масштабах, что сохранили для будущих поколений древние рисунки и фильмы о викингах.

В настоящее время, с учетом крайней заинтересованности пришельцев северными территориями землян, Норвегия регулярно подвергается атакам, бомбежкам и другим тяготам, связанным с идущей войной. Разумеется, страна оказалась в крайне тяжелых условиях. Если бы не посильная помощь соседей, а именно; Швеции, Финляндии и России, собственных ресурсов норвежцам не хватило бы и до конца зимы.

Еще и «безликие». В Совете отметили уже третью волну массированного вторжения имплантированных марионеток на территорию государства. Видимо, очень нужна сервам Норвегия. Вот только, зачем? Этого пока выяснить не удалось. Но Гренландию, Шпицберген, Англию и северную часть Канады, – короче, земли, радиально расходящиеся от Северного Полюса, они уже захватили.

Русские пока с большим трудом и немалыми потерями удерживают Новую Землю, остров Врангеля и небольшой архипелаг Земли Санникова. И постоянно отражают атаки на заполярные области своей территории. Особенно на Чукотке.

Как бы там ни было, Сигрун Борн приняла решение командора безропотно. Все же она сможет и дальше помогать родственникам. И сама голодать не будет. Правда, объемы помощи существенно уменьшатся. И все-таки! Лучше что-то, чем ничего.

От «Столба Позора» девушку отстегнули. Освободили и от ненавистных цепей. Став свободной, она, по указанию Гросса, направилась к группе хозяйственников, молча стоявших в сторонке и по чистой случайности оказавшихся очевидцами происходящего.

Стоило Сигрун поравняться с двумя командорами, она остановилась. Развернулась лицом к офицерам.

– Сэр! Господа. У меня будет возможность реабилитироваться? Или ваше решение окончательное?

О, как! Неожиданно. И в новинку. Никогда раньше никто из наказанных служащих не изъявлял желания вернуться туда, откуда был выдворен. Правда, у абсолютного большинства и возможностей не оставалось.

– Что думаете, господин командор? – спросил Станислав у коллеги. И вдруг сделал беспрецедентный шаг. – А давайте мы спросим у тех, кто мог пострадать из-за действий этой девицы. Пусть персонал базы ответит, смогут ли люди в дальнейшем доверить ей жизни?

Какое-то время (никто его сознательно не засекал) в месте собрания стояла относительная тишина. Лишь кое-где полушепотом переговаривались маленькие группки военнослужащих. Спорили, доказывали и даже ругались друг с другом.

В итоге из глубины строя первой роты батальона штурмовой пехоты раздался громкий уверенный голос:

– Пусть попробует, сэр. Я лично не знаю, кем нужно быть, чтобы после такого еще раз обделаться.

– Верно, господин командор, – поддержал первенца еще один голос.

– Сэр! У нее на лице все написано, сэр! Она в петлю влезет, если мы не простим. Не всегда же казнить. Бывают ситуации, когда можно помиловать.

– Ага! Что-то вы больно расчувствовались! – разгневанно возразил новый оратор. – Стоун тоже никогда бы не повторил оплошности.

– Ну, ты сравнил! Из-за Стоуна полегла куча народа.

– А из-за нее? Из-за нее вообще вся база могла накрыться медным тазиком. И что, прощать? Потому что она – баба? Дулю!

– Да заткнись ты уже! – раздраженно выкрикнул женский голос. – Причем тут пол? Ты хочешь сказать, что мужики ерундой не страдают? А ее-то кто под кувалду подвел? Я, что ли? И к тому же ее никто не прощал. Она наказана по заслугам и просит лишь о шансе на будущее. Я – «за»! Вы, как хотите.

Еще несколько минут на строевой площадке царило горячее обсуждение. Ни Стас, ни Эрвин не вмешивались. Дали людям окончательно высказаться, предоставить друг другу все аргументы и доводы.

Наконец командор-майор поднял руку. Шумные дебаты мгновенно закончились, и Родимов заговорил:

– Знаете, господа, вы меня удивили. Не скрою, приятно! Я внимательно слушал всех выступающих. Каждый был прав. Каждый! – Стас хитро прищурился и продолжил. – Помните, я вам когда-то сказал: «… смотря как поставить вопрос». Мне тогда возразили, а сегодня вы сами высказывались именно в моем ключе. Факты, даже неоспоримые, всегда по-разному воспринимаются под разными углами зрения.

Он прошелся вдоль притихших шеренг. Окинул внимательным взглядом лица бойцов.

– Проступок Сигрун Борн едва не привел к катастрофе, и это бесспорно, а потому наказания не избежать. Но! Ищем истоки. Корни ее поведения. Причем заметьте: для самой Борн не характерного. Мы с командором Гроссом просмотрели записи нескольких смен с участием этого оператора. И я вам скажу честно: Сигрун Борн добросовестно выполняла обязанности, чего никак нельзя сказать о ее командире, втором лейтенанте Мугуни. Этот офицер никогда не был в должной мере требовательным к своим подчиненным. Мало того, он сам частенько позволял себе прикорнуть возле кофейного столика с закинутыми на соседний стульчик ногами. Именно по причине подобной расхлябанности я с ним вообще не разговаривал. А если бы Мустафа Мугуни исполнял воинский долг как положено, он бы сходу выставил за дверь того, кто попытался отвлечь его оператора. Если бы…!

В первом ряду штурмовиков командор заметил знакомый облик. О! Ну, конечно. Англичанин из Уэссекса, соблюдающий традиции предков. Сейчас молодой офицер с понимающим рассудительным выражением на лице поджал губы и молча покачивал головой.

– Тот, кто фактически подставил соратницу, так же, как и Мугуни, не достоин нашего с вами внимания. И вот, почему. Рядовой Гуидо Луци пришел в Проект не по убеждению. Он пришел ради выгоды. И это еще полбеды. Ни для кого не секрет: по той же причине многие из вас стоят напротив меня в строю. Но!

Станислав повысил голос. Напрягся, чтобы не давать воли слабости.

– Как долго вы сможете помогать родственникам, если вас выкинут? Вывод напрашивается сам по себе. Вы прибыли сюда не любить, не стихи писать и так далее. В первую очередь всегда ДОЛГ! Есть свободное время (опять же не в ущерб полноценному отдыху), тогда пожалуйста, любись, песни пой, что хочешь делай, но, если ты при виде юбки распускаешь слюни по полу – все, забудь о любви, иначе тебе конец. Если ты зашел на пост по служебной необходимости, а за рабочим столом на приеме документов сидит твоя любимая девушка, ты обязан помнить всегда: она – солдат! Максимум, что тебе позволяется – поздороваться. Отдал пакет, расписался и вали к чертовой матери. Если ты позволишь себе хоть улыбнуться или пошутить, ты отвлечешь ее, и она может запросто упустить нечто важное, что держала в сознании за секунду до твоего прихода. Что будет потом, думаю, понимаете. Если ты не в состоянии поступать именно так, то не имеешь права любить вообще. Ты подписал контракт не на любовь. Вот и выполняй его в течение оговоренного срока. Иначе мы получим то, что имеем сейчас. Или еще хуже… Теперь о судьбе рядового Луци. По моему приказу сюда его не приведут. Я не желаю видеть эту лживую похотливую мразь. Тому есть еще пара причин. О них позже. Хренова Дон Жуана повезут прямиком на Суд Трибунала, а Сигрун Борн сможет вернуться, но не ранее чем через три месяца. В том случае, если получит рекомендации от непосредственных и прямых начальников.

Финальное заключение Станислава Родимова произвело сильное впечатление на личный состав «Сэры-11». Шумно стало на строевой площадке. Настолько шумно, что многие в пылу жарких обсуждений даже не слышали, как обрадованная норвежка отрапортовала начальникам. Как получила указания Гросса перед тем как отправилась к площадке у лифтов.

– Прошу прощения, командор-майор, сэр!

При этих словах сутуловатого подполковника Тодора Димитрова, командира батальона штурмовой пехоты, пятидесятипятилетнего болгарина с восемью годами армейского стажа в Проекте, желаемая тишина восстановилась самостоятельно. Командор-майор вслух ничего не ответил, только развернулся лицом к обратившемуся офицеру и внешним видом давал понять, что готов его выслушать.

– Сэр, командор, – заговорил Димитров. – Я военный человек, сэр. Вам это хорошо известно. С самого первого дня вашего прибытия на нашу базу я старался придерживаться четкой линии нейтралитета. Никогда не позволял себе негативных высказываний в ваш адрес. Кляузный донос не подписывал. Пытался вас понимать. Но сейчас? Вам не приходило в голову, командор, что все те, кого вы перед собой наблюдаете, они ЛЮДИ? Не роботы. Как вы можете…

– Нет! – резким взмахом руки прервал Станислав. – В данной конкретной ситуации не приходило и не придет, господин подполковник. И мне очень жаль, что вы так считаете. Думаю, пора с вами проститься. Очевидно самое время проводить вас на пенсию. Я не позволю офицеру, непонимающему простейших вещей, возглавлять штурмовое подразделение. Авангард нашей атаки.

– Опа! – не выдержал кто-то в строю. Прорвало беднягу от столь непредсказуемого поворота.

Родимов подошел ближе. Окинул задумчивым взглядом весь стой.

– Подполковник, вы изучали Историю Военного Искусства? Думаю, нет. Так вот, в середине двадцатого века Человечество потрясла жесточайшая мировая война. Она продолжалась шесть лет, с 1939 по 1945, и унесла жизни десятков миллионов людей. Мои соотечественники в той войне понесли самые большие потери. Они же ее в основном и выиграли. Кстати, вашу Болгарию от приспешников Гитлера освобождали тоже они. И когда-то болгары очень гордились тем, что на их территории от руки болгарина не погиб ни один советский солдат. Правда, это впоследствии не помешало Болгарии снабжать профашистов на Украине и Грузинских наемников, устроивших геноцид в Абхазии. Так они отплатили за… ладно, речь не о том.

На лице подполковника Димитрова выступили крупные капли пота. Он выглядел так, словно не верил происходящему.

– В числе командного состава Красной Армии был генерал, ставший впоследствии маршалом. Его боевой опыт, разработанные и проведенные им операции по сей день изучают в военных академиях мира. Имя этого человека – Георгий Константинович Жуков. Однажды корреспондент фронтовой газеты задал ему вопрос. Тот же вопрос, что задали мне вы. Помнит ли Жуков о том, что его подчиненные – люди? И я вам отвечу так же, как ответил когда-то тот великий, талантливейший человек. Нет, Тодор. Если я буду думать о них как о людях, то сразу же вспомню, что у них есть жены и матери. Братья и сестры. Дети, внуки и, может быть, даже правнуки у некоторых. А тогда я просто не смогу отправить их в бой, где их запросто может настигнуть смерть. Вы меня понимаете? Вряд ли, судя по взгляду. Плевать. Я не могу рассматривать всех нас как обычных ЛЮДЕЙ. Подписывая контракт, каждый знал – тем самым он на оговоренный срок передает свою жизнь назначенному офицеру. И обязан выполнять любой приказ быстро, четко и в точности. Иначе – расстрел. Это в отношении слов о людях, подполковник.

Ошарашенный откровенной взбучкой, да еще в присутствии рядового состава, Тодор Димитров, обливаясь обильным потом, пытался сообразить: как же так получилось, что его «безобидное» замечание вызвало цепную реакцию. И в ходе этой реакции инициатору достался первый кнут.

– А теперь, подполковник, я вам отвечу по поводу роботов.

Станислав обернулся. Отыскал в строю англичанина и обратился к нему с того места, где и стоял:

– Скажите, старший лейтенант, вам фамилия Роммель о чем-нибудь говорит?

– Сэр! Командор-майор, сэр! Так точно, сэр! Генерал Эрвин Роммель. Командующий Североафриканским корпусом Вермахта в период Второй Мировой Войны, прозванный за изворотливый ум «Лисом Пустыни», сэр.

Стас удовлетворенно отметил, что не ошибся в предположении. В отличие от командира батальона, старший лейтенант относился к кадровым военнослужащим. Иначе бы он просто не знал подробностей о полководце, жившем три столетия назад. Подобные знания приобретаются лишь в военных училищах и академиях. Ну, можно, конечно, интересоваться историей в качестве хобби.

– Верно, – подтвердил Стас. – Так вот, господин подполковник, почему я заострил ваше внимание на личности именно этого человека. Генерал Роммель имел в подчинении всего один корпус войск. Практически не получал подкреплений и нуждался буквально во всем. В боеприпасах, медикаментах, в людях и технике, но особенно нуждался в бензине для танков и самолетов. Он его почти не получал. И даже в таком положении Роммель с 10 июня 1941 года по 13 мая 1943 вынес весь мозг объединенным войскам США и Великобритании. Особенно англичанам. Американцы прибыли позднее. А английскими войсками командование принял Монтгомери, который, в сравнении с Роммелем, был попросту мясником, ибо не считался с потерями. Подкрепления к нему поступали регулярно и отовсюду. В составе его войск была и польская армия, вооруженная Сталиным, но предавшая русских и сбежавшая на Ближний Восток к англичанам. Там же были и французские, ЮАРовские, Индийский и даже Австралийский корпуса. Так спросите себя, господа: как же, имея такое колоссальное превосходство, Монтгомери столько времени не мог ничего сделать Роммелю? И ответ вы найдете опять же в хрониках. Причем немцев можете не брать в расчет. Английские офицеры и даже солдаты писали в письмах домой, в дневниках и записках на фронте, насколько их поражала стойкость, дисциплина и невероятная выдержка немецких солдат. На захваченной высоте в окопах уже идет рукопашный бой. Немецкий пулеметчик стоит у своего пулемета и продолжает вести огонь в порученном ему секторе до тех пор, пока не получит пулю в спину или его товарищи не отбросят врага из окопов. Почему? Да потому что один он ничего в рукопашном бою не решит. Зато, стоя у своего пулемета и отсекая новые подходящие силы врага, он не позволяет противнику увеличить его преимущество. И, наоборот, помогает товарищам справиться с теми, кто смог прорваться в траншею. Вот так! Англичане и американцы в подобных случаях бросали технику и оружие. Живую силу старались сберечь. Это тоже похвально, если ресурсов невпроворот. А Англия в то время качала их со всего мира.

Закончив исторический экскурс, командор-майор исподволь взглянул на старшего лейтенанта. Национальные чувства, конечно, задеты. Все же он промолчал. Зато Димитров опомнился.

– Мы с вами не на Второй Мировой, командор! – оправдывался Тодор Димитров. – Три века прошло. Все меняется.

– Не все! – возразил Стас. – Хорошо, я вам расскажу историю из нашего времени. О своем друге, с кем вместе служили в ВС России. Вы говорите, «не роботы». А зря. Если бы роботы умели самостоятельно думать, то люди-солдаты были бы не нужны. Мой товарищ командовал группой разведчиков, это было в самом конце столетних шахидских войн. Группа должна была взорвать стратегический объект на территории Пакистана. На завершающей стадии операции пулеметчик на вышке засек взрывников. Мой друг скомандовал им отходить, а бойцу, отвечавшему за подрыв, отдал распоряжение взрывать. Всего на три секунды боец замешкался. Пожалел свою ножку. Побоялся коленом опуститься на камень. Пока он перешагнул, пока приспособился… говорю вам, прошло всего три секунды, но за три эти чертовые секунды пулеметчик дал очередь и срезал обоих ребят. Да! Всего три секунды!.. Объект взорвали, это понятно, но того, кто промедлил, мой друг пристрелил. Впоследствии его отдали под суд. Друг получил длительный срок заключения. Но ребят уже не вернуть. И все из-за той суки, которая должна была инициировать взрыв. Говорю для всех, кто меня сейчас слышит. В процессе тренировок и в повседневной жизни никто не заставляет вас действовать в режиме «нон стоп». Но в боевой обстановке счет часто идет на секунды. Понос пробрал в момент получения приказа – в штаны сливай, но делай немедленно то, что тебе приказали. Или будь готов сдохнуть. А если из-за тебя погибнут другие, то сдохнешь ты не просто так. Как собака подыхать будешь. И понос свой, и задницу вместе с ним проклянешь. Обещаю, так и случится. Или вы это поймете, или все на чем-нибудь сгинете. И роботы тут не причем, а вот мозги…!

Сказав, Станислав развернулся и зашагал к тому месту в общем строю, где стоял Тодор Димитров.

– Подполковник, вы при всех недавно похвастались так называемым нейтралитетом. Ставили себе в заслугу то, что не высказывали негатива в мою сторону и не подписывали коллективную челобитную на меня в Совет.

Вообще-то, устраивать разнос офицеру при его подчиненных не должно. Видимо, командор-майор уже в точности знал: Димитрову более не командовать штурмовиками.

Тут Родимов вдруг усмехнулся. Вернулся на середину к Эрвину Гроссу. Взглянул в глаза администратору и (вроде бы между собой, но в полный голос) продолжил с ехидной усмешкой:

– Он действительно думает, что это заслуга. Представляешь?

Гросс улыбнулся. Поднял вверх голову и ответил:

– Нерешительность и опасения принимать чью-то сторону – это первый показатель трусости, господа. Полное отсутствие собственной точки зрения. Отсюда и неимение принципиальной четкой позиции. Страх ее вытесняет. Выгоднее отсидеться «до лучших времен». Известная тактика прихлебателей и слабаков. Дождаться победы одной из сторон, а потом примкнуть к победителю. Но, как видите, некоторые считают подобное поведение признаком «ума и дальновидности». Возможно. Но они забывают, что к выгоде автоматически прибавляется – жалкий трус. Ничтожество.

– Точно! – весело подхватил Станислав. – Тактика настоящих «шестерок». Или, как их еще называют в России – шамков. Так что, господин подполковник, ваша видимая «забота о ближнем», это всего лишь дешевый трюк, призванный поднять ваш авторитет в глазах персонала базы. На меня он не подействует… Хм. И такой человек стоит во главе «штурмовиков»?

Снова командор-майор развернулся. Казалось приготовился к чему-то, о чем подумывал уже давно.

– База, «смирно»! – скомандовал Станислав. И когда люди замерли, продолжил. – Начальник штаба полковник Рабан, записывайте кадровые перестановки. Сегодня же внести в Приказ.

Иранец бегом приблизился к командорам и встал рядом с Родимовым.

– Пункт первый. Старший лейтенант Пирс Баррингтон, передайте командование взводом вашему помощнику. Вам присваивается звание капитан-лейтенант. С этой минуты вы назначаетесь на должность командира первой роты вашего батальона.

Едва справившись с неожиданностью, англичанин четким шагом вышел из строя. Развернулся к людям лицом и вскинул руку ко лбу.

– Сэр, есть, сэр! Служу Человечеству!

– О’кей, – кивнул Стас. Взглянул на девушку, младшего лейтенанта, занявшую место Баррингтона в строю. – Габриель Монс, вам присваивается звание лейтенанта. Принимайте командование взводом. Помощника назначите самостоятельно. Вы лучше знаете своих людей.

– Сэр! Есть, сэр! – громко ответила Монс.

Строгий придирчивый взгляд Станислава Родимова сместился в сторону еще одного офицера. Когда-то он не понравился командору, однако впоследствии Стас убедился в обратном.

– Капитан-лейтенант Лиандро Риварес, вам присваивается звание майора. Сдайте роту капитану Баррингтону и примите командование батальоном у подполковника Димитрова.

– Сэр! Есть, сэр! – четко ответил испанец и сместился в строю.

Вроде бы неминуемые перестановки и назначения закончились. Нет. Рановато. Станислав (неожиданно для себя) заметил в группе хозяйственников человека, отдаленно знакомого. Что-то близкое, очень важное старательно рвалось из глубины памяти.

Вспомнил! Сколько же лет прошло со дня их последней встречи? И тот, кого пристально разглядывал в данный момент командор, очень преобразился во внешности. Собственно, потому Станислав и не сразу узнал его, а когда узнал, холодок пробежал по спине офицера. Глаза вспыхнули радостью и азартом. Как следствие сходу последовало еще одно назначение.

– А теперь, господа… – снова заговорил Станислав. – … позвольте представить вам нового начальника разведки «Сэры-11». Вместо майора Лысенко, не справившегося с возложенными на него функциями, эту должность примет Удугов Руслан Мамедович. Майор Лысенко будет рассчитан по сегодняшний день, и контракт с ним будет расторгнут.

Глаза Лысенко, не подозревавшего подобного финала, вспыхнули непониманием и растерянностью.

– И в чем же я не справился с должностью, господин командор? Я думаю, всего лишь тем, что мои предки родом из Украины. Русские не любят...

Станислав взглянул на майора и громко ответил:

– Коли было бы действительно так, ты слетел бы значительно раньше. Ты же не думаешь, что я только сегодня узнал о твоем происхождении? Или думаешь? Выходит, до сегодняшнего дня «убогий выскочка», то есть я, заместитель командующего, ни разу не поинтересовался личностями командиров подразделений и служб? По себе меряешь? Я не удивлюсь, помня о «марсианском» прошлом всеми обиженной Украины. Как же, Великую Стену в Китае построили, пирамиды в Египте и, вообще, прогресс человеческий двигали только хохлы… чушь собачья! Тошно от этого бреда… Я сказал: «не справился»! Так и есть. Если бы справился, то разведка базы не находилась бы сейчас в столь плачевном состоянии. Где все твои офицеры, майор? Где люди? Почему ты допустил развал элитного подразделения? Почему? Как ты мог смириться с тем, что разведчиков отправили на выполнение функции линейной пехоты? Штурмовиков, наконец. Как?

– Но был приказ… командор… – запинаясь, промямлил Лысенко.

– А ты на что? Начальник! – вскипел Стас. – Приказ ты получил еще на базе. И ты мог настоять на своей точке зрения, если, конечно, она у тебя была, своя точка. Адмирал – не дурак! Это опытный командир, поднявшийся по ступеням служебной лестницы с самых низов. Он бы понял тебя. Стоило лишь захотеть. И даже сейчас! Почему у тебя до сих пор нет пополнения? Почему, если ты справляешься? Я все сказал.

Несмотря на привычное многим, непредсказуемое и полное неожиданностей поведение Станислава Родимова, большая часть персонала в недоумении переглядывались. Если имя Лысенко знакомо практически всем, то того, кого командор-майор назначил его приемником никто из боевого состава «одиннадцатой» не знал.

После слов командора от группы хозяйственников отделился крепкий коренастый мужчина. Поджарый и жилистый, среднего роста и примерно сорокалетнего с хвостиком возраста. Внешне он выглядел не очень физически сильным.

Первое впечатление часто бывает обманчивым. Человек вышел на середину. Он был одет в гражданскую униформу, поэтому «чести» не отдавал. Проникновенным выжидающим взглядом смотрел на начальника.

– Здравствуй, Руслан.

Незнакомец уверенно шагнул вперед и крепко сжал протянутую руку Родимова.

– Здравствуй, брат. Все-таки, помнишь? Я думал, забыл. От меня же все отвернулись тогда. И от тебя не было весточки. Я и подумал…

– Неправильно ты подумал, Руслан! – прервал командор. Наплевал на то, что стоит перед строем и стиснул Удугова в клещах своих мускулистых рук. – Услали меня. Подальше услали. А потом перевели в «Гвардию Либерти». Ну, ладно! У нас будет время друг с другом поговорить. Дело свое не забыл, надеюсь?

Смуглое лицо чеченца осветила улыбка. Стас заметил ее и развернулся к собранию.

– Господа. Прошу прощения за непредвиденное обстоятельство. Это и есть тот самый боевой офицер, мой проверенный друг и товарищ, о котором я вам рассказывал… Видите, как бывает… Мастер-сержант Кендзо Яцумото, на середину.

Нынешний исполняющий обязанности командира роты, японец застыл перед начальниками.

– Руслан, это твоя правая рука. После гибели «шестнадцатой» Кендзо Яцумото возглавлял остатки разведчиков. Сейчас, моим личным распоряжением, мастер-сержант удостаивается присвоения офицерского звания младшего лейтенанта. Тем же приказом назначается официальным командиром роты разведки. Командиров разведгрупп, заменяющих командиров взводов, вы назначите самостоятельно. Так же, как и штурмовики, вы лучше знаете своих людей.

Чеченец пожал руку нового подчиненного и обратился к Родимову.

– Стас… Командор, сэр! Прошу прощения. Отвык на «гражданке». Но я лишен воинского звания. И у меня скоро заканчивается контракт…

Станислав договорить не дал.

– Звание тебе восстановят уже с этой минуты. И не потому только, что мы друзья. Я по сей день убежден: суд над тобой был несправедливым. И приговор вынесен предвзято. В угоду заинтересованным лицам. Поскольку я теперь несу ответственность за боеготовность базы, то, принимая такое решение, отдаю полный отчет собственным действиям. Нам нужны профессионалы. Твоя помощь остаткам разведки позволит возродить и усилить структуру. Ребята там тертые. Вы сработаетесь. А пополнение с сегодняшнего дня будете набирать самостоятельно и сразу с учетом необходимых вам качеств. И отправитесь в ближайшее время.

– Сэр, есть, сэр! – выпрямился Удугов. – Разрешите встать в строй.

– Майор Удугов, после построения обратитесь к командору Гроссу. Он отдаст необходимые распоряжения. Вы сегодня же получите амуницию и табельное оружие. Встать в строй.

– Сэр! Да, сэр!

Как только Руслан занял место в общей шеренге разведчиков, Станислав вновь обратился к собравшимся.

– Господа. У нас остался последний на данный момент, но чрезвычайно важный вопрос.

Успевшие уже расслабиться люди снова засуетились. Командор поднял руку и все стихло.

– Все вы помните, очевидно, фрагменты на записи, где рядовой Гуидо Луци протягивает Сигрун Борн красивую морскую раковину. Кто-то из вас задумывался: а где он ее взял?

Негромкий ропот прокатился стихийной волной по шеренгам бойцов.

– Слышу предположения. Проанализируем вместе. Первое! Попросил кого-то из тех, кто в ближайшее время выходил на поверхность. Верно. Так поступил бы любой из вас. И поступил бы совершенно правильно. Но! Гуидо Луци никого не просил. Вернее, он попросил, да не о том. Ладно! Не будем гадать, без того потеряли достаточно времени. Сообщаю вам: Луци лично выходил за пределы базы. Тайно. Без разрешения. И, естественно, сканирования по возвращении не проходил. И что это значит? Правильно! Мог запросто притащить нам «безликого». Это и есть другие факты, в силу чего я не стал разговаривать с бывшим оператором. Иначе гарантии на его отправку под Трибунал живым уже никто бы не дал.

Настоящий гром прокатился гулким раскатом по просторному отсеку. В очередной раз командор поднял руку, чтобы успокоить эмоции боевых коллег.

– Ваше негодование вполне объяснимо. Согласен. Но как Гуидо Луци смог покинуть базу? Один? Незамеченным? Никогда. Кто-то ему помог. Кто?

Родимов выждал минуту, давая время слушателям поразмыслить.

– Тот, кто не мог не понимать, что в случае обнаружения «самоволки», пособника Луци легко вычислят по журналу оперативного дежурного. Или по камерам внутреннего наблюдения, стоит лишь сверить время отлучки Луци с временем выхода кораблей из ангаров. Так я и поступил. Обидно. Человек, согласившийся внять «слезной просьбе несчастного влюбленного», не побоялся нарушить все, что только вообще можно было нарушить. Почему? Неужели потому что так крепка была его дружба с Луци? Нет. Они только тогда и познакомились. Просто пилот уверился в безнаказанности. Даже если понадеялся на то, что «самоволка» останется незамеченной, не больной же он на голову! Он пошел на преступление. Почему? Около двух недель назад я награждал этого пилота в числе тех, кто отличился в известной вам операции. А сегодня я передам его под Суд Военного Трибунала. Он уже арестован. Сюда его, как вы поняли, не приведут. Звездная болезнь овладела капитаном Вулеску. После награждения он решил, что стал неприкасаемым. Что у него появился личный ангел-хранитель в виде заработанной славы героя. И его поведение напомнило мне о судьбе первого человека, полетевшего в Космос, увидевшего нашу планету с орбиты. Был такой офицер Военно-Воздушных Сил Советского Союза Юрий Алексеевич Гагарин. После возвращения на Землю он стал идолом. Его боготворили. Его встречали овациями повсюду. И он уверился в непогрешимости и вседозволенности. Почувствовал себя Богом. Зря. Очень скоро его не стало. История до сих пор умалчивает: сам ли он разбился, в очередной раз по пьяни угнав военный самолет, или катастрофу ему подстроили. Надоело руководителям спускать на тормозах его идиотские выходки. Никто не знает и вряд ли узнает. Официально трагедия произошла во время испытания нового истребителя… Но, мы отклонились от темы.

Командор в расстроенных чувствах закончил очередной экскурс в историю и умолк ненадолго. Ох, с каким самозабвенным блаженством он бы влез в теплую ванну. Расслабился в приятной неге спокойствия и комфорта. Ага! Размечтался.

– Знаете, командор… – красный, озлобленный от обиды, высказался напоследок Тодор Димитров. – …исходя из вашей теории, люди должны действительно стать бездумными машинами. Тупо выполнять предписания параграфов должностных инструкций и статьи дисциплинарных уставов. И подыхать, тоже согласно пунктам контракта. Интересно, а долго вы так провоюете? Когда-нибудь получите нож в спину.

Станислав переглянулся с администратором. На худощавом лице Эрвина Гросса легко читалось неподдельное изумление. И это понятно. Если Родимов был знаком с болгарином всего ничего, то администратор отлично изучил характер подполковника за те годы, пока служил рядом. Даже сам Станислав уже сегодня подметил одну из основных черт Димитрова. Отсидеться. Выждать. «Кабы чего не вышло».

– Видимо, господин подполковник, вас здорово зацепило, – усмехнулся Родимов. – Разочарую вас. Ножа в спину я не боюсь. Это и невозможно в силу ряда особенностей. Я почувствую убийцу гораздо раньше, чем он приблизится ко мне на расстояние броска. И все же. Как-то очень уж непохоже на вас. Откуда взялась такая агрессия и темперамент? А оттуда, где должен быть интеллект. Но, к великому сожалению, его там уже не осталось. Осталось лишь чувство самосохранения и амбиции. О чем я вам сегодня и говорил.

Вторично униженный Тодор Димитров не нашелся с ответом.

– Я, господин подполковник, как раз и не желаю, чтобы люди умирали бездумно. Я хочу, чтобы они понимали, что делают и зачем. А для этого они должны научиться мыслить шире, чем в рамках куцего эгоизма. Должны научиться отделять зерна от плевел. Четко видеть глобальную цель или основу задания. Понимать, что и к чему может привести. И понимать не из-под палки, а потому что у них есть мозги и пора ими пользоваться должным образом… Вон вам простейший наглядный пример.

Командор заметил, как кар-погрузчик с двумя ящиками боекомплекта для МЕХа в поднятых «вилах» в опасной близости разъехался с транспортной тележкой. На широком лафете и сведенных станинах громоздкой тележки лежали четыре самонаводящиеся ракеты с фосфорно-магниевыми боеголовками.

– Комендантский патруль! Ну-ка, парни, тащите сюда водителя кара. Будет трепыхаться, врежьте пару раз, да посильнее.

Через пару коротких минут перед командорами предстала невысокая щуплая китаянка. Возраст представителей юго-восточной Азии Родимов никогда не мог точно определить. И… китаянка ли она?

Станислав по инерции взглянул на коллегу. Гросс тоже безотрывно и с изумлением смотрел в лицо той, кто, кажется, так и не понимала, чем вызвала повышенное внимание большого начальства к своей скромной персоне.

– Кто допустил тебя к управлению автопогрузчиком? – с нажимом, строго спросил Эрвин Гросс.

Женщина не ответила. С собачьей преданностью смотрела шефу в глаза и молчала.

– Ты изучала инструкции? Кто позволил тебе пересекать траекторию движения встречного транспорта с открытыми боеприпасами? Ты должна была остановиться и пропустить его. Ты мозгами думаешь? Ты понимаешь, чем все могло обернуться? Дура! Достаточно зацепить бортом боеголовку, и так шарахнет – никому не поздоровится?

Внезапная шокирующая догадка шевельнулась в голове Станислава Родимова.

– Эрвин, она не понимает тебя. Она не знает объединенного языка. Вот это сюрприз! Как же она вообще сюда затесалась? Гастарбайтеры!? Что у тебя происходит, коллега? Кто отвечает за набор персонала? Как он мог взять в команду сотрудника, которому невозможно ничего объяснить?

Признаться, самого Эрвина Гросса выявленный поразительный факт привел в состояние морального ступора. Администратор вытянул из кармана коммуникатор, но затем вернул его внутрь. Блуждающий взгляд его остановился после вопроса Родимова.

– Я уже, кажется, знаю, как. Простите, командор-майор, но я должен немедленно вас покинуть. Следует принять экстренные меры по горячим следам.

Стас возражать или настаивать на обратном не собирался. В бурлящем водовороте собственных мыслей лишь сокрушительно покачал головой.

– Да! Чувствую, нам предстоит еще много открытий… Полковник Рабан, приказы на подпись ко мне по готовности. Майор Удугов, майор Риварес, капитан Баррингтон, лейтенанты Монс и Яцумото, – господа офицеры, рапорта о принятии должностей, назначении заместителей и командиров взводов жду утром. Сейчас все свободны…