На пути к совещательной комнате, где, исходя из информации Николь Платини, намечалось заседание Суда Офицерской Чести, командору приходилось постоянно отвечать на приветствия боевых коллег. Сослуживцы останавливались, в воинском ритуале вскидывали руки ко лбу и вовсе не морщились, как это было когда-то.

Стоило офицеру выйти из лифта на просторную переходную площадку уровня «А», навстречу попались комендантские рейнджеры. Блюстители внутреннего порядка сопровождали под арест угрюмого вида сержанта с разбитой губой.

– Стоять! – приказал командор. – В чем дело?

Конвой немедленно прекратил движение. Старший патруля подскочил к боссу с кратким докладом.

– Подрались, сэр. Прямо в столовой. Одного увезли в медблок. А этого штаб-майор Володарцева приказала арестовать до принятия решения.

«Володарцева», – мысленно повторил командор. Русская фамилия. Вспомнил. Именно на звучную дворянскую фамилию женщины он обратил внимание и раньше, когда впервые встретился с главой продовольственной службы «Сэры-11». Серьезная моложавая брюнетка средней комплекции и не слишком высокого роста. Правда, маленькой ее тоже не назовешь.

В процессе краткого разговора Станислав выяснил суть. Ксения Игоревна давно является гражданкой Швейцарии. Потомок семьи русских эмигрантов в седьмом поколении. Но в данной ситуации национальность и историческое происхождение фигурантки не имели значения. Имели значение ее должность и звание.

– За что подрались? – спросил Станислав у арестанта.

Виновник случившейся потасовки бесстрашно взглянул в глаза старшему офицеру, но промолчал. Судя по внешним признакам, отвечать командору парень не собирался. Глупо со всех точек зрения.

Правда, существовало некое смягчающее обстоятельство. Драчун оказался одним из рейнджеров, «воскресших из мертвецов». Родимова, разумеется, никогда не встречал и даже не успел пока еще наслушаться приукрашенных россказней про него.

Упомянутое редкостное и радостное событие произошло в период восстановительного сна Станислава. Случайно, в процессе выполнения очередного разведывательного задания на территории южной Албании, группа штурмовиков наткнулась на четверку оголодавших, оборванных, но все еще боеспособных коллег. Тех, кого считали погибшими задолго до прибытия Станислава на «Сэру».

Оказалось, рейнджеры выжили в памятном для них бою. Остались без связи и не могли сообщить о себе командованию. Павших товарищей с почестями похоронили. Самостоятельно продержались почти три месяца на вражеской территории! Умудрились пройти ночами без проводника в незнакомых горах более трехсот верст. Стремились достичь границы Греции или Болгарии. И это им почти удалось.

Сейчас, когда пытливый мозг командора получил доступ к сознанию рейнджера, Стас понял все. И причину драки тоже.

– Господа, задержите его в камере ровно на сутки. И это не наказание. Это для того, чтобы остудить голову. Ему нужно побыть одному. Драку на сей раз я прощаю. Затрудняюсь сказать, как бы сам поступил при сложившихся обстоятельствах.

Удивленные стражи безропотно сняли наручники с рук арестанта. Сам он опешил, пожалуй, куда больше конвойных. Уставился на Родимова растерянным взглядом.

– Вот почему, господа, – продолжил речь командор. – Я всегда говорил: в здоровой мужской среде есть целый кодекс неписаных законов и правил. Одно из них гласит: никогда не засматривайся на девушку, тем более на жену своего друга, даже если друг и та девушка давно расстались, или друг твой погиб. Любишь – люби. Помогай ей и детям, но никогда не пытайся затащить ее в свою постель! Я лично знаю пару моментов, когда «мертвые» друзья возвращались. Возвращались для того, чтобы отомстить. Что бы там не плели заумные суперпсихологи, психоаналитики и социологи всех мастей, – все бред! Тронешь девушку друга, и дружбе конец! Или ее и не было никогда. Была лишь жалкая иллюзия настоящей мужской дружбы… Как раз твой случай, парень. Еще один живой пример мне в коллекцию… Уведите его. А ты крепись.

Конвой уже отошел, участники успели сделать с десяток шагов по направлению к гауптвахте, как вдруг арестованный рейнджер вырвался. Развернулся и выкрикнул в спину командору:

– Сэр! Я не спрашиваю, сэр, как вы узнали. Вы правы. Только мне-то не легче. Ведь именно вера в ее любовь, моя любовь к ней, именно они позволили мне выжить в албанских горах. Я не подох и вернулся живым лишь потому, что обещал ей вернуться. И верил – меня ждет..., впрочем, простите, сэр! Снова вы правы. Нужно остудить голову.

Только теперь Родимов заметил высокую девушку лет двадцати пяти, притихшую в сторонке у опорных колонн. С заплаканным опухшим лицом, она пряталась за укрытием и украдкой слушала каждое слово.

В недолгом раздумье Стас сочувственно кивнул арестанту. Равнодушно взглянул в красные глаза девушки и зашагал дальше. Вмешательство в личную жизнь подчиненных не входило в планы командующего офицера.

У самой двери совещательной комнаты Стас связался с секретным отделом. Приказал напарнице Платини, Барбаре Клосс, доставить ему тот самый диск, что приносила с собой француженка. Причиной такого выбора стало общеизвестное правило.

В процессе проведения Суда Офицерской Чести в помещении могли находиться одни офицеры. Даже в безотлагательных случаях вестовые предварительно вызывали из зала тех, кому предназначалось известие или кому поступал срочный приказ.

Николь недавно присвоили звание командор-сержанта. Звание высокое, но не офицерское, а Барбара носила погоны второго лейтенанта. К тому же в силу сложившихся личных дружеских отношений с француженкой была полностью посвящена в неприятности Платини.

Когда Станислав открыл дверь совещательной комнаты, неожиданно для себя обнаружил, что собрание уже началось.

Согласно штатному расписанию, вспомогательная база Совета «Сэра-11» рассчитывалась на одновременное нахождение персонала в количестве трех тысяч семисот сорока человек, правда, в настоящий момент многие подразделения и команды не были укомплектованы до полного штата. Причиной тому боевые потери, болезни, увольнения и недобор рекрутов. Однако, коль скоро речь зашла о численности обитателей «Сэры-11», стоит уточнить некоторые важные детали.

Помимо боевых подразделений пехоты, существовали должности и специальности, непредназначенные для рядового или сержантского состава. Ответственность, интеллект и образование.

Те же пилоты и штурманы военного флота. Поголовные офицеры. Дежурные Оперативного Командного Центра, ЦБП, Центра Управления Оборонительного Комплекса и другие. Всего, по приблизительным прикидкам Родимова, около трехсот пятидесяти человек.

Кто-то из офицеров сейчас нес боевую вахту на круглосуточных постах, кто-то готовился к заступлению в наряд, кто-то отсыпался после наряда. Короче говоря, в зале присутствовало не более половины офицерского состава военнослужащих. И все равно сидячих мест для всех не хватало.

В самом углу, справа от стола командующего, с красным лицом сидел старший лейтенант Анри Платини. Старался сохранять самообладание, но периодические подергивания лицевой мышцы выдавали истинную нервозность виновника обсуждения.

Центральное место в президиуме, место Председателя СОЧ (Суд Офицерской Чести), согласно решению общего собрания офицеров, занимал начальник штаба базы, иранец по происхождению, полковник Масуд ибн Харун Рабан.

У стола в качестве обвинителя и оратора стоял высокий средних лет человек, телосложением напоминавший фигуристую гимнастку. Прямые зализанные волосы обильно смазаны каким-то гелем или бальзамом. Лицо чисто выбритое, отливающее здоровым румянцем. В целом вполне импозантный респектабельный мужчина из тех, кто нравятся падким до роскоши женщинам. И все же, что-то в нем было не так. И голос! Манера разговора. Не типичная, не мужская.

При появлении командора, человек недовольно прервал речь. Уставился на Родимова так, словно был незаслуженно оскорблен.

– Господа офицеры! – подал голос полковник Рабан.

Но заместитель командующего жестом руки предупредил следующее движение воинского ритуала.

– Прошу сидеть, господа. Здравствуйте. Извините за опоздание.

Поздоровавшись, Станислав уверенно шагнул к привычному месту за командирским столом, но дойти до него не успел.

– Что за бестактность? – брезгливо сморщился гость. – Кто вы такой, сударь? Потрудитесь представиться.

Станислав не отреагировал. Спокойно прошел и присел на стул. Только потом соизволил заговорить.

– Надо же, какое счастливое совпадение! Я собирался то же самое спросить у вас, сэр. Кто вы такой? И по какому праву находитесь тут? И кто вам позволил назначать Суд Офицерской Чести и вообще отдавать какие-то распоряжения на секретной военной базе Проекта?

По мере «красочной» вступительной речи Родимова лицо его «ВИП» оппонента становилось неузнаваемым. Губы затряслись в злобном тике, а глаза сузились до щелочек монголоида.

– А-а! – цинично протянул бюрократ. – Я, кажется, понял! Меня предупреждали в Совете. Вы, видно – тот самый доисторический архаизм, выкопанный вымирающими палеонтологами Комитета на трухлявых задворках минувшей эпохи. Вам в принципе неведомы креативное передовое мышление, этическое воспитание, элементарные манеры и дипломатичность в общении. Вы, сударь, – человек-мумия, вызволенная на свет из-под обломков античного саркофага. Мумия из далекого прошлого, наделенная лишь деспотическими наклонностями и имперскими замашками. Лютый враг иной точки зрения, кроме своей. Вы, насколько я информирован, должны находиться в постели. Вот и…

– А вы, сударь, – с усмешкой прервал Станислав. – Тот велеречивый павлин с пагубной привычкой несносного попугая, которого не заставить молчать, пока не накроешь всю клетку тряпкой.

После такого «экзотического» возражения зама командующего (и кому) по залу прокатилась солидарная волна одобрения.

– Да как вы смеете, солдафон! – взорвался приезжий болтун. – Я член Совета Наций. Намного выше вас по положению. Извольте…

– И не мечтай, – вновь грубо оборвал Станислав. – Ты тут никто! Ты даже не военнослужащий, а всего лишь военнообязанный. И не офицер. По этой причине ты не имеешь права ни на какие распоряжения в военной структуре, тем более назначать Суд Чести над офицером. И мне ты указывать не будешь. Шепелявить беззубым ртом уже пообвык, нравится? Повторить? Меня просить долго не требуется, об этом в Совете не говорили?

Станислав отвернулся от оторопевшего горе-советника и обратился к собранию:

– Господа! Прошу прощения за свой недуг. Будь я здоров, будь на месте наш адмирал, прекратили бы в зародыше этот фарс. Вы уже поняли: представитель Совета не имеет достаточных полномочий. Тем более не имеет никакой власти. Вас ввели в заблуждение. Многих беспочвенно оторвали от весьма важных дел. Те, кому нужно идти, господа, могут покинуть собрание. Те, у кого есть желание остаться, могут остаться.

Часть офицеров встали, и, козырнув на пороге, вышли из помещения. В зале стало свободнее, но сидячих мест все равно для всех не хватало.

–– Старший лейтенант Анри Платини, – заговорил Станислав, когда присутствующие успокоились. – За нарушение воинской дисциплины и внутренних взаимоотношений военнослужащих объявляю вам трое суток ареста. Приказываю немедленно прибыть на гауптвахту и доложить офицеру комендантского караула о наложенном взыскании. Исполнять!.. И вот еще что. Передайте начальнику караула, чтобы прислал сюда пару парней.

Вскочив со стула будто ошпаренный, обвиняемый лейтенант замер с окаменевшим лицом. Казалось, не верил случившемуся.

– Сэр! Есть, трое суток ареста, сэр! – наконец произнес Платини.

Как только он твердым шагом вышел за дверь, внутри появилась Барбара Клосс. Исполнительная сотрудница обратилась согласно Строевому Уставу и выложила на стол оптический диск.

– Анархия какая-то! Полнейшая распущенность. Я обещаю… – злобно процедил ущемленный посланец Совета.

Договорить ему в очередной раз не позволил Родимов.

– А кто тебе разрешал открыть рот? – с грубоватым нажимом произнес Станислав. – Теперь, когда мы восстановили порядок вещей, я отвечу на оскорбление, оставленное без должного внимания в начале нашего неформального знакомства.

Командор-майор встал. Рукой оперся о стол. Все же слабость давала о себе знать. Головокружение прошло, но противная тошнота еще временами одолевала.

– Ты, слащавый говнюк, назвал меня архаизмом. Бог с ним. Это личное и я прощу. Но ты назвал вымирающими представителями доисторических времен: Председателя Совета Наций, Главнокомандующего войсками «Гвардии Либерти» и некоторых других членов Комитета. Высшего органа управления нынешней планеты Земля. Людей, создававших эту организацию, людей, фактически спасших Мир. Думаю, они бы с тобой не согласились.

Уже после начальных слов ненавистного выскочки посланник задергался. Самоуверенность в нем испарилась, зато отчетливо проявилась растерянность. И страх! Вдруг его неосторожные слова донесут главам всемирной организации?

– Я, может, и архаизм в глазах беспомощных словоблудов, трясущихся за свое место, – усмехнулся Стас. – И пока в мире сохранились подобные мне, ты сам еще жив, «модернявый» ты наш. Такие «прогрессивные» типы, как ты, советник, очень похожи на стадо домашних животных. Вас оберегают, лелеют и холят. И вы думаете, что так и должно быть. Вам все дозволено, потому что вы особенные. Высшие существа, осчастливившие окружающих уже в минуту своего рождения. Живете за счет других, как у Христа за пазухой, на готовеньком, уверенные в том, что владеете Миром! О, да! На деле вы не понимаете самой сути. Вы же ни на что существенное не годны. Вы ничего не умеете. Вас содержат, чтобы доить. Добывать нечто полезное. Вы тайком смеетесь над пастухами, называя их «чернью», и не понимаете, что вас держат на пастбище, потому что за его пределами вы обязательно куда-нибудь вляпаетесь и подохните. Вы не способны самостоятельно выживать, потому что даже пожрать себе приготовить не сможете! Не умеете. А уж «накосить сена на зиму» и подавно… Не станет тех, над кем вы глумитесь и насмехаетесь, и не станет вас. Некому будет выкармливать и дерьмо выгребать. Вы же мыслите, как та корова, которую уже завели в стойло на скотобойне, а она все еще думает: дадут ей перед смертью сожрать последнюю охапку соломы или нет?

Очередной приступ тошноты заставил Родимова прервать речь. Усилием воли он взял себя в руки.

– Ты, кажется, представляешь Люксембург, – продолжил командор-майор. – Не удивляйся. Я навел справки. Мелкое княжество, что с самого начала войны сжалась в комок, понимая свою никчемность и беззащитность, а за пазухой припасло белый флаг. Давно бы перекинулось к КМС. Не было возможности. Вокруг Европа, а она в большинстве воюет. Мгновенно задушит Иуду.

В этот момент в дверь настойчиво постучали, и на пороге застыли два комендантских бойца.

Униженный советник из Люксембурга стоял с блаженным видом, словно не верил в то, что ему, глядя в глаза, говорил Станислав.

– Таких, как ты, советник, потому и убрали подальше от власти, чтобы вы не гадили остальным. Я – сторонник деспотии и монархист? Да ради Бога! Ваш гребанный либерализм засуньте себе в задницы. Ты и твои друзья со своими «продвинутыми» креативными подходами, особенно к богопротивным изъянам, давно проиграли бы эту войну. Просрали бы нашу планету и погубили бы все человечество. У вас в крови одно позерство, напускной шарм и бесконечная тяга к красивой, но бесполезной и никому не нужной болтовне. Трепать языком – это ваше призвание. Форумы, симпозиумы, конференции, саммиты. Нескончаемая мышиная возня. Рассадник кулуарных интриг и очередных политических сплетен. Формирование общественного мнения путем призывов к так называемой толерантности, за которой вы прячете ущербную философию, извращенное сознание, убогую внешность и физическое уродство. Моя бы воля, я бы таким, как ты, советник, в самой простой, но очень доходчивой форме объяснил, для чего мужику на самом деле нужна задница. Вот потом, черт с тобой, сиди на очередном заседании, если сможешь, и ищи тот самый извечный консенсус между радикалами и экстремистами правого и левого крыла партии «ПШИК». Лишь бы нормальным людям под ногами не путался.

Багровый советник растерянно моргал глазами и судорожно глотал воздух ртом, будто ему не хватало дыхания.

– Теперь, господа офицеры, – продолжал командор. – Предлагаю вам просмотреть запись операции, проведенной позавчера рейнджерами взвода под командованием старшего лейтенанта Анри Платини. Перед началом трансляции сообщу: до того дня подразделение не имело потерь.

Существенная прибавка в виде коротенькой справки командора, вопреки разуму вездесущего советника, произвела сильное впечатление на офицерский состав «Сэры-11».

Запись пошла. Кадр за кадром, эпизод за эпизодом. Чем дальше, тем больше недовольных, откровенно враждебных реплик раздавались со всех сторон.

Советник, оказавшийся техническим консультантом научного отдела Проекта, по мере просмотра то и дело вставлял нелепые комментарии, будто его кто-то о чем-то просил. К тому же на самой записи его выкрики, возгласы и указания постоянно вклинивались в эфир.

– Стоп! – раздраженно вспылил Станислав.

Запись остановили. Родимов уверенно шагнул к консультанту.

– Думаю, господа офицеры, вы все поняли без аннотации. Этот чертов болтун даже сейчас не может молчать! Баба базарная, а не мужик. Впрочем, педик и не мужик.

На сей раз представитель Совета истерическим голосом завопил:

– Я требую прекратить оскорбления! Я требую уважения к члену Совета и представителю суверенной страны.

– Боец, – обратился Родимов к одному из солдат комендантской команды. – Если этот тип еще раз без моего личного разрешения разинет поганую пасть, приказываю: заткнуть ее прикладом вашего автомата.

– Что?!.. Ай!

Возмущенный технический консультант собирался картинно схватиться за сердце, но, получив хлесткий удар прикладом в живот, схватился за него, и по-настоящему. Согнулся, как говорят в народе, в три погибели.

Виновато пожав широкими плечами, темнокожий рейнджер заговорил, словно оправдывался:

– Вы приказали, сэр! Он открыл.

Смешок, откровенный и коллективный, прокатился по залу. Улыбнулся и Станислав.

– Все в порядке, рядовой. Было бы не в порядке, если бы ты приказа не выполнил.

Помогать представителю «суверенной страны» никому не хотелось. Пришлось некоторое время терпеливо ждать, пока консультант приходит в себя. Все же удар подготовленного бойца комендантской охраны оказался несколько крепковат для «нежного тела приверженца сексуальных меньшинств».

Когда же он, наконец, распрямился и относительно очухался, Родимов вновь обратился к собранию.

– Что же, господа. Позвольте мне от нашего общего имени дать ответ на предъявленные претензии технического консультанта Совета. Или есть какие-то возражения? Может быть, пожелания? Требования?

Насмешки, издевательские поддевки, ругань и обидные оскорбления сыпались снежной лавиной с разных сторон.

– Видишь, господин советник? – спросил Станислав. – Сочувствующих у тебя нет.

Командор всячески старался взять себя в руки. Убрал циничную улыбку с лица. Сосредоточенным пронзающим взглядом обвел аудиторию и снова обратился к посланцу Совета:

– Ты даже не понимаешь, что произошло? Я объясню.

Теперь командор смотрел на посланца взором матерого хищника. Голос его гремел, подобно набатному колоколу.

– Кто дал тебе право, господин консультант, вмешиваться в эфире в переговоры командира штурмового подразделения с его подчиненными? Ты консультировал? Вот и консультировал бы дальше, но не в процессе боевой операции! Ты приехал сюда за ресивером. За ним ребята отправились. Твое дело было – молчать! Потом, если бы основная фаза закончилась без осложнений, команде передали бы распоряжение: по мере возможности, снять с разбитого «Фалькона» все интересное и более-менее целое. Да они и без подсказок поступили бы именно так. Не первый раз выходят на охоту за вражескими технологиями.

Видимо, до распаленного сознания технического советника стали-таки доходить горькие слова командора. И первые признаки опасения за свою жалкую шкуру автоматически заскреблись на душе.

– Помимо того, что ты, советник, выдал врагу место проведения операции... – продолжал Станислав с нарастающей угрозой в голосе. – …ты постоянно нарушал взаимодействие рейнджеров в бою, завязавшемся, между прочем, по твоей милости. Ты, своим бесконечным вмешательством, лишил наших ребят возможности согласовывать и корректировать действия, возможности оповещения об опасности товарищей по оружию. Из-за тебя, болтливая баба, они друг друга не слышали! Своими идиотскими выкриками: «А там что такое? Вы можете посмотреть ближе? Ой нет, я ошибся. А здесь? А это что за узел такой?», ты обрек всю операцию на провал. Вот и думай теперь, «представитель суверенной страны», как с тобой поступить.

Стас вплотную приблизился к консультанту. Презрительно взглянул в его испуганные глаза.

– Тебе выбили пару зубов, потому что ты, языкастая тварь, виновник гибели шестерых человек. Ты враг! Предатель, который подставил команду.

Яркий зловещий отблеск появился на бледном лице Станислава. Шеф придал голосу больше твердости и продолжил обвинительную речь с растущим нажимом.

– А может быть, ты сознательно выходил в эфир? Ты же технический консультант. Разве тебе не знаком принцип действия современных радаров и импульсной связи? Разве ты не знаешь, что в эфир больше двух раз не выходят? Совсем недавно мы расстреляли одного такого же словоохотливого говоруна. Скажи-ка нам всем: может быть, ты заранее подготовился к запланированной диверсии? Может, ты и хотел, чтобы новый агрегат «комиссаров» не попал в руки Проекта? Что? Сумеешь теперь доказать обратное? Что-то я сомневаюсь.

После прозвучавшего убийственного заключения технический консультант белокаменной статуей замер на том самом месте, где и стоял. Ошалелый взгляд его потерялся за пределами восприятия.

– Я… не знал. Я механик, а не связист. Я хотел, как лучше. Хотел собрать больше интересных образцов для изучения в лаборатории. Я же не знал…

– Врешь! Не этого ты хотел, – возмутился Родимов. – Ты хотел повыеживаться перед окружающими. В Совете ты – пешка. А тут ты решил показать себя «перцем». Всех прижать к ногтю. Застроить всю базу и насладиться величием. Хрен тебе. Каждый занимает только одно место! Место, «согласно купленному билету» … Ты улетаешь сегодня, насколько я знаю. Вот и лети. И хорошенько запомни: если ты там, в Совете, посмеешь хоть одним словом упомянуть о выбитых зубах, то запись боя, полный профессиональный анализ твоего крайне возмутительного, вредоносного поведения, запись этого заседания и комментарии к ней, окажутся на столе Председателя. А потом я найду тебя лично. Найду и убью. Поинтересуйся в Архивах, если имеешь к ним допуск. У меня есть опыт общения с такими, как ты. Пошел вон, пока я не передумал.

Повторять не пришлось. Перепуганный насмерть советник пулей вылетел из помещения. Надо полагать, теперь он до самого вылета не высунет носа из гостевого отсека. Отлично. Пусть там и сидит. Незачем шляться по базе для его же собственной безопасности. Еще прибьют ненароком.

Тут командор внезапно замер. Брезгливо сморщился и почесал нос. Черт! Получается, этот проклятый советник летит тем же рейсом, что и будущие пилоты. Ну и попутчик для Евы!

Впрочем, если рассудить объективно, действие разумное, правильное. Законспирированный комплекс Совета находится тоже в горах. Раньше он располагался на территории Швейцарии, но после таинственного исчезновения Аманды Ван Целлер скрытое пристанище верховного руководства срочно перенесли. Место его нынешней дислокации недалеко от «Алькатраса». В Гималаях. Но доступ туда ограниченный.

Точные координаты убежища знали лишь единицы пилотов. Только те, кто входили в утвержденный лично Председателем секретный список самых квалифицированных, проверенных временем и делом людей.

Посылать в одном направлении два корабля неразумно и непрактично. Правда, «Барракуде» сначала придется совершить прогулку до «Алькатраса», а потом, без лишних свидетелей на борту, вернуться назад…

Стоило командору выйти из совещательной комнаты, к нему бегом, словно на крыльях от счастья, подлетела Николь. Светилась и сияла всеми возможными положительными эмоциями.

– Сэр! Командор, сэр! – защебетала довольная девушка. – Спасибо вам! Спасибо и от меня, и от брата. И от всех остальных. Я знала! Я верила! Я… я…

– Ты, ты, – засмеялся Родимов. – Это вас, Николь, нужно благодарить. Я бы не смог разрешить ситуацию, если бы не узнал о ней. Признаться, мне знакомы мотивы импульсивного поступка вашего брата. Довелось, знаете ли, самому пережить нечто подобное… Да! Говорю, чтобы вы знали: брат ваш арестован. И это наказание он заслужил справедливо. Так что идите, Николь. Занимайтесь прямыми обязанностями и ни о чем не тревожьтесь.

– Сэр! Да, сэр! – четко отрапортовала Николь Платини.

И вдруг… она поднялась на пальцах ног и быстро чмокнула командора в его небритую несколько дней щеку.

Николь убежала. Родимов оставался на месте. Видел, какими разными, но любопытными взглядами расценили взрывной поступок француженки случайные очевидцы. Он-то ее понимал. Незадачливо усмехнулся, дотронулся пальцами до щеки и неторопливо зашагал в сторону гауптвахты, где находился и изолятор временного содержания.

Охрана встретила командора без помпезностей и торжественного церемониала. В таких мрачных местах как «губа» Устав регламентировал строгость и безупречную дисциплину, но не пафос и парадный плюмаж.

У первой же камеры гауптвахты Родимов обнаружил оживленную группу военнослужащих, наперебой делившихся впечатлениями о каком-то событии. Заметив начальство, рейнджеры выстроились четкой шеренгой и поочередно принимали стойку «смирно». Приветствовали командора по мере его приближения.

Станислав через открытую в данный момент перегородку взглянул на того, к кому бдительная комендантская стража пропустила столько шумных гостей. Но ведь запрета на посещения никто не вносил.

Старший лейтенант Анри Платини. Офицер стоял у красной черты, пересечь которую означало бы умереть, и разговаривал с подчиненными. При появлении командора тоже застыл.

Шеф не стал задерживаться. Молча ответил на воинское приветствие и прошел дальше. В конце коридора остановился.

– А говорили, он полный отстой. И мудак, – донесся вслед еле слышный шепот какого-то рейнджера.

Надо было бы сделать вид, что ничего не услышал. Так правильнее и разумнее. Для кого-то, но не для Стаса.

– Можешь повторить? – спросил он, резко развернувшись в обратную сторону.

Бойцы, разумеется, не ожидали. Замерли. Некоторые даже с испугом.

– Могу, сэр! Но не буду, – раздался смелый голос в ответ.

Вперед шагнул смуглокожий военнослужащий лет тридцати, среднего роста и спортивной комплекции. Происхождением явно латинос.

– А что так? – усмехнулся заместитель командующего.

Рядовой без раздумий (факт, сам по себе говоривший об искренности) ответил с той же долей уверенности:

– Не подумайте, сэр, что боюсь. Просто я так не считаю. Не берусь отвечать за всех, сэр, только мне кажется, мои друзья со мной согласятся.

Пару секунд в воздухе висела напряженная тишина.

– Карать тебя за оскорбление я не стану, – сдержанно произнес командор. – И не потому, что ты только что морально реабилитировался. В будущем остерегайтесь, господа, публично высказывать мнение о начальниках. У вас нет достоверной и полной информации. Вы не можете правильно оценивать их поступки. По объективным причинам никогда и не сможете. А в силу слишком большой разницы в доступе к информации, в степени ответственности и много еще в чем, ваши суждения о командирах очень часто бывают ошибочными. Помните об этом.

Козырнув на прощание, командор-майор развернулся. Направился дальше.

В следующем отсеке находились камеры строго содержания. В отличие от гауптвахты, куда помещались для отбывания временного наказания нарушители внутреннего порядка, в изоляторе размещали только военных преступников, потому и режим содержания был суровым и жестким.

Лицевая стена камеры Дарси отсутствовала. Собственно, как и во всех камерах изолятора. Роль непреодолимой перегородки играла прозрачная пелена лазерного заслона. Звуки она пропускает, а любое материальное тело моментально сожжет. Конвоиры и охрана секции должны постоянно видеть, чем занимаются их поднадзорные. По этой причине глухие перегородки и ликвидировали.

Пенелопа к моменту появления Станислава с подогнутыми ногами сидела на опущенном лежаке. Выглядела очень подавленной, похудевшей и серой от недостаточного освещения.

Некогда белоснежный халат ведущего специалиста и помощника профессора Картера превратился в замусоленную помятую тряпку. И пусть температура воздуха в камере поддерживалась на уровне двадцати двух градусов Цельсия, Дарси куталась в этот халат, словно ей было холодно.

– Знаете, командор, – первой заговорила женщина, – Я почувствовала ваш приход. Можете мне не верить, но я откуда-то знала, что именно сегодня увижу вас здесь.

Родимов остановился вплотную у лазерного барьера.

– Странно, что именно вы мне об этом сказали. Такое впечатление, что вы рады моему появлению. Впрочем, я вас вполне понимаю. Извините, раньше не получилось.

Натянутая улыбка тронула бесцветные губы собеседницы, сложенные трубочкой.

– Я вас не упрекаю, – спокойно ответила она. – Слава богу, с вами все обошлось. Джонатан с таким неукротимым восторгом рассказывал о вашем потрясающем поединке с карателями. Жалко, мне не довелось посмотреть запись лично… Простите. Я опять увлеклась.

Удивительной в словах Дарси была не осведомленность. Вполне предсказуемо, если знать о ежедневных визитах Картера. Удивительной была искренность той, кто по логике не должна была радоваться успехам человека, лишившего ее любимой работы и относительного материального благополучия. Пенелопа говорила искренно. Стас это видел.

– Знаете, – продолжила Дарси. – Я вас ни в чем не виню. За столько дней, проведенных в этом не самом приятном месте, у меня было достаточно времени хорошенько подумать. И я пришла к выводу, что вы правы. Только не принимайте мои слова актом капитуляции или вроде того. Просто вы действительно правы. Когда живешь и работаешь в спокойной размеренной обстановке, вдали от опасностей и тревог, твой взгляд поневоле замыливается. Я ведь и в самом деле знала о личности Саиды все. И что? Видите, как! Не предполагала, не вспомнила. Когда поверила ей и открывала дверь, в моей голове не мелькнул даже слабый намек на мысли о том, что Саида кинется нас убивать… Ладно. Поздно уже. Я так понимаю, меня сейчас на спецобработку?

По пути в изолятор Станислав всячески моделировал будущую линию поведения в беседе с Пенелопой Дарси. К окончательному варианту так и не пришел, а теперь неожиданно для себя понял: Пенелопа избавила его от такой необходимости. По собственной инициативе женщина открыла все, что собирался выяснить командор.

– Вот для таких именно случаев и существуют инструкции и приказы. Если бы вы их выполняли… – Стас внезапно умолк. Взял себя в руки и заговорил сдержанно. – Время всегда лечит раны, Пенелопа, и дает возможность рассуждать трезво. Не всем разумеется, а лишь тому, кто способен к непредвзятому рассуждению. Рад, что вы оказались из их числа. Я отменяю решение. Возвращайтесь к работе. Вам восстановят все, чего вас лишили. Если, конечно, вы сами того желаете и не станете больше думать обо мне или о Лере так, как вы думали раньше. Очень надеюсь на то, что ваш негативный всплеск был лишь досадной случайностью, вызванной стрессом.

Дарси опустила ноги на пол. Медленно встала, одернула полы халата, затем снова села. Опять поднялась. Осмотрелась вокруг, будто могла что-нибудь позабыть или о чем-нибудь сожалела. Выглядела она не просто потерянной. Она, будто вырвалась из какого-то неизвестного измерения.

– Я… я могу идти? Вы меня оставляете?

Командор не ответил на прозвучавший вопрос.

Бывшая арестантка шагнула к лазерному барьеру. Подождала, пока комендантский рейнджер отключит его, и переступила черту. Как-то особенно набрала полную грудь воздуха, словно тут, в метре от камеры, он был другим. Но он и был другим, как ни странно! Да, всего в метре от камеры. Это был воздух свободы.

– Вы снова правы, командор, – заговорила Пенелопа. И вдруг улыбнулась. – Я уже начинаю к этому привыкать… Только, сэр, когда я пожалела… вы знаете о чем, я никому не желала возмездия. Никому, кроме Голубевой. Я видела ее хищный взгляд. Видела и чувствовала, когда она била меня. Она тоже не изменилась, командор. Она подобная Саиде. Голубева – убийца, сэр! Как была, так и осталась. Помяните мои слова. Остерегайтесь ее.

Глубокий вздох командора, его полный сожаления взгляд, заставили Пенелопу задуматься.

– Жаль, – искренне ответил Родимов. – Очень жаль, мисс Дарси, что вы не присутствовали с нами у лагеря сопротивленцев.

– К чему это, вы? – удивилась женщина.

– Вы, Пенелопа, очевидно, позабыли досье Леры Голубевой. Могу напомнить. Маленькая, щупленькая, всегда полуголодная девочка, напрочь лишенная детства, проводит большую часть времени в темных подвалах старого дома. Вместо материнской ласки ей были: произвол отчима и его же извращенная похоть. Лера не имела причин для любви к обществу. Она стала солдатом. И сейчас она тоже СОЛДАТ. Солдат, который ненавидит врага. Вы, Пенелопа, крайне необдуманным поступком поставили под угрозу жизнь не только Леры, но и ее близких подруг. Про коллег и саму себя я молчу. А это значит, что в тот самый момент вы стали для Голубевой врагом. Она била не Пенелопу Дарси. Она ликвидировала угрозу.

Кажется, глубокий смысл сказанных слов нашел желаемый отклик в голове Пенелопы. Женщина вновь призадумалась.

– Вы бы видели те же глаза, – завершил командор. – Когда Лерка выводила несчастных детей и прикрывала их собственным телом…