Тенс дожил до утра.

Крис заткнул рану, перетянул туго, влил в него остаток воды с порохом, как делают в поле, когда нет лекаря. К рассвету Тенс был серый, но дышал ровнее, и кровь под повязкой не текла. Двое стрелков повезли его к Валье на одной из лошадей убитых, привязав к седлу. Если довезут, его залатают дома. Если нет, он останется на дороге, как остаются многие.

На поле нас осталось семеро да связной: я, Раст, Лор, Виг, Крис, Олс и Брен.

Овраг лежал к северу, узкий, заросший по краям орешником и буреломом. Рост ушёл туда ночью с подводой и тремя людьми. Без боевых магов. Координатор и охрана при кривых трубах.

– Он не выйдет на поле, – сказал Лор. – Он будет сидеть в овраге, пока мы не уйдём или не полезем за ним.

– Уйти я не могу, – сказал я. – Если я уйду, он встанет и пойдёт за мной. У меня осталось пятнадцать колпачков и шесть человек. Он соберёт новых людей у Орса, перекупит ртуть, закажет у Гальта новые трубы. Я не могу оставить его за спиной живым. Один раз я уже думал, что он ушёл, и он всё это время перекрывал мне поставки серы для пороха.

– Значит, лезем в овраг, – сказал Раст. – где у него преимущество.

– Не лезем толпой. Связной знает, где в овраге проход. Связной нас и проведёт.

Связной молчал всю ночь. Теперь его взгляд был другим. Он видел четверых своих магов мёртвыми на поле. Человек меняется, когда видит, что сторона, за которую он молчал, кончилась за полчаса.

– Я не проведу, – сказал он. Первые слова за три дня. – Он меня знает. Услышит шаг, поймёт, что взяли. И всё равно убьёт вас, и меня заодно.

– Тогда расскажи, где проход, – сказал Крис. – Не веди. Расскажи.

Связной подумал. Так же, как думал Функ в кладовой. Все они думали одинаково: чья верёвка ближе.

– Дно сухое, – сказал он наконец. – По дну идёт тропа. С тропы два выхода наверх, к орешнику. Он встанет у дальнего выхода, чтобы видеть оба конца. Подвода на дне, у воды. Лошадей он бережёт, далеко не уведёт, дно вязкое к ручью.

– Что в подводе? – спросил я.

Связной поднял на меня глаза.

– Ртуть, – сказал он. – Та, что брали на юге. И бумаги. Он не возит то, что нельзя бросить, в руках. Он возит это в подводе, потому что подводу можно сжечь быстрее, чем обыскать.

Ртуть. Та самая, которой мне не хватало целый месяц. Лежала на дне оврага, в дне пути от моего дома, под рукой человека, который перекупил её, чтобы у меня кончился капсюль.

– Барон, – сказал Лор тихо. – Он сожжёт подводу, как только поймёт, что мы близко. Сожжёт ртуть, бумаги, всё. Ему дешевле потерять груз, чем отдать его нам.

– Знаю. Поэтому идём не за подводой. Идём за ним. Подвода вторая.

Мы спустились в овраг с восточного конца, где орешник гуще. Раст впереди с капсюльным, я за ним, Виг рядом со мной, Лор и Крис уступом. Связного оставили наверху, с Олсом и Бреном. Он своё сказал.

Дно оврага было сырое, пахло гнилой водой и прелым орехом. Туман стоял в низине по пояс, серый, медленный. Это было его поле, не моё. На двухстах шагах я хозяин. Здесь, в тумане, среди кустов, на двадцати, хозяином был тот, кто видел и слышал лучше.

Я шёл и сдерживал дар. Координатор почует его, если я потянусь им вперёд, так же, как я чую его. Поэтому я не тянулся. Я слушал ушами и смотрел глазами, как обычный человек.

Раст ставил ногу так, будто пробовал лёд. Носком, потом пяткой, перекатом, без хруста. Он не был лесным человеком, но он был охотник, и тело его знало тишину лучше, чем голова. Я шёл за ним и старался ступать в его след. Виг сзади дышал ровно. Где-то впереди, в тумане, капала вода с орешника, и под эту капель мы и шли, потому что ровный звук прячет шаг.

Подводу мы увидели первой. Она стояла у ручья, накренясь на колесе. Лошади выпряжены, привязаны к орешнику. Трое людей Роста были у подводы: один дремал, второй держал кривую трубу на коленях, третий сидел поодаль, у самой воды.

Раст снял того, что с трубой, первым выстрелом, с тридцати шагов. Второй вскочил, и Раст достал его вторым, перезарядив накоротке. Третий метнулся от воды к кустам, и Виг свалил его кремнём раньше, чем тот добежал.

Тринадцать колпачков. Грохот пошёл по оврагу, отдался от стенок.

И тогда наверху, у дальнего выхода, в орешнике, я почувствовал его. Дар качнул воздух, как камень качает воду. Рост был там, где сказал связной. У дальнего выхода.

– Барон Валье, – голос пришёл сверху, спокойный, не запыхавшийся. – Вы пришли за ртутью или за мной?

Я не ответил сразу. Голос шёл от орешника, но эхо в овраге растягивало его, и я не мог понять точное место. Раст рядом замер, поводя стволом, ловя.

– За тобой, – сказал я. – Ртуть вторая.

– Ртуть вам нужнее, чем я. – Он будто усмехнулся. – Без неё ваши быстрые ружья замолчат. Я считал ваш порох лучше вас. У вас осталось на один такой день. Может, меньше.

Он тянул разговор. Не от страха. Он думал, как и я. Пока он говорит, он держит нас на месте, а сам двигается. Я слышал, как наверху хрустнул орех под ногой, левее, чем шёл голос. Эхо обманывало, но не до конца.

– Раст, – сказал я одними губами. – Левее голоса. На два дерева левее.

– Туман. – Не вижу.

– Вы убили четверых магов Совета на коронной дороге, – продолжал Рост сверху. – Вы понимаете, что это значит? Не для вас. Для всех. Гильдия не простит человека, который научил крестьян стрелять в магов с двухсот шагов. Сегодня вы взяли поле. Но вы открыли счёт, по которому платить будете не вы один. Ваш король. Ваши союзники. Ваша шахта с серебром, о котором я уже написал, кому следует.

Это, последнее, было ради чего он говорил. Не торговался о жизни. Грозил будущим. Он был координатор до конца: даже загнанный, он расставлял в моей голове страхи, как расставлял магов на поле.

– Ты уже написал, – сказал я. – И что? Бумага против бумаги. У меня тоже есть, что написать. И свидетели. И четверо твоих магов в траве, которые жгли коронный обоз. Гильдия будет разбирать не как я стрелял, а как ты жёг.

Молчание сверху. Короткое. Потом орешник наверху шевельнулся, и я понял, что он сделал ход, который я должен был предвидеть.

Он не побежал от нас. Он пошёл на нас. Точнее, на меня. Координатор знал, что его боевые маги кончились, что на дистанции он мёртв. Оставалось одно: сократить дистанцию до той, где маг сильнее стрелка. Подойти на пятьдесят. На двадцать. В тумане, по оврагу, где двести шагов не работают.

Воздух передо мной сгустился, дёрнулся. Не пламя. Толчок. Аэромантского дара в нём не было, но у координатора свой: он не швырял огонь, он давил, сбивал с ног, мутил. Меня качнуло, повело, ствол ушёл в сторону. Я попытался взять его даром в ответ, нащупать и сорвать его волю, как срывал перегретое зерно в тигле.

И не дотянул.

Три дня дороги верхом, бой на поле, ночь без сна, теперь ещё ночь и утро в овраге. Дар у меня слабый и в лучший день, а лучшим этот день не был: я был выжат дорогой и не спал, и руки дрожали от усталости, не от страха. Я нащупал его волю и не удержал. Он был сильнее, и он был свежий, и он шёл на меня из тумана, и за два шага я увидел его лицо: сухое, спокойное даже сейчас, и руку, в которой был не дар, а простой длинный нож. Потому что магу-координатору не хватает дара и нужно оружие.

Я поднял ствол и знал, что не успею. Руки были чужие.

Раст успел.

Он стоял правее, и в тумане он не видел Роста, пока тот не вышел на меня. А когда вышел, Раст увидел его на два шага от моего лица и выстрелил, не целясь долго, как стрелял всегда, когда времени не было: глазом, плечом, нутром.

Капсюль ударил без осечки. Тот самый капсюль, который Рост не давал мне сделать целый месяц, чтобы у меня его не было в этот час. Один из тринадцати оставшихся.

Роста развернуло вбок и бросило на стенку оврага. Нож выпал в туман. Он сполз по сырой земле и сел, привалясь к корню, и посмотрел не на Раста, который его убил, а на меня. С тем же расчётом проигравшего. Только теперь партия кончилась.

– Крестьянин, – сказал он. Не мне. Расту. Тихо, с кровью на губах. – Ты хоть знаешь, в кого выстрелил.

– В того, на кого барон показал, – сказал Раст. И перезарядил, по привычке, хотя нужды уже не было.

Рост слышал это и, кажется, понял раньше, чем умер. Он искал на лице Раста страх или хотя бы понимание величины того, что тот сделал. Убить члена Совета Гильдии. Поднять руку на неприкосновенного. Тысячу лет за такое жгли деревню вместе с тем, кто посмел. А Раст просто перезарядил и встал ровнее, чтобы видеть туман дальше, нет ли там ещё кого. Для него Рост был не маг Совета. Цель, на которую показал барон, на двадцати шагах, без щита. Вот этого Рост не вынес сильнее, чем пули. Он закрыл глаза.

Рост умер не сразу. Но он умер, и умер не от дара мага и не от моей руки. От пули, которую вложил в ствол обычный человек, выученный из крестьянина в солдата и в моей школе в стрелка. Я хотел этого боя и думал, что закончу его сам. А закончил его Раст, потому что в нужный час я был пустой, а система, которую я строил, чтобы пережить меня была готова.

Я сел рядом с мёртвым координатором, потому что ноги не держали. Стоял густой туман. Подвода кренилась у ручья, и в ней лежала ртуть, которой мне хватит на полгода капсюля.

– Двенадцать колпачков, – сказал Раст. Не мне. Себе. Считал, как я его научил.

– Двенадцать, – повторил я. – И полная подвода ртути.

Я смотрел на Роста и не чувствовал того, что думал, что почувствую. Ни торжества, ни облегчения. Усталость и холод сырой земли под собой. Он был прав в одном: я открыл счёт. Четверо магов Совета в траве на коронной дороге, и пятый здесь, в овраге. Гильдия будет это разбирать. Король будет это разбирать. Кто-то напишет, что барон Валье убивает магов из засад.

Но он был неправ в главном, и он умер, не поняв этого. Он думал, что страшен я. Что вся угроза старому миру в одном выскочке с даром инженера. А выстрелил в него не я. Выстрелил Раст. И завтра выстрелит Грит. И через месяц выстрелят люди Бремма и Калле в своих гарнизонах, которых я в глаза не видел.

Мне можно было блокировать ресурсы, считать, выслеживать, выжимать на плавке. Раста, Грита и тех, кого ещё нет, считать было поздно. Их было уже слишком много.

Я поднялся, держась за корень. Виг подставил плечо, и в этот раз я не отвёл.

– Грузите ртуть, – сказал я. – Бумаги Крису. Тело Роста с собой, не бросать в овраге. Мёртвый член Совета важнее живого. Его повезём к Ренарду со свидетелями. Бумага важнее тела.

Туман редел. Где-то над оврагом, на востоке, вставало солнце, и под ним лежала дорога к дому, по которой уже везли Тенса с дырой в боку, и по которой теперь повезём ртуть, бумаги и мёртвого Роста.

Поле было наше. И овраг был наш. И счёт, который я открыл по магам совета, тоже был наш.