Мы встали на поле раньше них. На полчаса, может меньше.

Поле я помнил по карте и не ошибся в нём. Длинная открытая луговина между двумя стенами леса, дорога посередине. С востока, со стороны Валье, кромка леса в двухстах шагах от дороги. С запада, откуда шёл Рост, такая же. Между ними чистая трава, по которой магу негде подойти скрытно.

Я поставил людей на восточной кромке, в деревьях. Спиной к дому, лицом к дороге. Кто пойдёт с запада, выйдет на открытый участок и окажется перед на двухстах.

– Раст и Брен, на правом фланге, отдельно, оба с капсюлем, – сказал я. – Вам дальняя работа, бьёте магов, начиная с тех, кто опаснее. Виг при вас, заряжает и считает. Трое в центре на кремне. Бьёте по моей команде, не раньше. Крис со связным в тыл, за гребень, его дело не стрелять, его дело смотреть и писать. Я держу левый.

– Капсюлей? – спросил Раст.

– Пятьдесят девять на два ствола. Поровну вам с Бреном, по двадцать пять, девять держу я и подаю, как опустеет коробка. Каждый колпачок по магу. По охране с кривыми трубами стреляем кремнём.

Лор расставлял четверых сам, поправлял, где встать, чтобы дерево прикрывало бок. Он делал это спокойно, и спокойствие его держало молодых лучше любого приказа.

Земля под нами была сырая, холодная, пахла прелым листом и грибом. Я лёг за корнем старого дуба, проверил кремнёвый нарезной, проверил даром эфиритовую вставку в стволе, по привычке. Всё держало. Руки были чужие от усталости и холода, но твёрдые.

Ждать пришлось недолго, но это «недолго» тянулось дольше всей дороги. Молодые в центре дышали слишком громко, и Лор прошёл вдоль цепи, пригибаясь, сказал каждому два слова, не про храбрость, про дело. Заряжай по команде. Не вставай. Первый выстрел мой, дальше как пойдёт. Прицел на дальнюю кромку дороги, не дёргай раньше. Слова были скучные, рабочие, и они держали лучше, чем держало бы «не бойтесь».

Я лежал и считал, что у нас есть. Восемь стволов против группы, которая жгла коронный обоз и ушла без потерь. Пятьдесят девять капсюлей. Одно поле, выбранное мной, и двести шагов чистой травы, которые были всем нашим преимуществом и всей нашей ставкой. Если они выйдут на это поле, оно моё. Если они почуют засаду раньше и обойдут лесом, всё придётся начинать в худшем месте.

Они вышли на поле. Я понял это раньше глазами по запаху: дёгтем от подводы, конским потом, ещё чем-то, что ветер принёс с запада. Потом увидел.

Они вышли из западного леса в сумерках, когда свет уже сел, но земля ещё держала серую светлоту.

Сначала разъезд, двое верхом. Я узнал карренские трубы за спинами. Потом подвода, крытая. За подводой пешие и верхом вперемешку. И среди них я почувствовал их раньше, чем сосчитал глазами. Маги. Не один. Несколько пятен дара в общей массе, и одно сильнее других, в середине, у подводы. Координатор. Он не шёл впереди. Он шёл там, где безопаснее.

Рост.

– Не стрелять, – сказал я по цепи, тихо, передавая от человека к человеку. – Пусть выйдут все на чистое.

Они выходили. Я считал. Двое в разъезде. Четверо при подводе. Трое-четверо пеших с трубами. И три, нет, четыре дара в группе. Аэромант я узнал по тому, как вокруг него подрагивал воздух у земли, сдувая палый лист. Пиромант шёл ближе к подводе, тяжёлый, медленный, в нём дар горел ровно, как уголь под золой. Два слабее, щитовики.

Полная группа. Та самая, что жгла обоз. И с ними кривые карренские стволы в руках охраны.

Они дошли до середины поля, до дороги, и тут передний разъезд остановился. Аэромант поднял голову. Он почувствовал нас. Не увидел. Почувствовал, что с восточной кромки на них смотрит угроза. Сто восемьдесят шагов, может двести. Он начал разворачивать коня и крикнул что-то назад, к подводе.

– Раст, – сказал я. – Аэромант. Бей.

Раст выстрелил.

На таком расстоянии аэромант не успел закрыться. Он только почувствовал и крикнул, а пуля уже шла. Его сбросило с седла назад, через круп. Воздух у земли перестал дрожать. Дар погас, как погасает то, что держал живой человек.

Тогда я дал команду в центр.

– Огонь.

Четыре кремнёвых ударили вразнобой, с задержкой, как всегда бьёт кремень. Дым пополз вперёд. Один из охраны с трубой свалился, второй присел за подводу. Карренские стволы ответили снизу, с поля, грохотом без толку: на двухстах шагах их кривые трубы не доставали и не целили, пули уходили в траву и в деревья ниже нас.

В этом и был весь расчёт, всех разом, на одном поле. Они на двухстах не могли нас достать. Мы могли.

Внизу, на поле, поняли это не сразу. Они привыкли быть теми, кого боятся. Маг идёт, и перед ним расступаются, потому что подойти к магу значит сгореть или задохнуться. А тут смерть приходила к ним с двухсот шагов, оттуда, куда они не доставали ни огнём, ни трубой, и нельзя было ни закрыться щитом, который не успеваешь поставить против того, чего не видишь, ни добежать, не подставившись по дороге десять раз. Я видел, как заметались пешие с трубами, как один бросил трубу и побежал назад к лесу, и как Раст снял его в спину на полпути, спокойно, без спешки, как снимают на охоте уходящего зверя.

Четверо в центре били вразнобой, и я не давал им частить. Кремень требует времени: насыпать, прибить, взвести, выждать вспышку. Молодой в горячке начинает торопиться, сыплет криво, бьёт мимо и тратит порох зря. Лор шёл вдоль них и считал вслух, ровно, как на учении: заряжай, целься, ждите полку, бей. Под его голос они держали темп, и каждый их залп клал кого-то или гнал залегать.

Пиромант пошёл вперёд.

Я ждал этого и боялся этого. Аэромант сбит, щитовики прикрывали подводу, а пиромант, медленный и тяжёлый, двинулся прямо на нас через поле. Он знал, что на двухстах он мясо. Поэтому он шёл сокращать. Сто восемьдесят. Сто пятьдесят.

– Раст, пиромант, – сказал я. – Сейчас, пока далеко.

Раст выстрелил. Пуля ушла к пироманту и встала. Не в тело. В воздух перед ним. Один из щитовиков, отстав от подводы, бросил заслон вперёд, прикрыл идущего. Пуля сплющилась о пустоту и упала.

– Щитовик кроет пироманта, – сказал я. – Снимай щитовика.

Раст перенёс ствол. Виг сунул ему перезаряженный. Раст выстрелил по щитовику. Тот держал заслон перед пиромантом и не успел закрыть себя. Упал. Заслон пропал.

Пиромант остался открыт, но он был уже на ста двадцати. И второй щитовик подтянулся к нему.

– Все по пироманту, – крикнул я. – Кремень, капсюль, всё. Пока он не подошёл.

Трое в центре ударили. Раст и Брен ударили с фланга. Я ударил слева. С этого мига правый фланг бил уже не выстрелами поодиночке, а потоком: Раст и Брен стреляли, гнули шомпол, насыпали, садили колпачок и стреляли снова, а Виг между ними рвал зубами бумагу патронов и подавал то одному, то другому, и обе коробки худели на глазах. Капсюль брал темп, какого кремень не давал, но и платил за него: каждый удар замка съедал колпачок, которого больше не отлить здесь, в поле. Я считал в уме и переставал считать, потому что считать было поздно. Второй щитовик закрыл одну пулю, вторую, на третьей сорвался, и одна из наших дошла. Пироманта качнуло, развернуло боком. Ранен, не убит. Он остановился, поднял руку.

С его руки сорвалось пламя.

Не до нас. На сто двадцать он не добивал огнём, как мы пулей. Но он плеснул не в нас, а перед собой, по сухой прошлогодней траве на меже, и трава занялась. Огонь пошёл стеной, низкой, дымной, поперёк поля. Он не жёг нас. Он закрывал. Дым встал между нами и подводой, и за этим дымом группа Роста двинулась не вперёд, а вбок, к северной кромке леса, к оврагу.

Пиромант жёг, чтобы дать своим уйти.

– Тенс, лево, не дай ему обойти! – крикнул Лор.

Тенс, младший, поднялся из-за дерева, чтобы достать пироманта сбоку, в обход дыма. Смог поднялся слишком высоко. Из дыма, с восьмидесяти шагов, ударила карренская труба, наугад, в дым и обратно, и эта одна слепая пуля из десяти неточных нашла его. Тенса развернуло и бросило на корень. Он не крикнул. Просто сел, потом завалился, держась за бок ниже рёбер.

– Лежи! – Лор был у него раньше меня. Зажал рану ладонью. Кровь шла между пальцев, тёмная.

Пиромант на восьмидесяти. Дым полз на нас. Я чувствовал жар уже кожей.

– Раст. Пироманта. Последний раз, пока он не на пятидесяти.

Раст не ответил. Раст уже целил. Пиромант поднимал руку для нового пламени, ближе, теперь до нас доставая. Раст выстрелил сквозь край дыма, по памяти, по тому месту, где минуту назад стоял пиромант, с поправкой на шаг.

Попал.

Пиромант осел на колени, потом вперёд, лицом в горящую траву, которую сам поджёг. Огонь без него не погас, но и не пошёл дальше: некому было гнать.

Аэромант мёртв. Пиромант мёртв. Два щитовика мёртвы. Дым редел.

За дымом, у северной кромки, уходила подвода и трое верхами. Не к нам. От нас, к оврагу, в темноту под деревья. И среди уходящих я чувствовал то одно пятно дара, что сильнее прочих. Целое. Не задетое. Оно ни разу не вышло вперёд, ни разу не подставилось под выстрел.

Рост уводил остаток, потеряв всех своих боевых магов, и сам не получил ни царапины. Он не дрался. Он управлял и уходил.

– Сколько колпачков, – спросил я, не сводя глаз с уходящих.

Раст глянул в коробку, Брен в свою.

– Пять, – сказал Раст.

– Четыре, – сказал Брен.

– У меня в резерве шесть, – сказал я.

Пятнадцать. Из шестидесяти. На всё, что дальше.

Тенс хрипел под рукой Лора. Молодой стрелок, который полчаса назад спрашивал, что делать, если маг подойдёт ближе пятидесяти. Подошёл не маг. Подошла слепая пуля кривого ствола, который я месяц считал безопасной игрушкой для двора.

– Дышит, – сказал Лор сквозь зубы. – Но рана в бок, под рёбра. Крис, перевязь, быстро. Барон. Если мы сейчас погонимся за Ростом в овраг, в темноту, на пятнадцати колпачках, мы потеряем ещё людей и, может, его всё равно упустим. Овраг его преимущество. Не наше.

Он был прав. Всё во мне рвалось за подводой, в овраг, добить, не дать уйти тому, кто блокировал мне порох и пытался добраться до рогожу. И всё во мне знало, что Лор прав. Овраг ночью, на пятнадцати колпачках, против целого мага-координатора, который умеет вести людей в темноте, это не победа. Это второй Тенс. Третий. Может, я сам.

Поле было наше. Четыре мага лежали в траве, которую один из них поджёг. Карренские трубы валялись там же, кривые, тяжёлые, бесполезные на двухстах и смертельные на восьмидесяти вслепую.

Я обвёл глазами своих. Трое в центре поднимались из-за деревьев, серые, оглохшие от собственной пальбы, но целые. Виг сидел между Растом и Бреном, с пустыми руками и порванными в кровь о бумагу патронов пальцами. Раст смотрел не на убитых, а в ту сторону, куда ушёл туман с подводой, и лицо у него было такое, какое бывает у охотника, когда подранок ушёл в чащу. Не довольное. Незаконченное.

Двести шагов сработали. Всё, что я строил три года, легло на этих двухстах шагах ровно так, как я считал: маг, который чует выстрел со ста пятидесяти и ставит щит с пятидесяти, на двухстах беспомощен, и его убивает обычная пуля обычного человека. Группа, которая жгла коронный обоз и ушла без царапины, легла в траву за то время, что горит свеча. Но рядом со мной хрипел Тенс, и это была вторая половина той же правды, которую поле написало разом: новая тактика работает, и она не без последствий.

А Рост уходил в овраг живой.

– Не гонимся, – сказал я. Слова дались тяжелее, чем когда-либо давались. – Тенса спасаем. Поле держим до света. Рост без боевых магов теперь не страшен на дистанции. Он страшен, только если мы полезем за ним в его темноту.

Лор кивнул, не отрывая ладони от раны Тенса.

Огонь на меже догорал. Дым уходил вверх, в темнеющее небо. Где-то в овраге, в ночи, уходила подвода, и человек, ради которого мы вышли из дома, был цел.

Мы победили в поле его магов. Его самого мы не взяли.

Пятнадцать колпачков. Один стрелок с дырой в боку. И впереди овраг, в котором сидел тот, кого нельзя было оставить за спиной.