Мы вернулись в Валье на третий день, после боя.

Олаф встретил у закрытых ворот. Он услышал нас раньше, чем увидел, и стоял уже с двумя людьми, пока не разобрал по посадке Раста и по подводе, что это мы, а не чужие.

Ворота открыли. Я въехал во двор, который оставлял три дня назад, и нашёл его целым. Это было первое, что я проверил. Не словами. Глазами. Шахтное устье под навесом. Кузня. Печь Серта дымит ровно. Никто не лез к рогоже, пока нас не было. Олаф удержал.

– Тенс? – спросил я, не слезая с коня.

– Жив, – сказал Олаф. – Привезли вчера ночью. Лекарь из Серой Броды у него. Рана в боку, под рёбра, но органы, не задело. Если не загниёт, выживет. Ему больше не стрелять. Бок не держит, рука немеет.

Жив. Не стрелок больше, но жив. Я держал это в голове всю дорогу и не давал себе радоваться раньше времени. Теперь дал. Немного.

Я слез с коня. Ноги держали лучше, чем в овраге, но не намного. Три дня я ехал на остатке сил, и остаток кончался.

– Ртуть в каменную пристройку, под замок, – сказал я. – Тело в холодный погреб, не на двор, не на глаза. Бумаги Крису. Связного в кладовую. Всё по местам, потом доклад.

Подводу разгрузили молча. Люди во дворе смотрели на крытый груз и на длинный свёрток, который четверо несли в погреб, и не спрашивали. Они уже знали по виду вернувшихся, что было не учение.

Олаф шёл рядом, пока я обходил двор. Доложил коротко, как всегда. Три ночи держал ворота закрытыми, к шахте лишних не пускал, рогожу не трогали. На вторую ночь у западного гребня кто-то был, Иг видел тень, но к устью не сунулся и ушёл, увидев, что внизу сидят двое с фонарём наготове. Олаф нарочно посадил их на виду: пусть чужой видит, и не лезет.

– Один был? – спросил я.

– Один. Тот же, наверное. Походил по гребню, постоял и ушёл на запад. Я не гнался. Велено было держать дом, а не ловить тень.

– Правильно. Тот, кто ходил, теперь не дойдёт до того, кому передавал. Он лежит у нас в погребе.

Олаф глянул на длинный свёрток, который скрылся в погребе, и ничего не сказал. Он воевал тридцать лет и не радовался мёртвым, даже нужным. Просто принял к сведению, что одной заботой стало меньше и, наверное, тремя больше.

Я собрал всех к вечеру, когда отмылся и поел. В кабинете были: Лор, Крис, Олаф, Раст у двери, Олс рядом. Считали потери.

– Наши, – начал Лор. Он всегда начинал с потерь, не с добычи. – Тенс ранен, из строя выбыл совсем. Брен и ещё двое стрелков целы. Виг цел. Раст цел. Вы, барон, на ногах, но устали.

– Их, – сказал Крис, и развернул лист, который писал в овраге и на дороге, заверяя свидетелями. – Аэромант, пиромант, два щитовика убиты на поле перед Кривым оврагом. Двое дозорных с карренскими трубами убиты раньше, на подходе, у заимки Орса. Рост убит в овраге. Трое его охраны при карренских трубах убиты там же. Связной жив и у нас. Подвода взята: ртуть, бумаги, две карренские трубы.

Он положил лист.

– Пятеро магов, – сказал Лор. – Четверо боевых и Рост. За один выход.

В комнате это прозвучало не как победа. Как счёт, который ещё предъявят.

– Сколько колпачков осталось? – спросил я.

– Двенадцать, – сказал Раст от двери.

– Двенадцать привезли да девять, что лежали дома в резерве. Двадцать один на всё Валье. – Я повернул к ним голову. – И полная подвода ртути в пристройке. Из ртути я сделаю фульминат. Хорст штампует колпачки. Через две недели у нас будет капсюля больше, чем было до того, как Рост его заблокировал. Он перекупил ртуть, чтобы оставить меня без выстрела. Но его запас попал к нам.

Это была единственная чистая прибыль дня. Остальное было сложнее.

– Барон, – сказал Крис, и я по голосу понял, что сейчас будет что то не из добычи. – Заимка у Орса. Маг, которого мы видели на крыльце и бросили. Он ушёл. Олс послал человека проверить через знакомых Орса. Двор пуст. Маг снялся в ту же ночь, как мы взяли поле. Видно, дозорный, который не вернулся, не возвращался слишком долго, и тот понял.

– Сколько их всего было, – спросил Олаф.

– Четверо боевых магов плюс Рост, и ещё один на заимке, сверх тех четверых, что напали на обоз. Этого упустили. Один маг без знаков, на коне, с дороги. Куда ушёл, не знаем. Значит, Рост собрал больше магов, чем приводил к обозу.

Один ушёл. Я отметил это и не стал тратить на него сейчас силы. Один маг без группы и без координатора не страшен Валье. Но он жив, и он знает, что группа Роста разбита. И он расскажет об этом там, где будут слушать. Это и было хуже всего: не сам он, а то, что он унесёт в Гильдию весть о поражении Роста.

– Ещё мастерская Гальта в Каррене, – сказал я.

– Гальт в Каррене, – подтвердил Крис. – Мы убили тех, кто вёз его трубы. Мы не тронули того, кто их льёт. Мастерская стоит. С деньгами Роста или без, но стоит. Трубы кривые, опасные, но они есть. Мы взяли две. Все нет.

Вот это и была настоящая цена, которую не вписать в Крисов лист рядом с убитыми магами. Рост мёртв. Его маги мертвы. Но карренская труба, которую он сделал, осталась. Я месяц боялся, что копия расползётся. Она расползлась. Я убил человека, который собирался показать её при дворе, но не уничтожил саму копию. Её уже не уничтожить. Кривое, тяжёлое, опасное ружьё, которое стреляет восемь раз без разрыва ствола, теперь существовало. Одна из этих труб ранила Тенса.

Я молчал, и они молчали, потому что все понимали одно и то же.

– Дайн, – сказал Лор наконец.

– Дайн потерял руку, – сказал я. – Рост был его исполнителем. Тот, кто жёг, перекупал, составлял карты, готовил налёт. Без Роста у Дайна остаётся бумага и интрига, но не удар. Это многое меняет.

– Но не убирает Дайна, – сказал Крис.

– Не убирает. Дайн жив, сидит в Совете, и у него теперь есть, что сказать: барон Валье вышел с отрядом за пределы своих земель и убил пятерых магов Гильдии, в том числе члена Совета, на коронной дороге. Он не скажет, что Рост жёг обоз и перекупал ртуть. Он скажет про пятерых мёртвых магов. Это его новая работа.

– Поэтому бумага, – сказал Крис, и тронул свой лист. – Поэтому мы везли тело и свидетелей.

– Поэтому бумага.

Я обвёл их взглядом, всех по очереди. Лор, который начал с потерь. Крис со своим листом. Олаф у двери. Раст, который убил координатора и вёл себя так, будто убил волка, повадившегося в овчарню, не больше. Олс, серый ещё от той дороги, когда привёз вести о ртути.

– Запишем по делу, – сказал я. Рост перекупил ресурс для коронного производства силой, грозил поджогом поставщику, готовил налёт на коронную шахту, держал при себе магов без знаков и кустарные стволы из Каррена. При попытке его взять группа оказала сопротивление и была уничтожена в бою. Рост убит. Так будут читать Ренард и король. Не как барон убил магов, а как магов убили при сопротивлении закону.

Крис писал, кивая.

– И ещё, – добавил я. – Никому ни слова, сколько магов мы положили. Люди будут говорить про бой, скажут про пятерых, до Дайна дойдёт «барон бьёт магов десятками». Для нас выгодны такие преувеличения.

Весть о Коронном стандарте пришла на четвёртый день после возвращения. Обычной дорогой, через Серую Броду, от мастера Ара.

Март прислал Эртана с короткой запиской. Коронный стандарт безопасной аркебузы прошёл канцелярию и принят окончательно и уже напечатан. Норма стала нормой. То, ради чего я месяц назад тайно ехал в столицу под торговой легендой, легло на бумагу окончательно, без меня, как и должно было лечь.

Я прочитал и не почувствовал того, что должен был почувствовать месяц назад. Месяц назад это была вершина. Теперь это была одна строка рядом с другими: Тенс не будет стрелять, карренская труба не уничтожена, один маг ушёл с заимки, Дайн искажает истину.

Коронный стандарт был оплачен потом и кровью.

Вечером я зашёл к Тенсу.

Он лежал в тёплой кладовой у кухни, на топчане, бледный, с тугой повязкой через весь живот. Лекарь сидел рядом, менял припарку. Тенс открыл глаза, увидел меня, попытался приподняться.

– Лежи.

– Барон. – Голос слабый. – Я поднялся тогда. У дерева. Вы сказали не высовываться, а я поднялся, хотел достать пироманта сбоку.

– Знаю.

– Глупо.

– Глупо, – сказал я. Не стал смягчать. Он бы не поверил мягкости. – Ты подставился, и кривая труба тебя нашла. Один шанс из десяти, что она попадёт, и он выпал тебе. Запомни и не делай так больше. Стрелять ты, может, не будешь. Но учить молодых не подставляться под пулю будешь. Это нужнее.

Он закрыл глаза. То ли от боли, то ли принял.

Я вышел во двор. Темнело. Печь Серта дышала ровно, Бурт работал в кузне, шахта молчала, рогожа висела целая, серебро лежало за досками, и никто больше не приходил к нему. Двор жил тем же ритмом, что и до выхода, только людей в нём стало на одного целого стрелка меньше и на полгода капсюлей больше.

Лор нашёл меня у кузни. Он держал в руке ещё один листок, не Крисов и не Аров.

– Барон. Эртан привёз не только весть о Стандарте. Ещё слух из Серой Броды. Свежий, не наш, торговый.

– Какой.

– Говорят, на западной границе, у Тарена, стягивают людей. Не разбойники. Войско. Спор о пошлинах на речном тракте, говорят. Но войско под спор о пошлинах не стягивают.

Я смотрел на огонь в горне Бурта. Тарен - западное соседнее королевство, за землями Мора, за Валленом, за всем, что я считал своим ближним кругом. До него мне было как до луны.

– Слух, – сказал я. – Может, торговая брехня.

– Может. Но Тарен западнее Валлена, а в Валлене лили мои трубы. И король Тарена не глухой. Если он услышал, что у Аркена есть оружие, которое бьёт магов с двухсот шагов, он захочет его раньше, чем мы станем непобедимы.

Я молчал. Бой в овраге был ближний, на двадцати шагах и я его выиграл руками своих людей. Это была война одного барона с одним фанатиком, и она кончилась.

А слух о Тарене был масштабнее. Он был про королевство.

– Пока слух, – сказал я. – Пока не узнаю точно, я не воюю с Тареном. У меня дома Тенс с дырой в боку, двадцать один колпачок и ртуть, которую нужно пустить в производство капсюлей. Этим и займусь.

Лор кивнул, но листок не убрал.

– Я не воюю с Тареном, – повторил я, больше себе. – Пока.

Огонь в горне потух и поднялся снова, когда Бурт качнул мех. Завтра я буду делать фульминат из ртути Роста. Через неделю резец. Коронный Стандарт напечатан. Рост в холодном погребе, мёртвый, ждёт дороги к Ренарду.

И возможно где-то далеко на западе, королевство Тарен стягивало войско, чтобы напасть.