В этот момент в голове Элиана впервые вспыхнула страшная, отчетливая мысль. Он слушал мягкий, глубокий голос Магистра, но его рецепторы транслировали совсем другое. Слова Каэлана, только что казавшиеся спасительными, вдруг оставили на языке липкий, приторный вкус фальшивого меда, за которым скрывался холодный, режущий привкус хирургической стали.

Элиана прошиб холодный пот. Он отчетливо понял то, чего раньше не замечал за величием замысла: так ли чисты намерения этого человека? Действительно ли Магистр хочет спасти мир ради людей… или люди для него лишь расходный материал, топливо для его безумного, стерильного инструмента? Великий спаситель был готов построить свой рай на костях тех, кого он обещал защитить.

Элиан тайком уходил от Мастера на восток, туда, где по слухам лежал Мертвый Лес — аномальная зона, которую обходили стороной даже самые отчаянные Настройщики.

Он вошел под своды серых, лишенных листвы деревьев на рассвете. И здесь его настиг «Зануляющий Резонанс» — скрытая частота этого места, которая действовала как абсолютный акустический ластик. Лес не убивал плоть. Он стирал волны высшего порядка.

Сначала исчез Каэлан. Элиан шел по мху и вдруг поймал себя на мысли, что не помнит лица человека, с которым прошел сотни верст. Исчезло его имя, его трагический рассказ у костра, стерлись воспоминания о разрушенной Южной галерее и взрыве в лазарете. Цитадель превратилась в блеклое, бессмысленное слово.

Но Лес не остановился на этом. Он забирал саму суть Элиана.

Юноша споткнулся и упал лицом в сухую траву. Он поднялся, отряхнулся и… ничего не почувствовал. Мир вокруг него внезапно стал плоским, тихим и невыносимо простым. Шум ветра в серых ветвях больше не отзывался на языке покалывающей перечной мятой. Стук собственного сердца не приносил вкуса спелой груши.

Элиан застыл, испуганно касаясь пальцами губ. Он забыл. Он забыл, что мир вообще можно пробовать на вкус. Он забыл, что когда-то умел чувствовать чужую ложь как полынь, а радость как липовый мед. Его уникальный, мучительный и великий дар, который он всю жизнь считал своим проклятием, а затем ключом к тайнам вселенной, просто испарился. Элиан стал обычным человеком. Серым, глухим, со стандартным «ущербным» слухом Настройщиков и абсолютно слепыми рецепторами.

Он вышел к заброшенной лесной сторожке на третьи сутки, двигаясь в полубреду. Внутри него была звенящая, мертвая пустота.

В избушке никого не было. На старом деревянном столе лежала забытая хозяевами глиняная крынка, затянутая сверху чистой тряпицей. Элиан подошел ближе, ведомый лишь глухим биологическим голодом. Он сорвал завязку и заглянул внутрь.

Там, тускло поблескивая в полумраке сторожки, лежал густой, янтарный дикий мед.

Элиан машинально опустил палец в тяжелую массу, поднес ко рту и облизал его.

Секунду ничего не происходило. Пресный, сладковатый комок скользнул по горлу. Но дикий мед был продуктом живой природы, собранным из тысяч цветов, каждый из которых вибрировал на своей, чистой частоте, не тронутой занулением лесных деревьев. Мед хранил в себе базовый аккорд жизни.

И в следующую секунду мозг Элиана взорвался.

Вкус меда пробил ментальную блокаду Леса, как таран. На его рецепторы лавиной обрушилась колоссальная, ослепительная волна воспоминаний. В рот хлынул аромат цветущей липы, но вслед за ним, ломая плотину забвения, вернулось всё. Сначала яростный вкус порохового дыма и ржавого меча из руин. Затем щемящий, холодный привкус серебряного обручального кольца. Вспыхнул и заставил содрогнуться выжженный вкус сухой золы от сердца несчастного Томаса.

И наконец, с этим сладким, янтарным потоком в его разум вернулось пугающее, монументальное лицо Каэлана. Вернулся ядовитый, известковый вкус долины Аэрон, стоны людей, умоляющих о смерти, и страшные слова Магистра: «Мне нужна Нота Времени… через три месяца всё закончится».

Элиан упал на колени, тяжело и хрипло дыша, хватаясь руками за край стола. Его рецепторы горели, мир вокруг снова запел, закричал, запульсировал тысячей вкусовых оттенков. Он вспомнил всё. Он вспомнил, кто он такой, что он умеет и какая страшная угроза нависла над этой распадающейся Вселенной.

Мед вернул ему его дар, но вместе с ним вернулась и колоссальная ответственность. Три месяца. У него оставалось всего три месяца, чтобы найти способ остановить человека, который решил сыграть Первую Симфонию на костях живых людей.