Великий зал Твердыни Мейгора утопал в кричащем золоте, тяжелом мирийском шелке и густом, сладковатом дыму от сотен горящих восковых свечей. Наемные музыканты на высоких балконах-галереях буквально надрывались, виртуозно выводя торжественные, певучие валирийские мотивы. А далеко внизу, за длинными дубовыми столами, ломящимися от яств, шумно пировали съехавшиеся лорды со всех уголков Семи Королевств.

Королевская свадьба Визериса I и леди Алисенты Хайтауэр задумывалась Отто как величайший, незыблемый триумф Староместа. Как окончательная победа зеленого цвета над красным. Однако душная, наэлектризованная атмосфера в переполненном зале едва ли напоминала безоблачный праздник торжествующих южных дворян.

Во главе главного пиршественного стола восседал Визерис. На лице монарха сияла искренняя, слегка пьяная и по-настоящему счастливая улыбка. Выпив несколько кубков легкого летнего вина (которое было тщательно, под чутким контролем доверенных людей Деймона очищено от тяжелого, отупляющего макового опиума), король внезапно почувствовал себя посвежевшим. Он словно сбросил десяток лет, ощущая прилив давно забытых сил.

Рядом с ним, в тяжелом, сверкающем венце из крупного речного жемчуга и зеленых изумрудов, скромно сидела Алисента.

Молодая королева-консорт выглядела безупречно кроткой, нежной и благочестивой. Она тихо, с дежурной полуулыбкой отвечала на бесконечные поздравления подходивших вассалов. Девушка с идеальной, выверенной грацией поглаживала бархатный рукав новоиспеченного супруга и скромно, по-девичьи опускала карие глаза долу.

Но каждый раз, когда её взгляд совершенно случайно, поверх стола пересекался с пронизывающим взглядом Порочного Принца, сидевшего по правую руку от короля, происходило нечто странное. По изящной шее девушки неизменно пробегала едва заметная, предательская дрожь, а тонкие пальцы до побеления костяшек судорожно впивались в жесткий подлокотник резного кресла.

Десница короля, сир Отто Хайтауэр, сидел чуть поодаль от царственной четы. Каждое громкое, льстивое поздравление лордов звучало для него сегодня как завуалированное, издевательское соболезнование.

Тот самый проклятый брачный договор, хитроумно предложенный Деймоном и официально, при свидетелях подписанный утром в Великой Септе, намертво связывал Староместу руки. Любые будущие сыновья, которых Алисента могла родить королю, документально и официально объявлялись лишь вторичными наследниками. Они навсегда вставали в очередь строго после принцессы Рейниры.

Напряжение в груди Десницы было столь велико, что он едва притрагивался к изысканной еде. Старик с затаенной, бессильной ненавистью исподлобья наблюдал, как Порочный Принц расслабленно и непринужденно шутит с верными, закованными в броню капитанами Городской стражи, стоящими у него за спиной.

— Ты сегодня подозрительно непьющ, сир Отто, — внезапно раздался громкий, бархатный голос на весь зал.

Деймон Таргариен плавно поднялся со своего почетного места, изящно держа в длинных пальцах кубок из темного валирийского стекла. На мужчине был великолепный парадный дублет из черного бархата с рассеченными рукавами, из-под которых при каждом движении мерцал кроваво-красный шелк. А на широком поясе, как всегда, вызывающе поблескивала рукоять смертоносной «Темной Сестры».

Принц развязной, вальяжной походкой победителя подошел к дальнему столу, за которым плотной стайкой восседали многочисленные родственники Десницы. Зеленые флаги Староместа собрали здесь весь цвет заносчивого южного рыцарства.

В самом центре этой шумной, подвыпившей группы сидел сир Гвейн Хайтауэр, младший сын Отто. Это был довольно высокомерный, не обремененный большим умом юноша с гордо вздернутым подбородком и запальчивым, вызывающим взглядом.

— Выражаю свое глубочайшее, искреннее почтение вашему великому дому, — с безупречной, белозубой улыбкой проговорил Таргариен, останавливаясь ровно напротив Гвейна. — Какая поистине дивная, волшебная ночь. Мой венценосный брат наконец обрел прекрасную, юную супругу. А вы, сир Гвейн, отныне можете с гордостью называться законным шурином самого государя. Должно быть, невероятная гордость прямо сейчас переполняет ваши горячие южные сердца?

Гвейн Хайтауэр до хруста сжал кулак под дубовой столешницей. В отличие от своего многоопытного, хитрого и предельно осторожного отца, молодой рыцарь обладал крайне горячим, несдержанным нравом. Он отчаянно гордился своей благородной, зеленознаменной кровью. И сегодняшний утренний брачный договор он воспринял не как политический компромисс, а как публичный, смачный плевок прямо в лицо своему древнему роду.

— Мы искренне гордимся безупречным служением короне, принц Деймон, — сухо, сквозь зубы процедил Гвейн, принципиально не поднимая свой кубок в ответ на приветствие. — Хотя, признаться честно, некоторые особые условия этого брака кажутся мне… излишне суровыми и даже оскорбительными для дома, который щедро дарует королю новую, здоровую династию.

Отто Хайтауэр, услышав слова сына, резко повернул голову. В его блеклых глазах мгновенно вспыхнула неподдельная, паническая тревога:

— Гвейн, немедленно замолчи… — зашипел он.

— О, отчего же вы его затыкаете? — с искренним, живым и опасным азартом всплеснул руками Деймон.

Он подался вперед, по-хозяйски опираясь ладонями о дубовую столешницу прямо перед юношей.

— Пусть молодой человек свободно выскажется! Нам всем здесь безумно интересен свежий, незамутненный взгляд из Староместа. Скажите мне на милость, сир Гвейн, какие же именно условия кажутся вам столь «суровыми»? Неужели та самая нерушимая присяга принцессе Рейнире? Та клятва, которую ваш уважаемый отец лично поклялся защищать перед лицом всех лордов и самого двора?

В радиусе трех ближайших столов мгновенно, как по команде, смокли все пьяные разговоры. Лорды Речных Земель и сурового Севера с интересом переглянулись, плотоядно предвкушая неминуемо назревающий, громкий скандал.

Гвейн, изрядно подпитанный выпитым терпким вином и сильно задетым юношеским тщеславием, упрямо и зло поджал губы:

— Я лишь хочу сказать вслух то, Ваше Высочество, о чем другие шепчутся. Закон Святого Семибожия и вековые, незыблемые традиции Вестероса всегда и во всем отдавали четкое предпочтение мужской линии наследования! Ставить законные права женщины выше прав будущих, здоровых сыновей правящего короля — значит собственноручно закладывать ядовитые семена будущей, кровавой смуты в государстве. И абсолютно все в этом зале это прекрасно понимают, хоть и трусливо боятся сказать вслух!

По огромному залу тут же прокатился глухой, пораженный и тревожный ропот сотен голосов.

Отто Хайтауэр медленно, словно глубокий старик, поднялся со своего места. Он побледнел до цвета алебастра:

— Ваше Величество! Прошу простить, мой младший сын выпил лишнего вина! Он совершенно не имел в виду ничего дурного…

— Нет-нет, сир Отто, умоляю, оставьте его в покое, — неправдоподобно громко, легко рассекая нарастающий шум зала, произнес Деймон.

Голос Порочного Принца внезапно зазвенел обнаженной сталью, но на его породистом лице все еще играла хищная, неотразимая улыбка.

— Рыцарь из дома Хайтауэр только что, публично, при десятках свидетелей поставил под прямое сомнение официальный указ своего государя. Он нагло назвал взвешенное решение короля Визериса «семенами смуты». Поистине невероятно смелое, дерзкое заявление для человека, чьи дорогие, блестящие доспехи до сих пор не видели ни одной настоящей, грязной битвы.

Визерис, сидевший на своем возвышении, тяжело и грозно нахмурился. Густой багровый румянец выступил на его впалых щеках, а беззаботное пьяное веселье мгновенно, без следа сменилось ледяным королевским гневом.

— Сир Гвейн Хайтауэр! — рявкнул монарх так, что задрожало пламя свечей. Он с силой ударил кубком по столу. — Ты… ты смеешь открыто оспаривать волю своего законного короля?! Да еще и в день моей собственной свадьбы?!

До юноши наконец дошел весь чудовищный масштаб своей непоправимой ошибки, но было уже слишком поздно. Хмель мгновенно испарился из его дурной головы, уступив место леденящему, липкому страху перед последствиями.

— Ваше Величество… я… клянусь, я совершенно лишен злого умысла… — жалко забормотал Гвейн, затравленно озираясь по сторонам в поисках хоть какой-то поддержки у отца.

— Вы лишены отнюдь не умысла, а элементарного ума, сир, — вальяжно, не торопясь обошел длинный стол Деймон.

Он остановился прямо за спиной вжавшегося в кресло молодого Хайтауэра и многозначительно положил руку на навершие рукояти «Темной Сестры».

— Вы приехали в Королевскую Гавань с твердым убеждением, что трон вашего государя — это просто удобный предмет для торга между вашим амбициозным отцом и Цитаделью. Но я нахожусь здесь именно для того, чтобы доходчиво напоминать таким вот заносчивым южным мальчикам об их настоящем, подобающем месте.

Таргариен грациозно повернулся к Визерису. Он отвесил рассерженному королю изящный, исполненный глубочайшего, показного уважения поклон:

— Брат мой любимый. В день твоей светлой свадьбы проливать кровь в Тронном зале было бы крайне дурным знамением для будущего. Но честь нашей короны и светлая честь принцессы Рейниры только что были публично, грубо задеты этим юнцом. Я покорно прошу твоего королевского позволения разрешить этот нелепый спор так, как испокон веков подобает настоящим воинам.

Визерис тяжело и шумно дышал, переводя гневный взгляд с испуганного, сжавшегося Гвейна на побелевшего как мел Отто.

— Чего именно ты просишь, Деймон? Говори.

— Испытания оружием на завтрашнем, праздничном турнире, — с задорным, предвкушающим прищуром ответил Порочный Принц. — Пусть сир Гвейн Хайтауэр докажет свою правоту и выйдет против меня на арену с копьем. Если он, паче чаяния, выбьет меня из седла — клянусь, я публично, при всех извинюсь перед его родом. Но если честная победа достанется мне… великий дом Хайтауэр принесет повторные, глубочайшие индивидуальные извинения принцессе Рейнире. А сам длинноязыкий сир Гвейн сломает свой рыцарский меч у подножия Железного Трона и покинет нашу столицу навсегда.

Огромный зал взорвался одобрительным, кровожадным гулом. Суровые лорды Севера и воинственных Штормовых Земель дружно ударили кубками по столам. Они искренне приветствовали истинно валирийский, дерзкий и прямой ответ Таргариена на нанесенное оскорбление.

Отто Хайтауэр стоял, бессильно опустив голову. Многоопытный Десница всё прекрасно понимал: отказаться от публичного вызова — значит навсегда заклеймить свой гордый род несмываемым позором и трусостью в глазах всей знати. Но принять вызов… принять вызов означало добровольно выставить совершенно неопытного сына против безжалостного, закаленного в десятках боев воина. Против умелого наездника дракона, который с удовольствием изувечит или убьет Гвейна на глазах у всего королевства.

— Я… я как рыцарь принимаю ваш вызов, — сухими, сорванными, дрожащими губами вытолкнул из себя Гвейн, отчаянно пытаясь сохранить хоть жалкие остатки мужской гордости.

— Вот и замечательно! Просто превосходно! — лучезарно просиял Деймон, высоко подняв свой кубок с вином. — За здоровье нашей новой, прекрасной королевы Алисенты! И за остатки ума ее юных, не в меру горячих родственников!

Принц с удовольствием отпил вино и бросил короткий, пронизывающий взгляд на саму Алисенту. Девушка сидела ровно, не шелохнувшись. Но в ее огромных, расширенных темно-карих глазах, неотрывно устремленных на Деймона, читался настоящий, молитвенный и животный трепет. Трепет перед темным божеством, которое с такой пугающей легкостью, играючи ломало многовековую спесь её семьи, превращая её некогда могущественных родных в беспомощных пешек своей кровавой игры.

На следующий, солнечный день турнирное поле, раскинувшееся у подножия Холма Его Высочества, буквально брызгало яркими красками шатров и знамен. Многотысячная толпа просто горожан и сотни знатных гостей до отказа заполнили деревянные трибуны. В центральной, богато украшенной королевской ложе под пурпурным шелковым навесом восседал Визерис вместе с бледной Алисентой и спокойной Рейнирой.

Яркое полуденное солнце ослепительно отражалось от полированных доспехов рыцарей. Но внимание абсолютно всех присутствующих было приковано исключительно к двум противоположным концам деревянного барьера ристалища.

На южном, залитом солнцем конце напряженно стоял Гвейн Хайтауэр. Он был облачен в пышные, тяжелые зеленые доспехи, а в руке держал массивный гербовый щит, на котором золотом пылала высокая башня Староместа. Его дорогой скаковой конь беспокойно, предчувствуя кровь, перебирал ногами. А сам молодой рыцарь судорожно, до боли в пальцах сжимал длинное тяжелое турнирное копье, физически чувствуя, как под плотными доспехами струится липкий холодный пот страха.

На противоположном, северном конце абсолютно неподвижно замер Деймон. На принце были гладкие, матовые вороненые доспехи из чистейшей валирийской стали, совершенно лишенные лишних, нелепых украшений. В его расслабленной позе в седле не ощущалось ни единой капли напряжения — лишь хищная, собранная и смертоносная легкость атакующей кобры.

Звонко, прорезая воздух, грянули турнирные трубы.

Оба всадника одновременно сорвались с мест. Громоподобный гул тяжелых копыт многократно, эхом отразился от деревянных настилов забитых трибун. Гвейн с криком опустил копье, направляя его острый наконечник точно в центр груди надвигающегося принца, отчаянно вложив в этот один-единственный удар всю свою юношескую ярость, обиду и леденящий страх смерти.

Но Деймон Таргариен играл в совершенно иную, свою собственную игру.

Ровно за три коротких шага до неминуемого столкновения Порочный Принц чуть заметно, филигранно натянул кожаные поводья. Он заставил своего послушного боевого коня сделать едва уловимый, ювелирный сдвиг вправо. Тяжелое копье Гвейна с разочарованным свистом прорезало пустоту, задев лишь воздух рядом с плечом противника.

А вот тяжелый, окованный сталью щит Деймона с оглушительным, костоломным и тошнотворным треском врезался прямо в закрытый шлем проносящегося мимо южного рыцаря.

Этот страшный удар был рассчитан с математической, пугающей точностью нарциссического гения, не желающего убивать, но жаждущего унизить.

Гвейн Хайтауэр с лязгом вылетел из высокого седла, словно беспомощная тряпичная кукла. Он кубарем пролетел в воздухе добрых пять шагов и с глухим, страшным металлическим грохотом рухнул на утоптанный песок арены, выбивая тучу густой пыли. Оглушительный взрыв стонов, криков и оваций сотряс деревянные трибуны.

Принц Таргариен легко, играючи осадил разгоряченного коня. Он развернулся и быстро рысью подбежал к поверженному, стонущему сопернику. Грубо не давая суетливым слугам и испуганным оруженосцам Хайтауэров вмешаться, Деймон спрыгнул на землю.

Он подошел к оглушенному, жалко корчащемуся в пыли Гвейну, тяжело наступил подкованным сапогом прямо ему на вмятую грудную пластину и плавным движением выхватил «Темную Сестру».

Острое, как бритва, серое лезвие из валирийской стали остановилось ровно в миллиметре от прорези разбитого забрала Хайтауэра.

— Признаешь ли ты свое полное и безоговорочное поражение, сир Хайтауэр? — раздался удивительно громкий, ледяной голос принца. Он без труда разнесся над внезапно притихшим, затаившим дыхание стадионом.

Гвейн, тяжело, с хрипом и кровью сбивчиво дыша через погнутое забрало, судорожно закивал головой, скребя сталью по песку:

— Признаю… Боги… Я… я сдаюсь вам, принц Деймон… пощадите…

Таргариен презрительно скривился и отступил на шаг. Одним плавным, безупречно выверенным движением он поддел носком сапога выроненный в пыль меч Гвейна. Он ловко подбросил его в воздух, перехватил рукой в перчатке за лезвие и с сухим, звонким треском переломил стальной клинок пополам о свое бронированное колено.

Изуродованные обломки фамильного меча Хайтауэров с жалким, легким звоном упали в песок. Прямо у ног поднявшегося в ложе Отто, который неподвижно стоял у самого края деревянного помоста с каменным, окончательно мертвым и серым лицом.

— Меч предателя сломан! — громогласно провозгласил Деймон.

Он резко повернулся к трибунам и высоко поднял окровавленную «Темную Сестру» над головой.

— Честь моей племянницы, принцессы Рейниры, защищена кровью! А те глупцы, кто до сих пор сомневается в силе и праве дома Таргариен, пусть навсегда запомнят этот день!

Трибуны ревели и выли от кровожадного восторга. Визерис аплодировал брату стоя, не скрывая слез искренней гордости на глазах. Рейнира крепко, до боли сжала валирийский кулон на шее, глядя на триумфатора-дядю с нескрываемым, фанатичным и влюбленным обожанием.

Поздним вечером в просторных башенных покоях Десницы висела тяжелая, поистине гробовая тишина.

Отто Хайтауэр сгорбившись сидел за своим массивным письменным столом, немигающим взглядом уставившись в догорающую, оплывшую свечу. Его несчастный сын Гвейн, с туго перевязанной пробитой головой и тремя сломанными ребрами, уже был спешно, с позором и без лишних проводов отправлен в закрытой карете обратно в Старомест.

Входная дверь тихо, без стука отворилась. На пороге, совершенно без доклада гвардейцев, появился Деймон.

Принц был уже без тяжелых доспехов — в простом, но дорогом черном шелковом дублете, с наполовину полным кубком вина в руке. Он вальяжно зашел в личные комнаты Десницы с непринужденной, наглой грацией истинного хозяина замка.

— Какая невероятно печальная развязка столь прекрасного свадебного торжества, не находите, сир Отто? — тихо, с издевательским светским сочувствием проговорил Таргариен, по-хозяйски опершись бедром о край чужого стола. — Ваш хваленый сын оказался слишком, непозволительно слаб для суровых нравов нашей столицы. Впрочем… вы и сами это прекрасно понимаете без моих слов.

Отто Хайтауэр медленно, словно глубокий старик, поднял воспаленные глаза. В них больше не было ни капли прежней, надменной спеси — лишь глубокая, выжженная дотла опустошенность проигравшего.

— Вы… вы заранее спланировали это, — сухим, надтреснутым хриплым шепотом произнес Десница. — Вы намеренно, подло спровоцировали его на банкете при лордах. Вы точно знали, что этот глупый мальчишка обязательно ответит.

— Я лишь милостиво дал ему прекрасную возможность показать свою гнилую сущность, — беспечно пожал плечами Деймон, сделав большой глоток терпкого вина.

Он поставил кубок на стол.

— Вы так долго и упорно пытались построить свой идеальный порядок на лицемерных, книжных правилах, Хайтауэр. Вы всерьез думали выгодно подложить смазливую дочь под скорбящего короля, стравить меня с родным братом и под шумок тихо забрать себе всю власть в государстве. Но вы, сир, забыли самое главное, незыблемое правило этой суровой земли. Запомните: Вестеросом правят отнюдь не ваши жалкие бумажки и законы из Цитадели. Вестеросом испокон веков правит только сила и первобытный страх.

Принц угрожающе наклонился к самому лицу застывшего Десницы. В темно-фиолетовых глазах Таргариена внезапно вспыхнул ледяной, безумный и беспощадный свет:

— Ваш изломанный сын с позором уехал. Ваша прекрасная дочь отныне по праву спит в королевской спальне, но слушает она теперь только меня. Ваша хваленая, дорогая сеть шпионов уничтожена на корню. Вы остались совершенно одни в этом огромном замке, сир Отто. Абсолютно, катастрофически одни.

Отто судорожно сглотнул, физически чувствуя, как липкий, холодный пот ужаса выступает на морщинистом лбу:

— Вы лжете… Король всё равно выслушает мои доводы… Он добрый, разумный человек…

— Король искренне считает вас впавшим в маразм, уставшим и подозрительным стариком, который из зависти едва не испортил ему собственную свадьбу, — как палач отрезал Порочный Принц с торжествующей, хищной улыбкой.

Он выпрямился.

— Начинайте паковать ваши бездонные сундуки, сир Десница. Ваш следующий, неверный ход на доске гарантированно станет для вас последним. И поверьте мне на слово… когда вы неизбежно оступитесь в следующий раз, я совершенно не стану тратить время и ломать ваш рыцарский меч. Я просто снесу вам вашу седую голову.

Деймон резко, по-военному развернулся на каблуках и легко, с чувством абсолютного, безоговорочного превосходства, покинул мрачные покои проигравшего.

Чистый утренний свет, робко пробивавшийся сквозь высокие, витражные стрельчатые окна покоев государя, впервые за очень долгое время не казался Визерису мутным, раздражающим и болезненным.

Король сидел за массивным дубовым столом, гордо выпрямив спину. То чудовищное, давящее напряжение, что годами железным обручем сковывало его виски, наконец-то спало. Бесследно исчезла вечная, изматывающая лихорадочная испарина на лбу, а потухшие глаза вновь восстановили прежнюю, молодую живость.

Полная, категоричная отмена тяжелых маковых настоек и грамотная замена их на простые, очищающие кровь укрепляющие отвары из перечной мяты и березовых почек сотворили настоящие чудеса. Эти отвары испуганный Великий Мейстер Меллос, находясь под строгим, круглосуточным надзором доверенных людей Порочного Принца, давал государю последние две недели.

— Боги святые и праведные… — удивленно прошептал Визерис.

Он с нескрываемым изумлением разглядывал собственную, уверенную ладонь. Привычная старческая дрожь в пальцах полностью прекратилась. А страшное, гноящееся воспаление на месте старого пореза от Железного Трона окончательно спало, оставив после себя лишь чистый, затягивающийся розовый шрам.

— Признаться честно, я уже и забыл, каково это — просыпаться по утрам со свежей, ясной головой.

Деймон Таргариен привычно, вальяжно сидел в глубоком кресле напротив брата. Он меланхолично очищал маленьким серебряным ножиком сочную, переспелую сливу. На принце был простой, но невероятно дорогой темно-пурпурный камзол без доспехов. Но вся его расслабленная фигура буквально излучала ледяное, спокойное и абсолютное превосходство хищника.

— Ты просто слишком долго и слепо верил тем лжецам, кто изо дня в день убеждал тебя в твоей старческой немощи, брат, — ровным, предельно тихим тоном отозвался принц, изящно отправляя дольку фрукта в рот. — Пойми, когда здорового человека ежедневно, лошадиными дозами поят маковым соком, даже племенной бык через месяц неминуемо превратится в беспомощного, пускающего слюни калеку.

Визерис слегка нахмурился, тяжело переведя взгляд на замершего в дальнем углу комнаты Меллоса. Великий Мейстер от страха вытянулся в струнку, а его костлявые руки, судорожно сжимавшие тяжелую, звенящую цепь из высших металлов, заметно и жалко подрагивали.

— Меллос годами клятвенно уверял меня, что эта настойка жизненно необходима для утоления моей невыносимой боли, — проговорил монарх. В его окрепшем голосе впервые за очень долгое время отчетливо прорезались стальные, властные королевские интонации.

— Наш уважаемый Великий Мейстер лишь покорно исполнял чужие предписания, — с едва уловимой, невероятно ядовитой усмешкой вступился за дрожащего старика Порочный Принц. — Те самые медицинские предписания, которые так усердно и заботливо подсовывал ему наш общий друг, Десница. Ведь слабовольным, вечно спящим в дурмане королем так легко и удобно управлять, не правда ли, брат?

Меллос судорожно, с громким щелчком сглотнул, в панике опустив глаза в пол. Старик дословно помнил каждое произнесенное слово, сказанное безжалостным Деймоном в ту роковую ночь. И лекарь прекрасно понимал: сломай он игру всесильного принца прямо сейчас — и легендарная «Темная Сестра» снесет ему голову с плеч значительно раньше, чем солнце успеет сесть за горизонт.

Визерис тяжело, с угрозой оперся обеими ладонями о стол. Густой багровый румянец просыпающегося гнева медленно выступал на его побледневших щеках. Выверенные, ядовитые слова брата безошибочно попадали на давно и тщательно подготовленную почву. С каждым новым днем возвращающейся ясности ума, король все отчетливее и яснее видел, как умело и цинично Отто Хайтауэр годами манипулировал его искусственно вызванной слабостью.

— Я немедленно хочу видеть своего Десницу, — чеканя каждое гневное слово, повелел Визерис. — Приведите его ко мне. Сейчас же.

Глубокой, беззвездной ночью королевские покои погрузились в уютный, успокаивающий полумрак. Визерис почивал крепким, по-настоящему здоровым сном без кошмаров. А в затененных, тихих галереях Твердыни Мейгора сегодня дежурили исключительно проверенные Золотые Плащи из личного, самого преданного отряда Лютора Ларджента.

Тяжелая, обитая железом дубовая дверь в личные покои Командующего стражей тихо, без скрипа отворилась.

На пороге, словно привидение, появилось юная королева. Алисента торопливо скинула темный, скрывающий фигуру плащ, оставшись лишь в легком, полупрозрачном шелковом пеньюаре глубокого изумрудного цвета. В ее расширенных карих глазах пылал дикий, фанатичный и отчаянный огонь — гремучая смесь животного страха перед будущим и глубокой, словно сладкий дурман, безраздельной преданности своему истинному, тайному повелителю.

Деймон неподвижно стоял у стола, внимательно разглядывая подробную военную карту Королевской Гавани. Принц даже не соизволил поднять головы, услышав ее легкие шаги, но на его губах тут же расцвела торжествующая, хищная ухмылка.

— Ты слишком сильно рискуешь, моя милая королева, — тихо, с нарочитой светской прохладой проговорил Таргариен, переставляя фигурку на карте. — Если Визерис внезапно проснется среди ночи и не обнаружит тебя, свою молодую жену, в своей постели…

— Он спит как убитый, я проверяла, — торопливо перебила его Алисента.

Она подбежала к мужчине и судорожно, ища защиты, вцепилась ладонями в лацканы его дублета. Ее грудь тяжело вздымалась, дыхание было рваным, а щеки лихорадочно горели ярким румянцем.

— Деймон, выслушай меня… Мой отец окончательно, бесповоротно потерял разум от отчаяния. Он наконец понял, что Визерис больше совершенно не слушает его советов.

— Вот как? Интересные новости, — Порочный Принц медленно, с грацией сытого зверя повернулся к ней.

Он властно обхватил хрупкую девушку за талию и рывком притянул к себе. Нарциссический гений внутри него упивался этим моментом абсолютной власти: высшая, самая статусная дама Вестероса, правящая королева-консорт, жалко дрожала в его руках, словно пойманная в силки птичка.

— И что же такого гениального задумал наш многомудрый, загнанный в угол Десница?

Алисента покорно запрокинула голову, добровольно отдаваясь его властному, жесткому прикосновению. Ее тонкие пальцы судорожно впились в длинные серебряные волосы принца:

— Он втайне от всех отправил доверенного гонца в Старомест, прямо к моему дяде лорду Хоберту. Отец слезно просит срочно прислать в столицу три сотни хорошо вооруженных рыцарей Хайтауэров. Он хочет провести их под благовидным предлогом «усиления личной охраны королевы». Он планирует ввести эти войска в замок до конца этой недели!

Деймон угрожающе наклонился ниже. Он скользил горячими, требовательными губами по ее пульсирующей, трепещущей шее, словно раскаленным клеймом выжигая на нежной коже свой невидимый, но вечный властелинский след. Алисента тихо, невероятно сладостно ахнула. Она закрыла глаза, полностью, без остатка тоня в его подавляющем психологическом и физическом доминировании.

— Ввести чужие, враждебные клинки в мою столицу прямо за моей спиной? — прошептал Таргариен ей на ухо, и его голос внезапно зазвенел ледяным, смертоносным азартом. — Какая отчаянная, какая непроходимо глупая, предсмертная авантюра. Твой отец всерьез решил сыграть в настоящий государственный переворот.

— Скажи, что мне делать, Деймон? — с придыханием, умоляюще спросила королева, всем телом прижимаясь к его броне. — Скажи мне… Я сделаю абсолютно всё, что ты прикажешь.

Принц легко подхватил ее на руки, опустив на широкий дубовый стол, прямо поверх разложенных военных карт и важных документов. Его поцелуй не оставлял ни малейшего места для девичьих сомнений или неуместной жалости — это было чистое, абсолютное и грубое утверждение своей неоспоримой силы.

Алисента без сожалений отдавала ему самые страшные тайны своего древнего рода, свое молодое тело и свою бессмертную душу. В эти минуты она окончательно, бесповоротно превратилась в его самый опасный, отравленный клинок, лежащий у изголовья постели монарха.

— Завтра вечером, как только стемнеет, — жарко прошептал Порочный Принц ей прямо в припухшие губы, в то время как девушка судорожно цеплялась за его широкие плечи. — Ты придешь к Визерису. Ты скажешь ему, что твой отец угрозами заставляет тебя подписать тайный указ. Указ о немедленной передаче охраны дворцовых башен вассалам из Староместа. Ты упадешь на колени, и со слезами на глазах искренне признаешься королю, что до смерти боишься собственного отца.

— Я сделаю это… клянусь, — прерывисто выдохнула Алисента, полностью растворяясь в его сильных руках. — Я все сделаю ради тебя, мой принц.

На следующий, пасмурный день отчаянный план Отто Хайтауэра окончательно, с оглушительным лязгом превратился в захлопнувшуюся роковую ловушку.

Поздним, дождливым вечером в Малом Зале Совета собрался предельно узкий, доверенный круг лиц. Визерис сидел во главе стола с необычайно темным, непроницаемым и грозным лицом. По правую руку от него, словно ангел смерти, стоял Деймон в полных, тяжелых боевых доспехах из вороненой стали. Он расслабленно опирался ладонью в перчатке на рукоять «Темной Сестры». Рядом с ним, хмурясь, расположился лорд Лионель Стронг, бережно держащий в руках перехваченные, компрометирующие донесения.

Десница короля, сир Отто Хайтауэр, вошел в зал с привычной, надменной и гордой осанкой. Старик даже не подозревал, что прямо сейчас, шаг за шагом, он уверенно ступает на подготовленный для него эшафот.

— Ваше Величество, — привычно склонил голову Отто. — Вы срочно вызывали меня в столь поздний, неурочный час?

Визерис предельно медленно поднял тяжелый взгляд. В глазах государя больше не было ни единой капли прежней, удобной Деснице мягкотелости — лишь глубокое, выжженное дотла, горькое разочарование преданного человека.

— Скажи мне честно, Отто, — тихо, с леденящей, театральной паузой заговорил король. — Скажи, сколь долго ты втайне считал меня слепым, слабоумным дураком?

Десница замер на полушаге. Едва заметный, нервный желвак заходил на его напряженной челюсти:

— Ваше Величество… простите, но я решительно не понимаю… о чем вы говорите.

— О, ты все прекрасно понимаешь, предатель! — с пугающим грохотом ударил ладонью по столу Визерис, стремительно подрываясь с места. — Ты годами, изо дня в день насильно кормил меня отупляющим маковым соком! Ты цинично убеждал меня, что я неизлечимо болен и стремительно угасаю! Ты годами подло сеял ядовитую рознь между мной и моим единственным братом! А теперь…

Король указал дрожащим от ярости пальцем на пергаментные свитки, лежащие перед нахмуренным Лионелем Стронгом.

— А теперь ты тайком, за моей спиной вызываешь в столицу вооруженные войска своего дома! Ты хочешь силой захватить Твердыню Мейгора?!

Отто мгновенно побледнел как старое полотно. Его испуганный взгляд метнулся к молчащему Деймону, ища подвох. Но Порочный Принц лишь вальяжно, издевательски улыбнулся, слегка приподняв подбородок в немом, ледяном торжестве абсолютного победителя.

— Это… это гнусный наклеп! — хрипло вытолкнул из себя Хайтауэр, окончательно теряя хваленое самообладание. — Это очередные, подлые происки вашего брата! Поверьте мне, он хитро манипулирует вами, Ваше Величество!

— Моя бедная, напуганная Алисента лично, в слезах принесла мне твои тайные распоряжения, Отто, — как приговор вычеканил Визерис.

Эти страшные слова обрушились на ничего не понимающего Десницу сокрушительным, ломающим кости тараном.

— Своими горькими слезами страха она умыла твое гнусное предательство. Ты никогда не искал власти для блага короны. Ты всегда искал абсолютной власти исключительно для своего семени!

Отто Хайтауэр физически качнулся назад, словно от сильного удара в грудь. Главный, бесценный актив всей его интриганской жизни — родная, послушная дочь. Та самая дочь, которую он с таким невероятным трудом уложил в королевскую постель — только что лично, без колебаний подписала ему смертный приговор.

Десница в одно мгновение понял абсолютно всё, без лишних слов. Его милая Алисента больше не принадлежала ему. Ее разумом, волей и телом полностью, безраздельно завладел этот пугающий человек в черных доспехах, стоящий сейчас прямо за спиной разгневанного короля.

— Ваше Величество… умоляю… — прохрипел сломленный Десница, тяжело опустившись на одно колено. — Я верой и правдой служил вашему великому отцу… Я всю жизнь служил вам…

— Ты всю жизнь служил только своей непомерной гордыне, — жестко отрезал Визерис.

Король тяжело, с присвистом перевел дыхание и взглянул на брата, ища поддержки. Деймон едва заметно, одобрительно кивнул, давая понять, что пора навсегда завершать эту затянувшуюся партию.

— Сир Отто Хайтауэр, — громко, чтобы слышала стража за дверями, провозгласил монарх. — С этого самого дня ты навсегда лишаешься высокого звания Десницы Короля. Ты с позором лишаешься абсолютно всех постов, титулов и привилегий при дворе. До рассвета ты сдашь цепь — символ власти, и немедленно начнешь собирать свои вещи. Если к заходу солнца завтрашнего дня ты всё еще будешь находиться в пределах Королевской Гавани… мой брат Деймон лично, с огромным удовольствием отрубит тебе голову за государственную измену.

Отто медленно, опираясь на край стола, поднялся с колен. На его некогда властном, величественном лице застыла жуткая маска абсолютного, уничтожающего душу отчаяния. Он посмотрел на Деймона — посмотрел прямо в его бездонные темно-фиолетовые глаза. Туда, где сейчас ярко горел торжествующий, безжалостный ледяной огонь.

— Запомните мои слова. Вы… вы неизбежно уничтожите эту великую династию, принц Деймон, — тихо, сорванным, шипящим шепотом произнес бывший всесильный Десница.

— Ошибаетесь, старик. Я и есть эта династия, — с непринужденной, грациозной и смертоносной улыбкой ответил Таргариен, похлопывая по эфесу меча. — Прощайте навсегда, сир Отто. Дорога в ваш Старомест предстоит длинная и ухабистая. Постарайтесь случайно не споткнуться по пути.

На следующее, хмурое утро тяжелый золоченый экипаж с гербом Хайтауэров, под усиленным конвоем вооруженных до зубов Золотых Плащей, навсегда выехал через открытые Драконьи Врата.

Деймон Таргариен расслабленно стоял на высокой, обдуваемой ветрами башенной галерее. Принц с улыбкой наблюдал, как его главный, поверженный враг навсегда, с позором покидает столицу.

Рядом с ним, доверчиво и легко обнимая его за сильную руку, стояла принцесса Рейнира. А чуть поодаль, надежно скрывая в густой тени каменного балкона кроткий, покорный взгляд, замерла молодая королева Алисента. Две ключевые фигуры его будущей империи.

Визерис в это время спокойно отдыхал в своих покоях. Новым Великим Мейстером (под строжайшим, негласным контролем принца) был спешно назначен абсолютно лояльный, купленный человек. А освободившийся высокий пост Десницы Короля на следующем заседании Совета должен был официально занять Лионель Стронг. Молчаливый философ и суровый законник, который был теперь полностью, с потрохами обязан своим небывалым возвышением исключительно Таргариену.

Порочный Принц удовлетворенно провел ладонью в кожаной перчатке по теплой рукояти «Темной Сестры».

Его масштабный, амбициозный план был выполнен поистине безупречно, без единой осечки. Опаснейший Отто Хайтауэр разгромлен в пух и прах и с позором изгнан. Мягкотелый король отныне абсолютно, слепо зависим от его воли. Принцесса-наследница буквально боготворит его, а молодая, влиятельная королева является его самой верной, безотказной марионеткой в постели Визериса.

Далеко внизу, у столичных причалов, грозно качался на волнах мощнейший в мире флот лорда Велариона, готовый выполнить любой его приказ. А верная городская стража была готова не задумываясь пойти за своим Командующим в самый глубокий ад.

Деймон посмотрел на огромную, расстилающуюся у его ног Королевскую Гавань и тихо, про себя, хищно усмехнулся. Вся великая Вестеросская игра за Железный Трон отныне велась исключительно по его жестким правилам. И никто в этом мире больше не смел даже попытаться встать на пути у настоящего, пробудившегося Дракона.