Возвращение Командующего в Королевскую Гавань больше всего напоминало триумф древних валирийских владык, сошедших со страниц старинных летописей. За стройными рядами Золотых Плащей, гордо проезжавших через Великие Врата, тянулась вереница тяжелых подвод. Телеги жалобно скрипели, доверху груженные запечатанными сундуками с отборным мирийским серебром, лисскими самоцветами и порванными, захваченными в бою знаменами Триархии.

А высоко над гаванью, заставляя вибрировать мачты стоящих на рейде кораблей, с оглушительным, победным ревом кружил огромный Караксес.

Просторный Тронный зал Красного Замка оказался забит столичным и приезжим дворянством до самого отказа. Лорды Семи Королевств взволнованно шептались, то и дело вытягивая шеи, пока Деймон Таргариен неторопливой, хищной и вальяжной походкой шел по центральному проходу к Железному Трону.

На победителе были великолепные парадные доспехи из вороненой черной стали с глубокой серебряной насечкой. За широкими плечами тяжело развевался золотой плащ Командующего, а в руках мужчина бережно, словно величайшую святыню, нес кованый венец из грубого, потемневшего железа — знаменитую корону Кормильца Крабов.

Визерис сидел на троне из переплавленных мечей, взволнованно подавшись вперед. На осунувшемся лице государя горела совершенно искренняя, почти детская, неподдельная гордость за кровного брата.

По правую руку от монарха, словно окаменевшее, безжизненное изваяние, застыл Отто Хайтауэр. Лицо всесильного Десницы было бледнее могильного савана, а в самой глубине его блеклых глаз затаился глухой, отчаянный и пульсирующий страх человека, осознавшего свой крах.

Деймон плавно остановился у самого подножия каменных ступеней. Он сделал короткую паузу, выдерживая идеальную, звенящую театральную секунду, и с грацией хищника опустился на одно колено.

— Брат мой, — громко, так, чтобы уверенный баритон раскатился под самыми высокими сводами зала, проговорил принц. — Кровавая война на Ступенях окончательно завершена.

Таргариен обвел взглядом притихшую толпу лордов, наслаждаясь их вниманием.

— Пираты надменной Триархии разбиты в пух и прах. Южные торговые пути навсегда очищены от скверны, а их хваленый главнокомандующий прямо сейчас кормит раков на самом темном дне Узкого Моря.

Младший Таргариен изящно поднял уродливый железный венец на вытянутых руках, демонстрируя трофей всему двору:

— Я завоевал эти неприступные острова вовсе не ради пустых титулов или личной славы. Я сделал это исключительно для тебя, мой король. Прими эту корону как незыблемый знак того, что великий дом Таргариенов не имеет равных ни на суше, ни на бескрайнем море.

Тронный зал буквально взорвался оглушительными, восторженными криками и громом аплодисментов. Воодушевленные лорды, еще вчера шептавшие проклятия, сегодня в едином порыве кликали вечную славу «Порочному Принцу» и «Истинному Защитнику Короны».

Визерис, совершенно не сдержав нахлынувшего душевного порыва, практически сорвался с неудобного трона. Правитель торопливо сбежал по опасным ступеням и с силой, до хруста в ребрах сжал брата в объятиях, тяжело и прерывисто дыша от переполнявших его чувств.

— О, Деймон! — слезливо, радостно выдохнул король, крепко целуя воина в обе щеки. — Боги праведные, ты совершил немыслимое! Настоящее чудо, и притом без единого серебряного стага из королевской казны! Ты настоящий, пламенный дракон, мой дорогой брат!

— Я всего лишь выполнял свой священный долг перед тобой, Визерис, — тихим, проникновенным и прочувствованным тоном отозвался Командующий.

Он слегка поднял подбородок, поверх плеча обнимающего его короля встретившись тяжелым, издевательским взглядом с Хайтауэром.

Десница был физически вынужден хлопать в ладоши вместе со всем ликующим двором, чтобы не вызвать подозрений. Но его тонкие пальцы сжимались так судорожно, будто старик ломал в руках сухие птичьи кости. Нарциссический, холодный разум Порочного Принца упивался этим сладким моментом. Отто стоял на дымящихся руинах собственной многолетней политики, плотно окруженный лордами, которые прямо сейчас искренне боготворили его злейшего, непримиримого врага.

Ближе к вечеру в королевском богослужебном саду установилась приятная, прохладная тишина. В напоенном влагой воздухе густо пахло свежей хвоей, мокрым от недавнего дождя камнем и догорающим, багровым закатом.

Деймон неспешно, наслаждаясь покоем, прогуливался по извилистой аллее, благоразумно оставив личных стражников у кованого входа. Принц прекрасно знал, что за ним пристально наблюдают. Вскоре в густой тени вековой раскидистой ели действительно показалась сгорбленная мужская фигура с тяжелой резной тростью в руках.

Ларис Стронг — младший отпрыск лорда Лионеля Стронга, за глаза презрительно прозванный при дворе «Клубоногим» — двигался медленно, болезненно припадая на правую ногу. Его лицо казалось обманчиво простым и совершенно невзрачным, а кроткий взгляд был привычно опущен в землю. При дворе подавляющее большинство лордов считали Лариса безобидным, жалким калекой, занимающим пустую и скучную должность в пыльных королевских архивах.

Но Деймон прекрасно знал настоящую, кровавую цену этой показной хромоте. В суровом мире Мартина тихий Ларис Стронг был одним из самых безжалостных, изощренных и опасных пауков. Человеком, способным играючи плести смертоносные заговоры исключительно ради любви к чистому хаосу и собственной, скрытой выгоды.

— Принц Деймон… — предельно тихо, с подчеркнуто почтительным, глубоким поклоном проговорил Ларис, тяжело опираясь на свою трость. — Нижайше прошу простить скромного слугу за подобную дерзость. Я лишь хотел лично, без свидетелей засвидетельствовать свое глубочайшее почтение великому герою Ступеней.

Таргариен вальяжно приостановился, привычным жестом заложив руки за спину. Внутренний социопат с легким прищуром, словно редкое насекомое, разглядывал мастера над шептунами. Паук явно решил аккуратно прощупать нового, возвысившегося игрока.

— Герою? — с лёгким, бархатным смешком отозвался аристократ, насмешливо клоня голову набок. — Ты звучишь так же приторно и слащаво, как продажные придворные поэты, сир Ларис. Признаться, никогда бы не подумал, что сына такого прямолинейного и честного человека, как лорд Лионель, всерьез увлекают дешёвые рыцарские оды.

Клубоногий едва заметно, исподлобья поднял глаза. В их мутной глубине на краткое мгновение блеснула хищная, совершенно недетская, пугающая цепкость.

— Дешевые оды обычно увлекают лишь тщеславных глупцов, Ваше Высочество, — мягко, почти с вкрадчивым пришептыванием ответил Стронг. — А я… я лишь внимательно наблюдаю. Наблюдаю за тем, как поразительно быстро и радикально меняется направление ветра в этом старом замке.

Он сделал крошечный шаг навстречу.

— Мой уважаемый отец в Совете говорит, что вы блистательно победили Триархию силой оружия. Но лично мне почему-то кажется… вы блестяще победили Королевскую Гавань еще задолго до того, как взошли на палубу своего корабля.

— Вот как? Занятная теория, — Деймон сделал один стремительный шаг ближе, полностью выходя из скрывающей его тени деревьев.

В темно-фиолетовых, мерцающих глазах принца сейчас не было и следа привычной, показной вспыльчивости. Там стыло лишь ледяное, пронизывающее насквозь, абсолютное превосходство хищника.

— И что же еще интересного кажется твоей не по годам мудрой, кудрявой голове, Клубоногий?

— Мне кажется, что многоуважаемый сир Отто Хайтауэр стал слишком стар и непозволительно медлителен для этой жестокой игры, — едва слышным шепотом выдохнул Ларис, сделав сильный упор на деревянную трость. — Наш Десница наивно полагает, что до сих пор жестко контролирует замок через старые законы и пыльные книги. Он в упор не видит, что тонкие нити управления давно и безвозвратно выскользнули из его ослабевших рук. Но… вы ведь и сами прекрасно знаете это без моих скромных подсказок, не так ли?

Ларис тонко рассчитывал на привычную, предсказуемую реакцию. Он хотел изящно показать свою крайнюю полезность, предельно аккуратно намекнуть на возможность взаимовыгодного, тайного союза. А затем начать по крупицам вытягивать из амбициозного принца его истинные, далеко идущие замыслы. Именно по такой схеме он работал бы с прежним, каноничным Деймоном Таргариеном.

Но обновленный обитатель этого тела играл на совершенно ином, недосягаемом для местного интригана уровне.

Деймон молниеносно, без предупреждения сократил дистанцию. Нарцисс-социопат тяжелой, закованной в кожу ладонью накрыл набалдашник трости Лариса, с силой надавив вниз и резко лишая хромого единственной точки равновесия.

— Ты слишком, непозволительно умен для обычного калеки, Ларис, — прошептал принц прямо ему в перекошенное лицо.

От этого спокойного, лишенного эмоций голоса у Стронга впервые в жизни на загривке инстинктивно поднялись дыбом волоски.

— Ты тихо сидишь в темном углу. Ты искусно изображаешь жалкую, безобидную тень. И ты самонадеянно думаешь, что абсолютно никто не замечает, как ты годами старательно собираешь обиженных слуг, дворцовых крыс и нищих калек по всему замку в свою личную, огромную сеть шпионов.

Ларис стремительно побледнел, сливаясь цветом с мраморными статуями сада. Скромная, приклеенная годами маска на его лице дала глубокую, непоправимую трещину.

— Ваше Высочество… вы ошибаетесь, я лишь верно служу короне… — сдавленно прохрипел он, пытаясь удержаться на ногах.

— Ты служишь исключительно своей больной гордыне, — как ножом отрезал Таргариен.

Пальцы принца еще сильнее, до хруста сжались на чужой трости, заставляя собеседника согнуться.

— Ты втайне презираешь своего честного отца за его непроходимую, глупую чистоплотность. Ты люто презираешь старшего брата Харвина за его тупую, животную физическую силу. Ты отчаянно хочешь власти, Ларис. Самой темной, самой незаметной, извращенной и самой абсолютной.

Клубоногий замер, скованный ужасом, не смея даже перевести прерывистое дыхание. Впервые за всю его скрытную жизнь его прочитали, словно открытую книгу, до самого черного дна. Прочитали всего за несколько секунд, без каленых щипцов, темниц и кровавых допросов.

— Я могу легко, без малейших усилий стереть тебя в мелкий порошок всего за одну короткую ночь, — ровным тоном продолжал Деймон с тихой, обвораживающей, змеиной грацией. — Один мой короткий приказ Мисарии — и твои мелкие, продажные шпионы в Твердыне Мейгора уже завтра к обеду всплывут в мутных водах Черноводной с тяжелыми камнями на худых шеях. Мой Караксес даже не заметит, как случайно сгорит дотла твоя любимая, бесценная библиотека вместе с тобой.

Принц отпустил нажим на долю дюйма.

— Ты наивно думал, что пришел сюда милостиво предложить мне равную сделку? Нет, Ларис. Ты пришел сюда исключительно для того, чтобы внимательно выслушать мои жесткие условия.

Стронг судорожно, с громким щелчком сглотнул. В его расширенных глазах ярко отразился животный, полностью парализующий волю страх. Страх перед существом, которое внезапно оказалось на целый порядок хитрее, безжалостнее и проницательнее его самого.

— Каковы… каковы будут ваши условия, мой всемогущий принц? — с трудом прохрипел хромой, окончательно и безоговорочно признавая свое полное поражение в этой короткой партии.

Деймон наконец отпустил его трость. Он слегка, почти по-дружески похлопал дрожащего Лариса по плечу, брезгливо вытирая пальцы о белоснежный шелковый плат, извлеченный из кармана.

— Ты, как ни в чем не бывало, продолжаешь усердно играть привычную роль тихой, незаметной тени, — чеканя каждое слово, повелел Порочный Принц. — Ты с удвоенной силой собираешь любую, самую грязную информацию на всех южных вассалов Хайтауэра. Каждое тайное письмо, каждый неосторожный шаг Отто, о котором не знает даже моя сеть, но случайно узнаешь ты — немедленно ложится на мой рабочий стол. С этой минуты ты станешь моими вторыми, самыми зоркими глазами в этом змеином гнезде.

— А что будет… если я вдруг откажусь? — с затаенным, горьким отчаянием обреченного спросил Стронг.

Деймон широко улыбнулся. Это была его самая чарующая, поистине неотразимая и оттого до дрожи жуткая улыбка:

— Если ты посмеешь отказаться… твой благородный отец и сильный брат совершенно случайно, по трагическому стечению обстоятельств сгорят заживо в Харренхолле. Причем сгорят чуть раньше, чем ты успеешь законно унаследовать их мрачный замок. А тебя, мой дорогой друг, безутешный двор официально обвинит в их жестоком отравлении ради наследства. Выбирай прямо сейчас, Клубоногий. Долгая, сытая жизнь в моей широкой тени, или плаха за государственную измену. Третьего не дано.

Ларис медленно, с огромным физическим трудом опускаясь на здоровое колено прямо в сырую землю, низко склонил курчавую голову перед победителем:

— Я… я ваш верный, покорный слуга, принц Деймон. Отныне и до самого конца своих дней.

— Вот и чудно. Я знал, что ты на редкость благоразумный юноша, — расплылся в довольной ухмылке Таргариен, поправляя плащ. — Встань, не пачкай штаны. И принеси мне завтра к раннему утру полный, подробный список абсолютно всех лордов, которых скользкий Отто пытался подкупить золотом или должностями, пока я воевал на Ступенях.

Глубокая, безлунная ночь накрыла Королевскую Гавань густым, непроницаемым бархатным покрывалом.

В личных, роскошных покоях Деймона медленно догорали ароматические свечи, отбрасывая причудливые тени. Тяжелая, окованная железом дубовая дверь тихо, едва слышно скрипнула. В комнату стремительно выскользнула тонкая девичья фигура, закутанная в темный, неприметный плащ.

Алисента Хайтауэр резким движением скинула капюшон. Ее густые каштановые волосы сильно растрепались, грудь тяжело вздымалась от частого, рваного дыхания, а щеки горели ярким, нездоровым румянцем. За долгие месяцы вынужденной разлуки ее маниакальная психологическая и физическая зависимость от Порочного Принца достигла своего абсолютного, болезненного предела.

Она практически не спала ночами, ворочаясь в холодной постели, ежесекундно мечтая лишь о том самом моменте, когда Таргариен снова вернется в замок и позовет её к себе.

Деймон спокойно стоял у открытого окна, не спеша, маленькими глотками потягивая любимое арборское вино из хрустального кубка. Принц даже не соизволил обернуться на шум шагов, но на его тонких губах уже играла торжествующая, собственническая ухмылка.

— Ты заставила себя слишком долго ждать, милая Алисента, — с легким упреком прошептал он в тишину комнаты.

Девушка сорвалась с места. Подбежав к нему, совершенно не помня себя от нахлынувших, захлестывающих с головой чувств, она судорожно, до боли в пальцах вцепилась ладонями в его широкую грудь.

— Я просто не могла прийти раньше… Мой отец… отец маниакально следил за каждым моим шагом! — горячо зашептала она, прижимаясь к нему. — Он был в абсолютном, неконтролируемом бешенстве после вашего сегодняшнего триумфа в Тронном зале!

Деймон небрежно, не глядя поставил кубок на столик. Он резко, по-хозяйски обхватил её за тонкую талию и прижал к себе с такой первобытной силой, что Алисента тихо, сладостно ахнула. Его горячие губы мгновенно накрыли её приоткрытый рот — жестко, требовательно, бесконечно властно, без остатка выпивая её жалкое сопротивление и подавляя волю до последней капли.

— Деймон… — судорожно, со стоном выдохнула дочь Десницы.

Мужчина на секунду милостиво отстранился, скользя обжигающими губами по её трепещущей, беззащитной шее.

— Он… мой отец всерьез хочет просить короля о вашем немедленном изгнании… Он уже готовит новые, подлые доносы…

— Забудь о своем отце. Он больше не имеет над тобой власти, — глухо повелел Порочный Принц.

Его пальцы уже ловко расстегивали тугие завязки на её строгом, благочестивом платье.

Руки Таргариена двигались невероятно уверенно, знающе, изучив ее тело как карту, вызывая у Алисенты крупную, неконтролируемую дрожь наслаждения. Каждое властное прикосновение воина окончательно и бесповоротно ломало жалкие остатки ее вбитой с детства скромности. В этих руках правильная, богобоязненная девушка превращалась в полностью подконтрольное, фанатично преданное хозяину существо, готовое на любое преступление ради его ласки.

Деймон легко подхватил разгоряченную леди на руки и небрежно опустил на широкий дубовый стол, прямо поверх разложенных военных карт и важных документов. Он мгновенно, безраздельно заполнял собой абсолютно все ее мысли, страхи и чувства.

В этой яркой вспышке всепоглощающей, темной страсти, балансирующей на самой грани дозволенного, Алисента окончательно и радостно растворилась в чужой, доминирующей воле. Она добровольно, с восторгом отдавала ему все свои дворцовые тайны, свое молодое тело и свою истерзанную душу, навсегда забыв о святых Семи, о строгом отце и о собственном дочернем долге.

Когда первая, самая неистовая буря страсти наконец утихла, Алисента расслабленно лежала на его широкой груди. Девушка тяжело дышала, с нежностью перебирая пальцами влажные серебряные пряди волос своего господина.

— Отец намерен любой ценой сосватать меня за короля Визериса… — виноватым, сдавленным шепотом призналась она.

Леди с затаенной опаской заглянула в мерцающие, темно-фиолетовые глаза расслабленного Деймона, ожидая вспышки гнева.

— Он собирается официально предложить этот брачный союз на следующем же, утреннем заседании Малого Совета.

Таргариен медленно, успокаивающе провел мозолистой ладонью по её гладкой, обнаженной спине. На его аристократичном лице не дрогнул ни один мускул недовольства, зато расцвела широкая, хищная и поистине гениальная ухмылка.

— Пускай предлагает, не мешай ему, — ласково прошептал принц, невесомо целуя успокоившуюся девушку в макушку. — Твой самонадеянный отец свято думает, что делает на доске победный ход новой королевой. Старый дурак даже не догадывается о главном. О том, что эта прекрасная королева уже давно, всецело и безраздельно играет только на моей стороне.

Сырое, промозглое утро над Королевской Гаванью выдалось неприветливым и туманным. В башенном, уединенном кабинете Командующего Городской стражей витал едва уловимый, специфический аромат сухого благородного лавра и старого, пыльного пергамента.

Деймон Таргариен неподвижно стоял у узкого, витражного стрельчатого окна. Принц задумчиво, ритмично вертел в длинных пальцах снятый с руки тяжелый перстень с крупным рубином. За его спиной, стараясь не шуметь, тихо переступая с ноги на ногу и тяжело опираясь на резную деревянную трость, покорно замер Ларис Стронг.

— Это письмо было срочно отправлено ночным, самым быстрым вороном прямиком в Старомест, — мягким, стелющимся по полу шепотом заговорил Клубоногий, отрабатывая свою новую верность. — Мой верный человек в дворцовой воронятне успел снять с него абсолютно точную копию перед тем, как птица поднялась в воздух. Сир Отто Хайтауэр пишет своему старшему брату, лорду Хоберту.

Принц медленно, с грацией сытого льва повернулся к собеседнику. На его лице играла прохладная, едва заметная, предвкушающая улыбка.

— Будь любезен, прочти мне вслух самые сочные, откровенные выдержки, Ларис. Я просто до дрожи люблю витиеватую поэзию наших амбициозных южных лордов.

Стронг послушно развернул небольшой, исписанный мелким почерком кусочек желтоватой папирусной бумаги:

— «Принцесса Рейнира слишком юна, глупа и невыносимо своенравна. А тлетворное влияние Порочного Принца Деймона на разум короля достигло совершенно пугающих, опасных пределов. Если наш правитель Визерис не свяжет себя новым, правильным браком в ближайшие месяцы, нам никогда не удастся утвердить истинный порядок в Вестеросе. Я тщательно, шаг за шагом готовлю благодатную почву для предложения брачного союза с нашим славным домом. Моя послушная дочь Алисента успешно завоевала полное, безоговорочное доверие государя. Когда у них закономерно родится здоровый сын, мы силой заставим Малый Совет пересмотреть закрытый вопрос о престолонаследии…»

Ларис тактично умолк, свернул копию и крайне осторожно, исподлобья взглянул на реакцию Порочного Принца, ожидая бури.

Каноничный, несдержанный Деймон, услышав о столь наглой попытке лишить его или племянницу Рейниру законных прав на Железный Трон, мгновенно пришел бы в ярость. Он наверняка ворвался бы в личные покои Десницы с обнаженным валирийским мечом и бездумно устроил кровавую баню прямо на глазах у обезумевшей короны.

Новый же Таргариен, обладая выдержкой истинного правителя, лишь тихо, совершенно искренне и весело рассмеялся.

— «Заставим пересмотреть», — с явной полуулыбкой повторил принц цитату.

Он сделал легкий, пружинящий шаг к дубовому столу.

— Какое потрясающее, невероятно трогательное самообольщение. Этот кабинетный червь Отто искренне верит, будто все Семь Королевств — это просто большая счетная палата, где абсолютно всё в этом мире решается лишь росчерком пера и каплей сургуча.

— Что прикажете немедленно делать с этим компрометирующим письмом, Ваше Высочество? — деловито поинтересовался Стронг, готовясь к поручениям. — Отдать оригинал прямо в руки рассерженному королю?

— Ни в коем, блядь, случае, — жестко отрезал Деймон.

Он грациозно налил себе в кубок немного легкого, утреннего вина.

— Мой брат Визерис слишком, непростительно добр и слеп. Если я сам принесу ему это обличительное письмо, он, скорее всего, решит, что это очередная подделка. Подумает, что я снова плету коварные интриги против честного Десницы исключительно из личной, старой неприязни. Нет, мы поступим куда изящнее и тоньше. Отто Хайтауэр сегодня сам, собственными руками принесет и зачитает себе смертный приговор на следующем же заседании Малого Совета.

Мужчина сделал изящный глоток и указал кубком на калеку.

— А ты, мой полезный Клубоногий друг… проследи, чтобы эта маленькая копия письма совершенно «случайно» оказалась среди тех самых официальных бумаг, которые твой достопочтенный отец Лионель готовится сегодня зачитать государю. Сможешь это устроить?

Стронг едва заметно, с благоговением склонил кудрявую голову. В его мутных глазах вспыхнул совершенно искренний, фанатичный восторг перед этой чужой, совершенно демонической, многоходовой хитростью.

Очередное, расширенное заседание Малого Совета началось в крайне душной, звенящей от скрытого напряжения атмосфере.

Визерис тяжело сидел во главе длинного полированного стола. Страшные, гноящиеся порезы на его руках и шее, благодаря правильно подобранным, чистым притиркам (строго под надзором людей Деймона), наконец начали зарубцовываться. Но осунувшееся лицо монарха все еще выражало глубокую, не проходящую душевную усталость одинокого человека.

Отто Хайтауэр величественно поднялся со своего места по левую руку от короля. В тонких, сухих руках Десница уверенно держал пухлый пергаментный свиток, празднично перевязанный зеленой шелковой лентой.

— Ваше Величество, многоуважаемые лорды Совета, — начал Отто предельно торжественным, хорошо поставленным голосом оратора. — Наше великое государство не может долго, в угоду скорби, оставаться без законной королевы. Наша казна вновь полна золотом благодаря недавней, славной победе на Ступенях, столица под надежной защитой и спокойна. Но королевству, как воздух, нужен законный, незыблемый порядок и твердая гарантия будущего. Древний дом Хайтауэров, верой и правдой служащий короне уже многие века, смеет предложить вам идеальное решение этой проблемы.

Визерис обреченно, невероятно тяжело вздохнул, устало уперевшись горячим лбом в сцепленные пальцы:

— Отто… боги свидетели, мы с тобой уже обсуждали этот болезненный вопрос. Я еще совершенно не готов к новому браку… Эмма…

— Моя юная дочь, леди Алисента, — упрямо продолжал Десница, показательно не слушая возражений государя и намеренно повышая голос, чтобы его слышали все. — Девочка проявила величайшую кротость и искреннюю заботу о вашем пошатнувшемся здоровье в эти черные дни скорби. Она правильно воспитана в строгой вере в Семерых. Она безмерно скромна, чиста и преданна короне. Законный брачный союз короны с могущественным домом Хайтауэр навеки укрепит политическую связь столицы с богатым Югом и принесет всем нам долгожданный, стабильный мир.

В огромном зале мгновенно повисла тяжелая, вязкая тишина. Престарелый лорд Лиман Бисбери озабоченно, суетливо замялся, перебирая бумаги. Великий Мейстер Меллос старательно, до боли в шее уткнулся глазами в полированную столешницу, боясь поднять взгляд. А суровый Лионель Стронг неодобрительно нахмурил густые брови.

Абсолютно все присутствующие с замиранием сердца ждали неминуемого, кровавого взрыва. Все взгляды в едином порыве устремились на Деймона.

Но Порочный Принц, вальяжно откинувшись на высокую спинку своего резного кресла и лениво крутя в длинных пальцах зеленое яблоко, даже не изменился в лице. Ни один мускул не дрогнул на его спокойном лице.

Деймон медленно, с театральной грацией поднялся на ноги. Он неспешно прошелся вдоль длинного стола, плавно останавливаясь ровно за спиной кресла выступающего Десницы. Отто Хайтауэр невольно, инстинктивно напряг спину, ожидая удара кинжалом в шею или немедленного, оскорбительного вызова на смертельную дуэль.

— Какой поистине прекрасный, какой невероятно трогательный отцовский порыв, сир Отто, — с чарующей, широкой и белозубой улыбкой произнес Таргариен, кладя руки на спинку чужого стула. — Вы так самоотверженно печетесь о всеобщем благе королевства, что без колебаний готовы принести в политическую жертву государству свою собственную, родную дочь. Это поистине заслуживает глубочайшего уважения всех присутствующих.

Отто растерянно, часто заморгал. Такой миролюбивой, издевательски-спокойной реакции от злейшего врага он не ожидал ни при каких, даже самых фантастических раскладах.

— Вы… вы хотите сказать, что совершенно не возражаете против этого брака, принц Деймон? — с затаенным, колоссальным подозрением и недоверием спросил Десница, оборачиваясь.

— Возражать? И против чего же, позвольте узнать? — картинно развел руками Порочный Принц.

Он повернулся к ошеломленному, застывшему с открытым ртом Визерису.

— Брат мой любимый, леди Алисента — воистину чудесная, чистая девица. Она невероятно добра, прекрасно воспитана и, я уверен, абсолютно искренне сочувствует твоей душевной боли. Я лично, своими глазами неоднократно видел, с какой потрясающей нежностью она ухаживала за тобой по вечерам. Если ты, как король и мужчина, решишь сделать ее своей новой королевой — клянусь богами, я самым первым от всего сердца благословлю этот прекрасный союз!

Визерис удивленно, не веря своим ушам, и несказанно радостно выпрямился в кресле:

— Деймон… брат, ты сейчас говоришь это серьезно? Ты действительно не против моего брака с Хайтауэр?

— Я желаю тебе только безграничного счастья, Визерис, — прочувствованно, приложив руку к груди, отозвался принц.

Он подкрепил свои сладкие слова самым теплым, понимающим братским взглядом. Но затем его лицо неуловимо изменилось.

— Но… как действующий Командующий твоей стражей и первый защитник интересов короны, я просто обязан думать о букве закона. И о будущем спокойствии державы.

Деймон в мгновение ока сделался пугающе серьезным, его бархатный голос приобрел жесткие, стальные, совершенно нетерпящие малейших возражений интонации:

— Мы с вами все прекрасно знаем, сколь лживы и коварны грязные придворные шепотки. Чтобы ни у кого, ни в одном уголке Семи Королевств даже не возникло мерзкой, крамольной мысли, будто амбициозный дом Хайтауэров расчетливо подложил свою юную дочь в постель скорбящего короля исключительно ради захвата Железного Трона… мы просто обязаны составить особый, строгий брачный договор.

Отто Хайтауэр медленно, пятнами начал бледнеть.

— Какой еще особый договор, принц? О чем вы говорите? — прохрипел он.

Деймон тяжело оперся ладонями о столешницу, угрожающе наклоняясь к побледневшему Деснице:

— Очень простой и справедливый. Перед тем, как верховный септон навеки соединит руки Визериса и Алисенты в Великой Септе, лорды абсолютно всех Великих Домов Вестероса принесут повторную, нерушимую клятву верности. Присягу принцессе Рейнире как единственной, полновластной и неоспоримой наследнице Железного Трона.

Таргариен выдержал паузу, чеканя финал.

— А в самом брачном договоре золотыми чернилами по белому пергаменту будет прописано следующее: любые дети, которые могут в будущем родиться от этого союза — будь то сыновья или дочери — не имеют абсолютно никаких законных притязаний на Трон. Они навсегда встают в общей очереди наследования строго после Рейниры и всех ее прямых потомков.

В зале заседания будто по мановению магии мгновенно выкачали весь воздух.

Отто стоял на ватных ногах, физически не в силах вымолвить ни единого слова в свою защиту. Его главная, гениальная, ювелирно выверенная годами комбинация — посадить на Трон своего родного внука с кровью дракона — только что с оглушительным треском разрушилась прямо на его глазах.

Если он сейчас покорно согласится на кабальные условия Деймона, брак Алисенты с королем полностью терял для Хайтауэров любой политический и стратегический смысл. Он превращал его дочь в красивую, но бесправную королеву-консорта, лишенную права передать реальную власть своему семени. Если же Десница начнет с пеной у рта спорить и отказываться — он тем самым публично, открыто признает перед Визерисом, что искал в этом браке лишь безграничной власти для своего рода! Шах и мат.

— Это… это совершенно беспрецедентно, — с трудом вытолкнул из пересохшего горла Десница, и его сбившийся голос дал позорного петуха. — Подобные оскорбительные условия втаптывают в грязь честь древнего дома Хайтауэр!

— Унижают вашу честь? — искренне, растерянно переспросил Деймон, всплеснув руками с потрясающе наигранным изумлением. — Чем же именно, позвольте спросить, сир Десница? Вы ведь буквально минуту назад горячо уверяли всех нас, что заботитесь исключительно о благе всего королевства и о душевном покое Визериса! Или… или вы отдаете свою кровиночку-дочь за стареющего короля только ради того, чтобы подло согнать Рейниру с Трона?

Визерис, чье лицо исказилось от понимания, резко перевел тяжелый, налившийся праведным гневом взгляд на съежившегося Отто:

— Мой брат Деймон абсолютно прав! — громко, чеканя каждое слово, высказался монарх, ударив кулаком по столу. — Рейнира — моя кровная, единственная наследница. Это решение окончательно и неизменно! Если твой дом, Отто, действительно, искренне желает мне только добра, эти справедливые условия не должны тебя нисколько смущать.

— Ваше Величество, молю, выслушайте… — жалко лепетал Десница, физически чувствуя, как твердая земля навсегда уходит из-под ног.

— Мы составим брачный договор именно так, и никак иначе! — безапелляционно отрезал Визерис.

Король с невыразимой, глубокой благодарностью посмотрел на младшего брата.

— Деймон, твое политическое мужество и столь трепетная забота о будущем Рейниры просто восхищают меня. Прости, что когда-то сомневался. Ты — настоящая, несокрушимая опора нашего великого дома.

Порочный Принц скромно, с достоинством наклонил голову. В этот момент он надежно скрывал во тьме своих темно-фиолетовых глаз победоносное, чистое и абсолютное торжество победителя.

Он не просто блестяще нейтрализовал саму угрозу появления нового, опасного наследника-конкурента. Он своими руками сделал Алисенту полноправной королевой. Своей личной, полностью подконтрольной, выдрессированной королевой-шпионкой. Она будет гордо восседать рядом с королем, направляя его решения, в то время как великий комбинатор Отто Хайтауэр оказался навсегда заперт в тесной ловушке собственных непомерных амбиций.

Поздним, темным вечером, после того как ошарашенный, гудящий как улей двор кое-как переварил шокирующие новости о предстоящей, скорой королевской свадьбе, Деймон расслабленно ждал Алисенту в своих покоях.

Девушка ураганом вбежала к нему, закрыв дверь на засов, совершенно не помня себя от переполнявших ее смешанных чувств. На ней было то самое строгое, закрытое платье, в котором она скромно выходила к Совету. Но сейчас ее тонкие руки крупно дрожали, а в карих глазах горел дикий, фанатичный и пугающий огонь.

— Ты… ты сегодня сам, при всех предложил этот брак! — выдохнула она, с разбегу прижимаясь к его надежной груди. — Деймон… боги милостивые, я действительно буду королевой… Но скажи мне, почему? Зачем тебе все это нужно?

Таргариен резко, властным движением подхватил её за подбородок, запрокидывая голову и заставляя смотреть прямо в его пронизывающие, ледяные глаза.

— Ты будешь недосягаемой королевой только для них, моя милая Алисента, — бархатным шепотом произнес он.

Его губы безжалостно накрыли её открытую шею властным, нетерпеливым и собственническим поцелуем, вызывая у девушки судорожный, сладкий стон подчинения.

— А для меня, за закрытыми дверями, ты всегда будешь лишь моей покорной служанкой. Моей самой красивой, самой сладкой и полезной марионеткой.

Он легко опустил млеющую девушку на мягкий ворсистый ковер у жарко пылающего камина. Его руки не оставляли на ее разгоряченном теле ни единого живого места без своих требовательных прикосновений. Алисента с готовностью отдавала ему свою девичью спесь, свою будущую, тяжелую золотую корону и свою истерзанную душу. Она окончательно и бесповоротно тонула в его абсолютном психологическом и физическом доминировании.

— Твой глупец-отец наивно думает, что он сегодня победил, — жарко прошептал Деймон прямо ей на ухо, в то время как девушка судорожно, до царапин цеплялась за его широкие плечи. — Но именно ты будешь каждую ночь спать в теплой постели Визериса. И ты будешь ласково шептать ему на ухо только то, что выгодно лично мне. Ты отныне станешь моим невидимым, отравленным клинком в его королевской спальне. Ты согласна на эту роль?

— Да… — сдавленно, с отчаянной, всепоглощающей греховной страстью выдохнула будущая, всевластная королева Вестероса. — Абсолютно всё, что ты прикажешь… мой принц.

Прода раз в неделю. Больше глав и эксклюзивного контента на бусти.