Гигантская, крылатая тень Караксеса, внезапно накрывшая суровые, серые башни Рунного Камня, подействовала на гордых лордов Долины куда сокрушительнее любого, самого изощренного дипломатического корпуса.

Когда огромный Кровавый Змей с оглушительным, клекочущим ревом, от которого закладывало уши, тяжело опустился на острые прибрежные скалы, вцепившись в них когтями, спеси у надменных вассалов древнего дома Ройсов поубавилось ровно наполовину. Боевые кони в ужасе ржали и рвали поводья, а стражники на стенах инстинктивно пятились от бойниц.

Деймон Таргариен сходил с узкой, каменистой тропы к распахнутым замковым воротам без малейшего страха и без лишней суеты. На принце был строгий траурный дублет из черного бархата с изящной серебряной вышивкой. На поясе, как всегда, привычно и угрожающе покоилась легендарная «Темная Сестра». Позади своего сюзерена, чеканя шаг подкованными сапогами, неотступно следовал хмурый Лютор Ларджент с отборным отрядом вооруженных Золотых Плащей.

Сир Джерольд Ройс, кровный кузен покойной Реи, встречал венценосного гостя во главе всего выстроенного замкового гарнизона. На обветренном лице рыцаря Долины застыла непроницаемая маска затаенной, многолетней ненависти, густо перемешанной с бессильной, унизительной яростью.

— Принц Деймон, — сквозь стиснутые зубы процедил Джерольд, даже не попытавшись из вежливости склонить голову перед братом короля. — Мы совершенно не ждали вас сегодня. Светлая память о вашей безвременно ушедшей супруге едва ли нуждалась в личном присутствии того самого человека, который прилюдно называл ее «Бронзовой сукой».

Закованные в сталь спины рыцарей Долины напряглись. По рядам пробежал неловкий, осуждающий шепоток. Ларджент, как верный цепной пес, инстинктивно положил широкую ладонь на эфес меча, готовясь рубить наглецов, но Таргариен мгновенно остановил капитана одним легким, едва заметным движением руки.

Принц вальяжно остановился всего в пяти шагах от красного от гнева Джерольда. На благородном лице Порочного Принца не отразилось ни единой тени привычной, вызывающей дерзости. Лишь сухая, величественная и пугающая строгость истинного дракона, перед которой неизбежно пасовала любая мелочная провинциальная спесь.

— Я прибыл в эти земли вовсе не для того, чтобы спорить с вами, сир Джерольд, — ровным, ледяным, чеканящим каждое слово голосом произнес Деймон. — Я прибыл исключительно для того, чтобы отдать последний долг чести и дань уважения благородной леди Долины. Той самой леди, которой почему-то не смогли обеспечить банальную безопасность на родной земле ее собственные, хваленые вассалы.

Джерольд Ройс стремительно побледнел, его тяжелая челюсть судорожно, до хруста сжалась:

— Вы… вы еще смеете винить в этой трагедии нас?! Она жестоко погибла от рук грязных горных дикарей!

— Именно от них, — принц сделал один плавный, кошачий шаг вперед, оказавшись в непозволительной, опасной близости от вооруженного рыцаря.

Его голос стал еще тише и опаснее.

— Оборванные горцы каким-то чудом безнаказанно выследили и убили законную хозяйку Рунного Камня всего в часе неспешной езды от ворот ее собственного, неприступного замка. Где в этот момент была ее хваленая стража? Где были лично вы, сир Джерольд, когда ваша кузена истекала кровью на камнях?

Таргариен презрительно скривил губы.

— Зато у лорда Отто Хайтауэра, представьте себе, чудесным образом хватило времени прислать вам быстрокрылого сокола. С невероятно заманчивым предложением официально потребовать у короны назад ее богатое приданое. И заодно голословно обвинить меня в укрывательстве и организации убийства. Не так ли?

Деймон небрежным жестом достал из-за пазухи дублета свернутое трубкой, перехваченное его шпионами письмо Десницы. Он с нескрываемым, брезгливым презрением бросил пергамент с печатью Хайтауэров прямо под ноги опешившему Джерольду.

— Мой царственный брат, король Визерис, искренне скорбит вместе со всеми вами, — непререкаемым тоном продолжал Таргариен.

Он медленно обвел притихших, переглядывающихся лордов Долины холодным, пронизывающим до костей взглядом.

— Но если хоть кто-то из здесь присутствующих благородных мужей вдруг решит, что трагическая смерть моей законной жены — это лишь удобный поворотный момент для грязных политических спекуляций Староместа… смею напомнить: мой дракон прямо сейчас сидит вон на том скалистом холме. У него сегодня на редкость плохой, скверный аппетит, но зато просто отличное, орлиное зрение.

Спустя два напряженных часа, официально подписав в присутствии мейстера все необходимые бумаги о безвозмездной передаче фамильных бронзовых доспехов Реи в замковую сокровищницу, принц собрался в обратный путь.

Заодно он документально подтвердил свой полный отказ от любых притязаний на родовые земли Рунного Камня. Этим небрежным, широким жестом он окончательно выбил почву из-под ног и полностью обезоружил местных баронов, готовившихся к затяжной юридической войне. Сразу после этого Деймон с гордо поднятой головой покинул суровую Долину.

В глазах северных лордов он мастерски оставил за собой образ глубоко оскорбленного в лучших, искренних чувствах, но бесконечно великодушного принца. Принца, которого столичный Десница пытался подло, за спиной стравливать с опечаленными, убитыми горем родственниками жены.

Тем временем, пока на скалистом севере дули пронизывающие холодные ветры, в теплых стенах Твердыни Мейгора разворачивалась куда более тонкая, изящная и опасная психологическая драма.

В просторных королевских покоях царил душный, успокаивающий полумрак. Визерис неподвижно лежал на широком резном ложе, тяжело и с присвистом дыша. Свежие, болезненные порезы от острых лезвий Железного Трона на его плечах и пальцах сильно воспалились за последние дни.

Горячее, густое маковое молоко, с величайшей осторожностью приготовленное напуганным Великим Мейстером Меллосом (под неусыпным, строгим присмотром доверенных людей Деймона), теперь лишь слегка притупляло физическую боль. Зато оно оставляло уставший разум государя кристально прозрачным, но при этом невероятно податливым и уязвимым для чужого, грамотного внушения.

В массивную дверь тихо, нерешительно постучали. На пороге, словно робкое видение, появилась юная Алисента Хайтауэр.

Сегодня девушка несла в руках отнюдь не скучные книги по древней истории Валирии и не пыльные богословские трактаты, как раньше строго требовал от нее лорд-отец. В тонких пальцах она бережно держала изящную серебряную чашу со свежезаваренным, ароматным отваром из успокаивающей мяты и целебного меда.

На леди было самое простое, незамысловатое домашнее платье из мягкой шерсти, без единой вышивки или символики амбициозных Хайтауэров. Деймон перед отъездом лично, в мельчайших деталях наставлял ее: она должна казаться рядом с больным королем не гордой Дочерью могущественного Десницы, а единственной, поистине бескорыстной и любящей душой во всем этом лицемерном замке.

— Ваше Величество… — мягко, почти невесомо прошептала Алисента.

Она плавно присела в глубоком, безупречном реверансе, не поднимая глаз.

— Смиренно прошу простить меня, если я нечаянно потревожила ваш сон.

Визерис с видимым усилием повернул потяжелевшую голову на подушке. На его бледном, измученном болезнью и горем лице пробилась слабая, но искренняя благодарная улыбка.

— О, это ты, милая Алисента… Входи, дитя мое. Входи, не бойся. Твое светлое присутствие — это, пожалуй, единственное лекарство в Семи Королевствах, от которого у меня к вечеру не болит голова.

Девушка неслышной, легкой поступью подошла к королевской кровати. Она грациозно опустилась на низкую резную скамеечку у изножья и предельно аккуратно поставила чашу на прикроватный столик. Ее пальцы — нежные, девицы, успокаивающе прохладные — крайне осторожно, с дочерней заботой поправили сползшее шелковое одеяло на груди дремлющего монарха.

— Как вы себя чувствуете сегодня, Ваше Величество? — тихо, с искренним участием спросила она.

Девушка посмотрела на него снизу вверх своими огромными, оленьими глазами, до краев полными безупречно сыгранной, фальшивой заботы.

— Мое слабое тело болит, Алисента… Но старая душа болит еще сильнее, — горько вздохнул Визерис, устало прикрывая покрасневшие веки. — Этот огромный замок без Эммы кажется мне пустым склепом. Деймон, моя единственная опора, уехал далеко на север… А лорд Отто с самого утра постоянно, без устали требует от меня каких-то срочных указов, новых подписей, важных назначений. Все эти лорды постоянно чего-то хотят от меня, не давая даже спокойно вздохнуть.

Девушка едва заметно, до побеления костяшек сжала свои тонкие пальцы в плотных складках платья. Девичья память мгновенно, яркой вспышкой нарисовала властный образ Порочного Принца. Его жесткие прикосновения, его обжигающие губы на ее шее в темном коридоре. Глубоко внутри нее, словно тлеющий уголь, вновь вспыхнула темная, пьянящая, собачья преданность новому хозяину.

— Мой отец очень много и тяжело трудится во благо короны, Ваше Величество, — ровным, кротким тоном благочестивой дочери произнесла Алисента.

Она грациозно налила дымящийся отвар в золотой кубок.

— Он так сильно, так искренне переживает за благополучие нашего государства. Буквально на днях он снова, очень долго и эмоционально говорил со мной о принце Деймоне… Настойчиво убеждал меня, что его высочество нужно любой ценой держать как можно дальше от столицы и двора.

Визерис недовольно нахмурился, в его слабом голосе прорезалось явное, нескрываемое раздражение:

— Твой отец во всем, абсолютно во всем видит только измену и предательство! Деймон поехал в холодную Долину исключительно для того, чтобы выполнить свой священный, мужской долг перед светлой памятью законной жены!

— Я знаю это, мой король… — тихо, покорно соглашалась девушка.

Она бережно подала теплый кубок правителю, словно невзначай, ласково коснувшись его дрожащих пальцев своей прохладной ладонью.

— Я так и сказала отцу. Я умоляла его поверить, что он, возможно, слишком предвзят и неоправданно строг к вашему родному брату. Но отец… он просто так сильно, до дрожи боится за вашу безопасность. Иногда, в минуты отчаяния, мне начинает казаться, что в своем параноидальном страхе потерять власть и свое влияние при дворе, он попросту перестает видеть очевидное. Перестает видеть, как сильно, как искренне вы любите принца, а принц — любит вас.

Визерис, пораженный этими словами, замер с поднесенным к губам кубком. Выверенные, смертоносные слова Алисенты безошибочно попали в самую уязвимую, кровоточащую точку его души. Они прозвучали вовсе не как грубое, политическое обвинение лорду Деснице. Они прозвучали как горькое, печальное и откровенное наблюдение любящей дочери, которая всем сердцем сочувствует фатальным ошибкам своего стареющего отца.

— Ты… скажи мне, ты и правда так думаешь, дитя? — тихо, с надеждой в голосе спросил сломленный монарх.

— Мой отец искренне желает вам только добра, — прерывисто выдохнула девушка.

Она скромно опустила взгляд с безупречно наигранным девичьим смущением.

— Но, к сожалению, он видит коварных врагов везде, даже там, где их нет. В маленькой принцессе Рейнире, в благородном принце Деймоне… А ведь я помню, когда принц еще был здесь, в замке, он говорил с Рейнирой исключительно о том, как уберечь вас от лишних тревог и забот. Он по-настоящему, всей душой любит вас, Ваше Величество. Мне так невыносимо больно и стыдно видеть, как мой собственный отец изо дня в день пытается вбить ржавый клин между родными по крови братьями.

Визерис, не отрывая взгляда от ее лица, сделал глубокий, долгий глоток медового отвара. Успокаивающее снадобье мгновенно распространило по больному телу приятное, обволакивающее тепло. А ядовитые, смертоносные зерна сомнений, с такой пугающей любовью и мастерством посеянные Алисентой, мгновенно пустили крепкие побеги в его ослабевшем, ищущем покоя разуме.

Великий Десница казался монарху теперь не мудрым, незаменимым советником, на которого можно опереться. Он виделся подозрительным, вечно всем недовольным и уставшим от жизни стариком, который исключительно из личной, мелкой неприязни к Деймону методично отравляет атмосферу в королевской семье.

— У тебя невероятно добрая, кристально чистая душа, моя Алисента, — прошептал растроганный до слез король, накрывая ее маленькую, дрожащую ручку своей широкой ладонью. — Твой отец совершенно не ценит того, каким истинным сокровищем он обладает. Спасибо тебе за твою честность, дитя.

Девушка смиренно склонила голову, надежно скрывая промелькнувшую на тонких губах победоносную, затаенную улыбку. Подробные инструкции принца сработали просто безупречно.

Ровно два дня спустя принц Деймон Таргариен с триумфом вернулся в Королевскую Гавань из своей северной поездки.

Его торжественно встречали в широком внутреннем дворе Твердыни Мейгора. Юная Рейнира, забыв обо всем на свете, первая радостно бросилась к нему навстречу, совершенно наплевав на строгий королевский этикет. Деймон с легким смехом подхватил взвизгнувшую принцессу на руки, высоко закружив девочку в воздухе под одобрительный, радостный гул шеренги Золотых Плащей.

Визерис вышел на открытый балкон лично, тяжело опираясь на резную трость. Увидев внизу брата — живого, здорового, источающего уверенность, окруженного преданными до смерти стражниками и искренней любовью смеющейся дочери, король расплылся в широкой, по-настоящему счастливой улыбке.

Прямо позади государя, словно изваяние, неподвижно стоял Отто Хайтауэр. Лорд Десница смотрел вниз, на ликующий двор, с темной, глубокой и беспросветной тоской в глазах. Буквально накануне Визерис впервые за долгие годы в крайне резкой, ультимативной форме отклонил его настоятельное предложение назначить нового Командующего Городской стражей на время отсутствия принца. Король сухо и холодно посоветовал Отто «впредь не совать нос в личные дела семьи Драконов».

Деймон, поставив племянницу на землю, медленно поднял взгляд на высокий балкон. На краткую, неуловимую секунду его сверкающие темно-фиолетовые глаза встретились с потухшим взглядом Десницы. И в этом взгляде снизу вверх не было торжества — лишь холодное обещание скорого конца.

Свежий морской бриз родового гнезда Дриффмарка насквозь пропитывал воздух крупной солью, выброшенными на берег водорослями и специфическим запахом богатейшего купеческого порта. Высокие, устремленные в небо башни замка Высокий Налив гордо возвышались над пенными волнами, словно отбеленные временем костяные персты древних валирийских владык морей.

Легендарный Морской Змей — лорд Корлис Веларион — в полном одиночестве стоял на вершине открытой замковой галереи. Он до хруста сжал каменные перила тонкими, густо покрытыми старыми мозолями и тяжелыми перстнями пальцами. Его длинные серебряные дреды дико развевались на шквальном ветру, а жесткое лицо казалось искусно высеченным из цельного куска серого мрамора.

Далеко внизу, в защищенной гавани, мерно качались на волнах его знаменитые, приносящие баснословный доход торговые галеры. Но сегодня над ними, словно предвестник беды, висела незримая тень разорения.

Внезапно с хмурого неба, прорезая низкие дождевые облака, с громовым, леденящим кровь клекотом спустился Караксес. Огромный, длинношеий красный змей сделал широкий угрожающий круг над портовыми доками, заставив суеверных матросов в панике броситься ничком на просмоленные палубы. Затем дракон плавно, с грацией кошки опустился на широкую каменную площадку прямо перед центральным входом в замок.

Деймон Таргариен легко, одним слитным движением сошел со спины фыркающего дракона. Он двигался с непринужденной легкостью человека, неспешно прогуливающегося по собственному, хорошо знакомому саду. На принце был великолепный, подогнанный по фигуре боевой доспех из вороненой черной стали с затейливой валирийской гравировкой. Поверх наплечников на ветру развевался глубокий пурпурный плащ из тяжелого шелка.

— Мое почтение, принц Деймон, — предельно сухо, без тени улыбки поприветствовал его Корлис, когда Таргариен звонко поднялся по каменным ступеням на галерею. — Признаться, не думал, что суетливая Королевская Гавань так легко отпустит своего любимого, незаменимого Командующего так далеко на восток.

— Столичный замок стал для меня слишком тесен, лорд Корлис, — с вальяжной, располагающей улыбкой отозвался принц.

Он остановился рядом с седовласым стариком, по-хозяйски опираясь о перила и задумчиво глядя на бескрайнюю, свинцовую гладь бурного Узкого Моря.

— Да и воздух в столице, знаете ли, с каждым божьим днем все сильнее и приторнее разит южными лилиями Староместа. От этого запаха меня уже откровенно тошнит, если честно.

Гордый Веларион хмыкнул, оценив шутку. В его умных, темно-янтарных глазах мелькнул затаенный, цепкий интерес опытного дельца:

— Так зачем же вы пожаловали? Вы прилетели сюда, чтобы выпить моего лучшего вина? Или просто хотите лично посмеяться над тем, как проклятый Кормилец Крабов безнаказанно топит мои торговые корабли на Ступенях?

— Я пришел предложить вам сделку, о которой ваши многочисленные внуки будут слагать хвалебные песни, — резко, как топором отрезал Деймон, в одно мгновение скидывая привычную маску праздного аристократа.

Принц стремительно повернулся к Морскому Змею вполоборота. В темно-фиолетовых глазах Таргариена ярко горел тот самый расчетливый, голодный и хищный огонь, который мгновенно заставлял любого собеседника чувствовать себя стоящим на самом краю бездны.

— Наш Малый Совет окончательно оглох и ослеп от собственной жадности, — ровным, чеканящим каждое слово голосом заговорил Деймон, глядя прямо в глаза собеседнику. — Визерис во всем слушает только Отто Хайтауэра, а наш трусливый Десница слишком боится неосторожным словом задеть могущественную Триархию. Правители Мира, Лисса и Тироша нагло берут на абордаж ваши купеческие корабли один за другим. Они безнаказанно задирают пошлины до небес и шаг за шагом превращают свободное Узкое Море в свой личный, закрытый пруд.

Принц ткнул пальцем в сторону гавани.

— Вы теряете сотни тысяч драконов в золоте каждую неделю, Корлис. Вы теряете людей и авторитет. А трусливая корона в ответ лишь пишет письма и выражает свою «глубокую обеспокоенность».

Корлис сжал деревянные перила с такой первобытной силой, что сухо затрещало старое дерево:

— Король Визерис прямо отказал мне в военной помощи. Он упрямо считает, что открытая война со Ступенями моментально разорит казну Вестероса.

— Мой брат Визерис — непроходимый, наивный дурак во всем, что касается больших денег и настоящей войны, — без малейшего почтения или сожаления выдохнул принц.

Он шагнул ближе к Велариону.

— Любой другой амбициозный юнец на моем месте немедленно бросился бы на Ступени с мечом наголо исключительно ради громкой славы. Ради того, чтобы звонко утереть нос старшему брату. Но мне совершенно не нужна дешевая, мимолетная слава турнирного рыцаря, лорд Веларион. Мне нужны реальные, неограниченные ресурсы. Власть. И я точно знаю, что вам они тоже нужны не меньше моего.

Морской Змей заинтересованно подался вперед, подозрительно прищурив глаза:

— Что именно вы мне предлагаете, принц? Говорите прямо.

— Частную, безжалостную войну на уничтожение, — Деймон улыбнулся — широкой, охотничьей, хищной улыбкой. — Войну без единой медной монеты из королевской казны. Вы, со своей стороны, даете свой великолепный флот, золото для вербовки эссосских наемников и бесперебойное снабжение провизией.

Он похлопал рукоять меча.

— Я же даю вам огневую мощь Караксеса, свое громкое имя полководца и две тысячи фанатично преданных мне Золотых Плащей. Мои псы давно засиделись в казармах и жаждут свежей крови и богатых трофеев. Клянусь, мы раздавим этого выскочку Кормильца Крабов максимум за полгода.

— Звучит красиво. И какова ваша личная цена? — в лоб спросил Корлис. — Вы совершенно не из тех бескорыстных дураков, кто сражается и рискует жизнью за простое спасибо.

— Весь захваченный в боях военный и торговый флот Триархии до последнего корабля становится моей полноправной, личной собственностью, — стальным голосом вычеканил Таргариен условия. — Все несметные сокровища, изъятые из тайников пиратских адмиралов — честно делятся ровно пополам между мной и домом Веларионов. А главное — все ключевые торговые маршруты через очищенные Ступени отныне и навсегда будут контролироваться исключительно нашим вооруженным союзом. Мы поставим там свои, неприступные военные таможни. Мы будем брать свою пошлину золотом с каждого проходящего купеческого судна — от богатого Браавоса до самого Староместа.

Морской Змей замер, пораженный масштабом замысла. На его суровом, обветренном морскими ветрами лице медленно, словно восход солнца, расцвела глубокая, искренняя и уважительная улыбка. Впервые за долгие десятилетия он видел перед собой Таргариена, который всерьез думал не о рыцарских легендах и песнях, а о реальной, абсолютной политической власти, густо замешанной на огромных деньгах и грубой военной силе.

— Вы… вы прямо сейчас предлагаете мне взять под наш совместный, монопольный контроль абсолютно всю морскую торговлю Семи Королевств, — благоговейным шепотом проговорил Корлис.

— Я предлагаю вам сделать так, чтобы надменный Десница и весь его трусливый Малый Совет стояли на коленях и молились на нас каждый раз, когда их жирные купцы захотят привезти рулон шелка из Эссоса, — жестко исправил его Деймон.

Он уверенно протянул старику руку, закованную в черную кожаную перчатку.

— Мой Караксес и непобедимый флот Веларионов. Пламя Дракона и Морской Прилив. Что скажете на это, Морской Змей? Мы войдем в историю.

Корлис Веларион без малейших колебаний крепко сжал ладонь принца. Он тряхнул ее с такой мужицкой силой, что в тишине громко затрещали суставы:

— По рукам, Деймон Таргариен. Немедленно начинайте собирать своих людей. Мы выступаем на Ступени.

Ровно три дня спустя в тихом зале Малого Совета разразилась настоящая, полномасштабная политическая буря.

Отто Хайтауэр стоял вплотную у разложенной на столе огромной карты Узкого Моря. В трясущихся руках он сжимал срочное донесение о массовом передвижении вооруженных войск к побережью. Лицо Десницы было мертвенно-серого цвета от сдерживаемого, клокочущего внутри гнева.

— Это форменное, ничем не прикрытое безумие! — чеканил Отто, гневно обращаясь к Визерису. — Принц Деймон самовольно, без приказа сверху втягивает наше мирное государство в масштабный, кровопролитный конфликт с Вольными Городами! Магистры Триархии однозначно расценят прямое военное участие королевского брата как официальное, прямое объявление войны со стороны Железного Трона!

Сам виновник переполоха, Деймон, расслабленно сидел на своем привычном месте, закинув ноги на соседний стул. Принц не спеша, с ювелирной точностью очищал спелую желтую грушу крошечным серебряным ножиком. Он даже не соизволил поднять глаз на брызгающего слюной Десницу.

— Умоляю, успокойтесь, сир Отто, — легкомысленно, с издевкой отозвался младший Таргариен, отрезая кусочек фрукта. — Вы так неподобающе громко кричите, что у моего бедного брата из-за вас снова разболится голова. Имейте хоть каплю сострадания к больному монарху.

— Ваше Величество, вы только послушайте его! — Десница в отчаянии всплеснул руками, ища поддержки у растерянного монарха. — Он забирает с собой две тысячи лучших, обученных городских стражников! Он открыто нанимает боевые корабли дома Веларионов! Это же преступно оголяет столицу перед любой внешней угрозой!

Визерис сидел во главе стола. Сегодня он выглядел довольно свежим и отдохнувшим, благодаря тайным стараниям запуганного Меллоса, снизившего дозу мака. Король вопросительно и строго посмотрел на брата:

— Деймон… вынужден признать, Отто абсолютно прав в одном. Корона сейчас физически не может позволить себе затяжную войну с богатым Эссосом. У нас просто нет на это свободных денег в казне, мы не потянем армию наемников.

Принц неторопливо отложил недоеденный фрукт, тщательно вытер липкие пальцы о белоснежный салфеточный лоскут и плавно поднялся со стула. В его гордой позе и развороте плеч читалось искреннее, глубокое рыцарское благородство защитника обездоленных.

— Мой дорогой брат, эта маленькая карательная экспедиция не будет стоить короне ни одного жалкого серебряного оленя, — мягко, успокаивающе произнес Деймон. — Я ни у кого не прошу денег из государственной казны. Я не прошу официального, скрепленного печатью королевского указа. Я отправляюсь на Ступени исключительно как частное, независимое лицо. Как свободный рыцарь, по зову чести защищающий невинных торговцев нашего великого государства от распоясавшегося пиратского беспредела.

— Но если могущественная Триархия… — начал было лепетать Великий Мейстер Меллос, поправляя очки.

— Если Триархия вдруг посмеет выказать открытое недовольство, — резко перебил старика принц, — король Вестероса всегда сможет честно сказать послам Вольных Городов, что сумасбродный Порочный Принц в очередной раз ослушался прямой воли монарха. Что я, как всегда, действовал исключительно на свой страх, риск и за свой счет.

Он повернулся к Визерису, глядя ему прямо в глаза.

— Вы сможете официально, перед всем миром сурово осудить мои военные действия, брат. Я не обижусь. Но при этом… ваши купцы навсегда перестанут платить унизительную, кровавую дань грязным пиратам, а торговый флот лорда Веларионов снова наполнит пустую казну щедрыми пошлинами. Вы в любом случае останетесь в выигрыше.

Визерис задумчиво перевел взгляд с уверенного брата на побагровевшего Десницу. Гениальная политическая логика Деймона была воистину безупречна. Королевство без малейших усилий получало очищенные, безопасные торговые пути и громкую победу над пиратами. При этом Железный Трон не тратил ни единого медяка налогоплательщиков и сохранял безупречное дипломатическое алиби перед восточными соседями.

— Ты берешь на себя просто колоссальный риск, Деймон, — с нескрываемой отцовской тревогой и невольным, искренним восхищением проговорил король.

— Я делаю ровно то, что обязан делать каждый настоящий Таргариен, когда весь Совет трусливо прячется по углам и валяет дурака, — жестко отрезал принц, бросив на сжавшегося Отто пронизывающий, уничтожающий взгляд. — А что касается мнимой безопасности столицы… Достойная замена убывающим стражникам уже давно набрана из крепких парней и отлично обучена. Мой верный Лютор Ларджент остается моим полномочным заместителем. Королевская Гавань находится под самым надежным, стальным замком.

Отто Хайтауэр в отчаянии открыл рот, чтобы привести новые, надуманные аргументы, но Визерис властно поднял руку, пресекая любые дальнейшие возражения:

— Довольно пустых споров, Отто. Решение принято. Мой брат добровольно рискует собственной жизнью ради блага и процветания всего Королевства. Я даю свое личное, негласное благословение на эту военную кампанию. Иди с миром и волей богов, Деймон. Рази врагов. И самое главное — вернись ко мне живым.

Лорд Десница медленно, словно из него выпустили весь воздух, опустился на скрипнувшее кресло. Он с ужасом осознавал, что его очередной, тщательно спланированный демарш провалился с треском. Ненавистный Деймон не просто безнаказанно уходил на большую войну за славой. Он уходил в неоспоримом статусе великого спасителя торговли Вестероса, оставляя Хайтауэра при дворе без единого реального рычага давления.

Глубокой ночью перед отплытием армады на восток, Деймон в одиночестве стоял в темном, безлюдном коридоре Твердыни Мейгора, глядя в окно на спящий город.

Юная Алисента Хайтауэр прибежала на эту тайную встречу сама, даже без привычного условного вызова. На ней был накинут простой темный плащ с глубоко надвинутым капюшоном, а в дрожащих руках девушка крепко сжимала небольшой валирийский амулет-оберег, висящий на тонком шелковом шнурке.

— Вы… скажите мне правду, вы и правда завтра надолго уезжаете на войну? — ее голос предательски дрожал, а в огромных карих глазах блестели непрошеные слезы.

За эти прошедшие недели жесткая, мастерски выстроенная психологическая зависимость от Порочного Принца стала для нее куда сильнее любого вбитого в детстве религиозного догмата.

Деймон бесшумно шагнул из густой тени. Он мягко, по-хозяйски обнял ее за узкую талию и властно притянул к своей груди.

— Война — это просто моя мужская работа, милая Алисента, — успокаивающе прошептал он.

Мужчина нежно скользил горячими губами по её влажной щеке, заставляя девушку сладостно, с тихим стоном зажмуриться от удовольствия.

— Послушай меня. Пока меня не будет в Гавани, твой отец обязательно попытается вернуть свои утраченные позиции при дворе. Он будет давить на мягкотелого Визериса каждый день. Он будет отчаянно искать любого, даже самого грязного способа очернить мое имя.

— Я клянусь, я не позволю ему это сделать! — судорожно, с фанатичным блеском в глазах выдохнула дочь Десницы. Она до боли в пальцах вцепилась в плотный бархат его черного камзола. — Я буду слово в слово рассказывать королю все, что отец тайком задумывает. Я стану вашей невидимой тенью в этом замке.

— Умная, хорошая девочка, — Деймон наградил ее, накрыв ее губы коротким, но невероятно страстным, глубоким поцелуем, словно выпивая ее безграничную преданность до самой последней капли. — Крепко запомни: каждый подлый донос, каждое тайное письмо, которое твой отец решит отправить в Старомест — ты обязана знать его точное содержание. А если станет совсем тяжело и одиноко… смело иди к Рейнире. Она находится под моей личной, нерушимой защитой, а значит — и под твоей. Вы нужны друг другу.

Алисента дрожащими руками надела защитный амулет ему на шею, прижавшись горячим лбом к его широкой груди, вслушиваясь в стук сердца:

— Умоляю, вернитесь ко мне… Пожалуйста. Я не смогу здесь без вас.

— Я всегда возвращаюсь за тем, что по праву принадлежит мне, — ответил принц с хищной, чарующей улыбкой Дракона, растворяясь во мраке коридора.

Спустя час после рассвета Деймон прощался с принцессой Рейнирой на продуваемом всеми ветрами драконьем ареале, возвышающемся над городом.

Маленькая принцесса-наследница не плакала и не заламывала руки — истинные драконы никогда не роняют слез перед долгим военным походом. Она стояла удивительно прямая, натянутая, как тетива лука, в своем строгом траурном серебряно-черном платье. Девочка крепко, до побеления костяшек сжимала тяжелый кулон из валирийской стали, висящий на ее шее.

— Караксес сильно скучает по настоящим, большим сражениям, — тихо, со знанием дела проговорила она на Высоком Валирийском.

Принцесса завороженно глядела, как огромный Кровавый Змей, предвкушая бой, беспокойно бьет шипастым хвостом по оплавленным скалам.

— А ты… признайся мне, ты тоже скучаешь по вкусу крови, дядя?

Деймон медленно опустился перед племянницей на одно колено, сравнявшись с ней ростом, и бережно взял ее маленькие, прохладные ладони в свои огромные, мозолистые руки воина.

— Я скучаю по настоящему порядку в мире, моя маленькая драконица, — предельно серьезно ответил принц на том же древнем, певучем языке. — Жалкие, трусливые овцы в этом замке наивно думают, что правитель — это просто тот толстяк, кто ровно сидит на Железном Троне и целыми днями расписывается в скучных бумагах. Но они глупцы. Настоящая, незыблемая власть всегда куется только в огне и пролитой крови врагов. Я иду на Ступени вовсе не за дешевой турнирной славой. Я иду туда, чтобы создать непобедимый флот и преданную армию. Силу, которая никому и никогда в этом мире не позволит отнять у тебя твое законное право на Железный Трон.

Рейнира замерла, пораженная его откровенностью. Её огромные фиалковые глаза вспыхнули гордым, совершенно недетским огнем осознания. Точные слова любимого дяди попадали прямо в цель, навечно выжигая в ее юной душе безусловную веру в то, что только Деймон — ее единственный истинный защитник. Единственная несокрушимая опора в этом лживом, враждебном мире интриг.

— Жестоко накажи этих грязных пиратов, — мстительно выдохнула принцесса. Она подалась вперед, наклонившись и звонко поцеловав его в небритую щеку. — И обязательно возвращайся победителем. Этот огромный замок без тебя слишком быстро погружается в пугающую тьму.

— Тьма мгновенно рассеется без следа, когда я вернусь с победой, — тепло улыбнулся Таргариен, легко поднимаясь во весь свой огромный рост.

Спустя всего месяц жестокие, кровопролитные бои на каменистых островах Ступеней вспыхнули с небывалой, пугающей силой.

Но это была совершенно не та безумная, хаотичная и бессмысленная кровавая бойня, какую в книжном каноне вел прежний, одержимый гордыней Деймон. Тот Деймон, что годами бесславно сидел в сырых пещерах, теряя лучших людей из-за собственного упрямства.

Новый, хладнокровный наездник Караксеса воевал иначе. Он действовал с холодной, математической, безжалостной точностью профессионального стратега из будущего.

Принц принципиально не заманивал хитрых пиратов в глупые засады ценой своей собственной жизни. Он виртуозно использовал передовую комбинированную тактику. Мощный линейный флот Веларионов наглухо блокировал острова с моря, безжалостно выжигая огнем из катапульт юркие, легкие галеры Триархии. А в это время Караксес пикировал сверху, играючи превращая наземные укрепленные лагеря Кормильца Крабов в пылающие филиалы преисподней.

В решающем, генеральном сражении у скал Кровавого Утеса принц лично, с мечом в руке возглавил пехотную атаку спешившихся Золотых Плащей. Облаченный в черные валирийские доспехи, с легендарной «Темной Сестрой» в руках, по самую крестовину залитой кровью врагов, он казался обезумевшим пиратам сошедшим с небес мстительным богом войны.

Но пока Деймон и его гвардия прорубались сквозь ряды наемников, специальные, заранее подготовленные отряды, сформированные из самых доверенных стражников (под неусыпным, строгим присмотром Лютора Ларджента), деловито и методично зачищали богатейшие сокровищницы убитых пиратских адмиралов.

Тяжелые кованые сундуки, доверху набитые чистым лисским серебром, редчайшими мирийскими парчовыми тканями, полновесным браавосским золотом и неограненными драгоценными камнями, под покровом ночи переправлялись прямо на флагманский корабль главнокомандующего.

Всего за три месяца блистательной кампании Порочный Принц умудрился захватить целыми более сорока тяжелых боевых галер Триархии. Он проявил политическую гибкость, переманив на свою сторону их опытные команды из числа вольных наемников, предложив им невероятно щедрое жалование из только что добытых пиратских сокровищ.

В один из тихих, заходящих вечеров Деймон в одиночестве стоял на самой вершине продуваемого всеми ветрами скалистого утеса Острова Кроваво-Черного Надела.

Прямо у его ног, испуская густой черный дым, медленно догорали жалкие остатки последнего, самого крупного укрепления пиратов. Далеко внизу, в защищенной естественной бухте, величественно качался на волнах его собственный, огромный, вновь сформированный военный флот. Более шестидесяти тяжелых, прекрасно вооруженных военных кораблей гордо несли на мачтах новые черные флаги с вышитым трехглавым красным драконом Таргариенов.

Принц брезгливо вытер окровавленное по самую рукоять лезвие «Темной Сестры» о дорогой шелковый плащ убитого у его ног мирийского офицера. Он медленно, с металлическим щелчком вложил валирийский меч обратно в ножны.

Внутренний нарциссический гений внутри него торжествующе ликовал, упиваясь собственным величием. За считанные, короткие месяцы он не просто наголову разгромил опаснейших врагов короны, превзойдя все ожидания. Он стал единоличным обладателем крупнейшей частной, непобедимой армии и сильнейшего флота во всем Вестеросе. Теперь у него были реальные золотые горы, тысячи фанатично преданных ветеранов, прошедших с ним ад, и безоговорочное, искреннее уважение могущественного дома Веларионов.

Военная кампания на Ступенях стремительно, логично подходила к своему победному концу. У некогда грозного Кормильца Крабов оставалось всего пару жалких, заблокированных с моря пещер.

А в далекой столице тем временем, словно нарыв, вызревал новый, еще более изощренный и опасный этап политического противостояния с амбициозным Отто Хайтауэром.

Деймон Таргариен долгим взглядом посмотрел в сторону запада, туда, где за багровым горизонтом скрывалась Королевская Гавань. На его губах заиграла ледяная, предвкушающая улыбка, и он тихо прошептал ветру:

— Наступило время возвращаться домой, многоуважаемый сир Десница. Я иду за тобой.