Утренний туман над устьем Черноводной еще даже не начал рассеиваться, а в личных покоях монарха уже стоял густой, удушливый запах жженого воска, терпких травяных отваров и кислого винного перегара. Визерис сидел у незажженного камина, плотно закутавшись в тяжелый бархатный халат. Напротив него, небрежно опершись о спинку резного кресла, стоял Деймон.
Правитель смотрел на младшего брата сухими, глубоко запавшими глазами. В них, сквозь тупую, изматывающую боль недавней утраты, впервые за долгое время пробивалось нечто поразительно похожее на искренний стыд.
— Я тяжело согрешил перед тобой вчера, Деймон, — тихо произнес государь, судорожно стискивая пальцами ножку оловянного кубка. — Отто уверил меня… Боги, да весь Совет шептался по углам! Эти стервятники утверждали, что ты жаждешь моей короны. Что насмехаешься над моим горем в борделях. А я, как последняя наивная овца, поверил их ядовитым речам, а не собственной крови.
Принц едва заметно улыбнулся. Лишь уголками губ, тщательно сохраняя во взгляде безупречную, глубокую печаль несправедливо обвиненного. Какая легкая, почти детская работа.
Визерис отчаянно жаждал быть обманутым. Сломленному королю жизненно требовалось переложить неподъемный груз вины за семейный разлад на чьи-то чужие плечи, и лорд Отто Хайтауэр подошел на эту незавидную роль просто идеально.
— Забудь об этом, брат, — мягко отозвался Таргариен. Он сделал короткий шаг вперед и ободряюще положил руку на вздрагивающее плечо правителя. — Десница всего лишь выполняет свою работу. Ловчие всегда ищут тень голодного волка там, где мирно пасутся их овцы. Лорд Отто видит во мне прямую угрозу исключительно потому, что я не кланяюсь его пыльным книгам и не прошу у него соизволения защищать тебя.
— Ты слишком великодушен к нему! — Визерис резко вскинул голову, и в его надломленном голосе вспыхнула запоздалая, бессильная ярость. — Но я отблагодарю тебя. Клянусь, я провозглашу перед всем двором, что твоя преданность Железному Трону непоколебима! Я заставлю Хайтауэра публично извиниться за эти гнусные наклепы! Я дам тебе должность Мастера над монетой или…
— Нет, — твердо, но без вызова перебил его Командующий стражей.
Король замер, растерянно моргая покрасневшими глазами:
— Что значит «нет»?
— Мне не нужны публичные подачки в качестве извинений, Визерис, — младший Таргариен отступил к стрельчатому окну, устремив задумчивый взгляд на серое рассветное небо над Королевской Гаванью.
Голос наездника Караксеса звучал глухо, словно мужчине приходилось преодолевать неимоверное внутреннее сопротивление, чтобы произносить эти слова.
— Пойми, если ты начнешь осыпать меня высокими почестями именно сейчас, весь двор решит, что ты делаешь это под моим давлением. Лорды будут шептаться, что Порочный Принц выгадал себе кусок пожирнее, сплясав на смерти королевы. Я не позволю пачкать твое имя и светлую память Эммы ради удовлетворения собственных амбиций.
Это был воистину мастерский, шахматный ход. Холодный, расчетливый разум просчитал реакцию старшего брата с точностью до секунды. Категоричный отказ от щедрой награды в глазах мягкотелого монарха мгновенно превращал принца из амбициозного политического интригана в святого, бескорыстного мученика.
Визерис тяжеловесно поднялся с кресла, едва не опрокинув недопитый кубок, и быстро подошел к окну. Руки короля заметно дрожали, когда он крепко сжал локти Деймона.
— Праведные боги… — прошептал правитель Семи Королевств, и на его воспаленные глаза снова навернулись непрошеные слезы. — Каким же непроходимым слепцом я был все эти годы. Ты единственный человек в этом проклятом замке, кто действительно думает о чести нашей семьи, а не о толщине собственного кармана.
— Я думаю только о тебе и о нашей маленькой Рейнире, — проникновенно ответил принц, глядя брату прямо в душу. — Всё, о чем я действительно прошу — позволь мне оставить за собой Золотых Плащей. Мне даром не нужны пышные посты в Малом Совете. Пусть Хайтауэр перебирает свои бумажки и скрупулезно считает медяки в казне. Мое истинное место — на улицах. Я буду твоим верным щитом там, куда не дотягиваются близорукие взгляды твоих лордов.
— Ты останешься Командующим, — с абсолютной, железобетонной убежденностью выдохнул Визерис. — И горе тому безумцу, кто попытается снова встать между нами.
Покинув душные королевские покои, Деймон неспешно шел по прохладной галерее, когда нос к носу столкнулся с Отто Хайтауэром. Десница явно поджидал утренней аудиенции, бережно держа под мышкой пухлую кожаную папку с пергаментами. На лице старшего Хайтауэра застыла привычная, непроницаемая маска глубокомысленной заботы о государстве, но в самой глубине его блеклых глаз залегла тревожная, суетливая тень.
Принц вальяжно приостановился, заложив руки за спину. Полы его щегольского темно-пурпурного камзола слегка покачивались в такт движениям.
— Доброе и светлое утро, лорд Десница, — пропел Таргариен с чарующей, источающей сладкий яд вежливостью. — Спешите одарить Его Величество очередными бесценными советами? Настоятельно рекомендую быть осторожнее. У короля сегодня крайне чувствительное сердце. Он, знаете ли, стал очень болезненно реагировать на наглую ложь.
Отто горделиво выпрямился, лишь едва заметно, словно делая одолжение, склонив голову в приветствии:
— Я служу короне исключительно так, как велит мне мой долг, принц Деймон. И весьма отрадно видеть, что вы все еще находитесь в столице. Признаться, я всерьез опасался, что вчерашние… досадные разногласия вынудят вас спешно покинуть замок.
— О, вы слишком трепетно переживаете за мой досуг, сир Отто, — Деймон сделал плавный, кошачий шаг в его сторону, заставив Десницу невольно напрячь плечи. — Брат слезно просил меня остаться. Навсегда. Представляете масштаб трагедии? Он так трогательно, так искренне заботится о моем присутствии при дворе.
Мужчина наклонился к самому уху Хайтауэра, интимно понизив голос до заговорщицкого шепота:
— Кстати… Я тут краем уха слышал, у вас выдалась на редкость беспокойная ночь? Моя стража случайно задержала пару ваших серых пташек в Блошином Конце. Бедняги, видимо, немного заблудились в темноте и совершенно случайно упали в воду с очень высокого утеса. Прямо на острые камни. Какая невосполнимая потеря для вашей хваленой шпионской сети, не находите?
Лицо Отто на краткое мгновение одеревенело. Едва заметный желвак нервно заходил на его челюсти, но искушенный политик сдержал удар, лишь до побеления костяшек сжав свои драгоценные документы.
— Столица всегда была крайне опасным местом, мой принц. Особенно для тех неразумных юнцов, кто слишком глубоко сует нос не в свои дела.
— Воистину золотые слова, — расплылся в широкой, белозубой улыбке Деймон, похлопывая собеседника по плечу чуточку сильнее и фамильярнее, чем того требовал строгий придворный этикет. — Обязательно передавайте пламенный привет вашей милой дочери. До меня дошли слухи, она собирается нанести визит Визерису? Настоятельно рекомендую ей быть погостеприимнее. Наш король сейчас так нуждается в ласковой, женской заботе…
Не дожидаясь ответа от побагровевшего лорда, Командующий стражей летящей походкой направился дальше по коридору, милостиво оставив Десницу наедине с перевариванием этой недвусмысленной угрозы.
Ближе к полудню Алисента Хайтауэр беззвучной тенью скользила по восточному крылу Твердыни Мейгора. В руках девушка бережно несла серебряный поднос с горячим успокаивающим сбором для Визериса. Отец еще на рассвете лично, в мельчайших деталях проинструктировал ее, как именно нужно вести себя со сломленным монархом. Строго наставлял быть тихой, кроткой, читать ему мудреные книги о Древней Валирии и нежно гладить по руке, всем своим видом выказывая безграничное сострадание.
Но тонкие пальцы леди дрожали так сильно, что изящная фарфоровая чашка то и дело тихо, предательски звякала о металл подноса.
Каждое движение давалось ей с невероятным трудом. Кожа под глухим, строгим платьем до сих пор горела фантомной памятью о властных ночных прикосновениях. В её ушах неумолчно, словно наваждение, звучал бархатный, пробирающий до мурашек шепот: «Когда ты пойдешь к Визерису… думать ты будешь только обо мне».
Внезапно из затененной ниши, скрытой тяжелым гобеленом, бесшумно выскользнула высокая мужская фигура. Алисента испуганно ахнула, едва не выронив ношу, но сильные руки мгновенно подхватили края подноса, играючи подстраховав хрупкую посуду.
— Спокойнее, милая птичка, — раздался над ее ухом до боли знакомый голос с хрипотцой.
Деймон стоял в густой тени каменной арки, надежно скрытый от скучающих глаз стражников у дальних дверей. На нем не было тяжелых доспехов — лишь простой, но баснословно дорогой шелковый дублет. Однако от одной только его близости у Алисенты мгновенно перехватило дыхание, а липкий животный страх вперемешку с постыдным, тягучим восторгом затопил разум.
— Принц… — едва слышно прошептала она, затравленно озираясь по сторонам. — Умоляю, оставьте меня… Если хоть кто-то увидит нас…
— И кто же нас увидит? Эти спящие на ходу гвардейцы? — Таргариен насмешливо наклонил голову, заглядывая прямо в ее смятенные, расширенные от испуга карие глаза.
Свободной рукой он плавно, почти нежно провел костяшками пальцев по ее пылающей щеке, аккуратно заправляя выбившуюся непокорную прядь каштановых волос за ухо. Прикосновение казалось невесомым, но в нем пульсировала абсолютная, подавляющая волю сила.
— Значит, ты послушно идешь к моему брату?
— Да… Отец приказал…
— Меня совершенно не интересует, что приказал тебе лорд Отто, — с тихим, ледяным нажимом отрезал мужчина. — Мне интересно исключительно то, о чем думаешь ты сама.
Алисента судорожно сглотнула, чувствуя, как предательский румянец заливает не только щеки, но и шею.
— Я… я помню ваши ночные слова. Каждое слово.
— Умная, хорошая девочка, — уголок его губ дернулся в скупой, одобрительной ухмылке, и дочь Десницы внутри буквально растаяла от этой крошечной похвалы. — А теперь слушай меня предельно внимательно. Ты войдешь в эти двери. Ты будешь невыносимо мила, добра и участлива. Но если Визерис вдруг заговорит со мной или случайно упомянет о моем назначении — ты должна невзначай, между делом обронить, что твой отец очень переживает из-за нашего с братом примирения. Ты произнесешь это тихо, словно сорвавшуюся с губ случайность. Ты меня поняла?
— Но отец… он же жестоко накажет меня, если узнает! — в глазах Алисенты плеснулся первобытный, вбитый годами воспитания ужас.
Деймон наклонился к ней еще ближе. Его губы практически коснулись ее приоткрытых девичьих губ, заставив девушку судорожно зажмуриться и инстинктивно податься вперед в невольном, греховном порыве. Но поцелуя не последовало. Принц лишь обдал её горячим, пахнущим мятой дыханием:
— Твой отец далеко, Алисента. А я — здесь. С тобой. И если ты сделаешь всё в точности так, как я велю, я стану твоим личным, нерушимым защитником. Ни одна живая душа в этом замке не посмеет и пальцем тронуть то, что отныне принадлежит мне. А теперь иди к королю.
Порочный Принц отступил в спасительную тень гобеленов так же быстро и бесшумно, как и появился.
Девушка осталась совершенно одна посреди гулкой, пустынной галереи. Её сердце бешеной птицей колотилось где-то в горле. Впервые в своей праведной жизни она всерьез собиралась ослушаться прямого, категоричного приказа Хайтауэра-старшего. Но привычный страх перед отцом казался теперь жалкой пылинкой по сравнению с тем темным, непреодолимым гипнотическим притяжением, которым сковал ее волю этот пугающий человек.
Она поправила съехавший поднос, гордо выпрямила спину и с абсолютно новой, звенящей холодной решимостью шагнула к массивным дверям королевских покоев.
Уже под вечер того же бесконечного дня Деймон в одиночестве поднялся на продуваемую всеми ветрами вершину Драконьей Горы.
Холодные, соленые порывы с Узкого моря больно хлестали по лицу, но Таргариен даже не подумал застегнуть ворот теплого плаща. Внизу, в огромном, вырубленном прямо в скале загоне, утробно и глухо заворчал Караксес. Огромный чешуйчатый змей грациозно подполз к самому краю каменной площадки, изящно выгибая свою длинную, неестественную шею, и пристально, не мигая, уставился на наездника узкими вертикальными зрачками.
Кровавый Змей безошибочно чуял грядущие перемены. В его кипящей крови бурлила первородная магия Древней Валирии, и зверь отчетливо понимал: разум человека, уверенно стоящего перед ним, стал иным. Он сделался пугающе холодным, математически расчетливым, полностью лишенным прежней хаотичной, разрушительной вспыльчивости. И от этого стал во сто крат опаснее для окружающих.
— Риносс, Караксес… — тихо, с уважением произнес Деймон на Древнем Валирийском, без малейшего колебания протягивая раскрытую ладонь навстречу клыкастой пасти.
Огромная, обжигающе горячая, покрытая жесткой чешуей морда дракона послушно уткнулась в человеческую руку. Караксес издал длинный, вибрирующий в груди звук, чем-то похожий на шипение раскаленного добела железа, опущенного в ледяную воду. Зверь плотно прижал рогатые уши, полностью признавая безоговорочную волю обновленного хозяина.
Принц с высоты птичьего полета обозревал свой город. Далеко внизу расстилалась погружающаяся в сумерки Королевская Гавань — грязная, бесконечно шумная, насквозь провонявшая нечистотами и кишащая тайными заговорами.
Первый, самый сложный акт его личной пьесы был отыгран поистине безупречно. Визерис теперь свято верил в его братскую преданность. Алисента медленно, но верно превращалась в идеальный, послушный инструмент, собственными руками готовящий скорое падение родного отца. А маленькая Рейнира искренне видела в дяде единственного истинного Таргариена, готового до последней капли крови защищать ее законные права.
Мужчина едва заметно, хищно усмехнулся, глядя на багровое закатное солнце, щедро окрашивающее морские волны в густой цвет свежей крови. Великая игра за Железный Трон только-только начиналась, и этот Деймон совершенно не намеревался оставлять своим многочисленным соперникам даже призрачного права на ничью.
Когда на столицу опустилась ночь, Командующий прибыл в казармы у Железных Ворот. Привычный, густой запах застоявшегося эля, мокрой недубленой кожи и едкого дегтя был для него родным. Здесь совершенно не пахло церковным ладаном или изнеженными лилиями королевских садов. Зато от этих грубых каменных стен буквально веяло настоящей, неразбавленной, грубой мужской силой.
Принц уверенно вышагивал по гулкому коридору, и его тяжелые сапоги выбивали четкий, размеренный марш. Прямо за его спиной, словно привязанная тень, бесшумно двигался Лютор Ларджент — невероятно высокий, кряжистый капитан с суровым лицом, густо иссеченным старыми оспинами, и глазами преданного, готового рвать глотки цепного пса.
— Все уже собрались? — не поворачивая головы, ровно поинтересовался Таргариен.
— Все восемнадцать капитанов сотен, мой принц, — почтительно, с легкой хрипотцой отозвался Ларджент. — Покорно ждут в нижнем зале. Некоторым, правда, явно не по себе. Сир Байрон, например, притащился с личной охраной из двух головорезов.
— Очаровательно, — уголок губ аристократа дернулся в насмешке. — Значит, у Байрона хотя бы есть базовое чутье на неприятности. Напрасно только этот глупец думает, что лишние два меча способны спасти человека от последствий его собственной непроходимой тупости.
Деймон с силой толкнул тяжелую дубовую дверь и размашисто шагнул в полумрак просторной, освещенной факелами залы. При его эффектном появлении полтора десятка суровых, пахнущих кислым потом и оружейным маслом мужчин мгновенно, как по команде, вытянулись во фрунт. Золотые плащи синхронно взметнулись в едином порыве, а подкованные железом сапоги с оглушительным грохотом ударили о каменный пол.
— Мой принц! — раздался под сводами стройный, оглушительный хор луженых глоток.
Командующий вальяжно, не торопясь прошел к главному дубовому столу, на котором сиротливо стоял пузатый глиняный кувшин с дешевым темно-янтарным вином. Не глядя ни на кого из присутствующих, он налил себе до краев полный кубок. Нарциссу до одури нравилась эта наэлектризованная атмосфера подчинения. В этих стенах он не был просто «проблемным младшим братом короля» или «вероятным заговорщиком». Здесь он являлся полновластным божеством, слепившим эту грозную силу из уличной грязи, отбросов и оборванцев Блошиного Конца.
— Полно вам, капитаны, вольно, — весело, с откровенно озорным прищуром проговорил Таргариен, наконец поворачиваясь к офицерам лицом и по-хозяйски опираясь бедром о край столешницы. — Опустите руки. Мы же все здесь в своем, тесном кругу. Давайте обойдемся без этих накрахмаленных, фальшивых придворных церемоний, от которых у меня во рту сводит зубы.
Звенящее напряжение в зале слегка спало. Кое-кто из бывалых рубак даже скупо, с облегчением улыбнулся. Лишь два капитана, жавшиеся в правом дальнем углу — франтоватый сир Байрон и тучный капитан Корлис, выходцы из старых дворянских родов — продолжали нервно переминаться с ноги на ногу. Они ни на секунду не отводили затравленных, настороженных взглядов от расслабленной фигуры начальства.
— Наше царственное семейство сейчас переживает крайне тяжелые, темные времена, — неспешно продолжал Деймон. Он сделал глоток терпкого вина и плавно, словно хищник на прогулке, пошел вдоль выстроенной шеренги. — Королева трагически умерла. Король безутешно скорбит. А в самом замке… о, господа офицеры, в Твердыне Мейгора развелось столько жирных, наглых крыс, что скоро они начнут безнаказанно грызть валирийские гобелены прямо на глазах у государя.
Принц резко остановился ровно напротив сира Байрона. Тот был статным мужчиной средних лет с тщательно ухоженной бородкой и массивным золотым цепным ожерельем на груди, явно стоившим втрое больше его официального годового жалования.
— Крысы, сир Байрон, — повторил Деймон почти ласково, склонив голову набок и заглядывая в бегающие глаза подчиненного. — Ответьте мне, что вы обычно делаете, когда на ваших продовольственных складах заводятся крысы?
— Э-э… нещадно травим, Ваше Высочество, — слегка замявшись и сглотнув ком в горле, выдавил из себя дворянин. — Или пускаем голодных котов.
— Вот и я думаю — надо травить, — с готовностью согласился Порочный Принц. — Видите ли, какая пренеприятнейшая штука получается. Наш горячо любимый Десница, сир Отто Хайтауэр, почему-то твердо убежден, что Городская стража — это не гордые защитники порядка, а его личные, карманные шпионы. Он свято верит, что за пару сотен жалких серебряных медяков в месяц любой мой стражник со всех ног побежит доносить ему. Доносить о каждом моем шаге, о каждом вздохе короля и о том, кто из знатных лордов с кем спит и пьет в столичных притонах.
В казарме повисла тяжелая, густая, как патока, тишина. Стало слышно только, как за мутными окнами монотонно капает начавшийся дождь.
Деймон неторопливо запустил руку в глубокий карман своего камзола и извлек на свет тяжелый, туго набитый кошелек из дорогой тисненой зеленой кожи. С вышитым на боку символом могущественного дома Хайтауэров — высокой пылающей башней.
Аристократ с легким, издевательским смешком подбросил увесистый кошелек на ладони, а затем резким, презрительным движением швырнул его прямо в побледневшее лицо сиру Байрону. Кожаный мешок с глухим, влажным звоном ударился о нагрудник офицера, шнурок развязался, и на серые каменные плиты с веселым перезвоном выкатилась добрая сотня новеньких, сверкающих в свете факелов серебряных оленей чеканки Староместа.
— Ой, — картинно развел руками Таргариен с искренним, почти детским озорством. — Кажется, я нечаянно рассыпал ваши щедрые пенсионные накопления, сир Байрон. Какая вопиющая неловкость с моей стороны.
Байрон побелел как старая парусина. Его трясущаяся рука судорожно дернулась к эфесу дорогого меча, но он не успел высвободить клинок из ножен даже наполовину.
— Взять их, — негромко, лениво, словно отгоняя мух, повелел принц.
Лютор Ларджент и еще трое крепких капитанов мгновенно, без единого вопроса рванули вперед. Сира Байрона и стоящего рядом, остолбеневшего капитана Корлиса сбили с ног с оглушительным лязгом доспехов. Тяжелые подкованные сапоги безжалостно вмяли предателей в каменный пол, а уже через секунду у их беззащитных горл тускло поблескивали обнаженные армейские кинжалы. Двое телохранителей Байрона благоразумно побросали оружие, даже не попытавшись вмешаться.
— Принц Деймон! Это чудовищная ошибка! Это наглая провокация! — истошно заорал прижатый к полу Байрон, испуганно вращая выпученными глазами. Из его разбитого при падении носа на разбросанные серебряные монеты густо капала темная кровь. — Лорд Десница лично обещал нам…
— Десница обещал вам сытую, безопасную старость, а по итогу дарует лишь быструю, позорную смерть, — брезгливо перебил его мужчина. В его ровном голосе не осталось и тени прежнего веселого озорства — только ледяной, стальной и безжалостный расчет.
Таргариен подошел вплотную к поверженным, брезгливо наступив носком щегольского сапога на одну из выкатившихся блестящих монет.
— Вы добровольно продали меня. Того самого человека, который вытащил вас за шкирку из столичного дерьма. Кто дал вам эти золотые плащи, кто дал вам власть, уважение и силу, о которой такие ничтожества и мечтать не смели. Вы всерьез решили, что серебро Староместа слаще и надежнее валирийской крови?
— Нам… нам платили сущие гроши за самые обычные, пустые отчеты! — сдавленно, пуская пузыри, прохрипел Корлис, жалко корчась под немалым весом навалившегося на него Ларджента. — Мы ничего важного не предавали, клянусь Семерыми!
— Любая, даже самая пустяковая весть, ушедшая Хайтауэру за моей спиной — это государственная измена, — отрезал Деймон.
Он плавно развернулся спиной к хрипящим на полу офицерам и посмотрел на остальных капитанов. Те стояли вытянувшись в струну, не шелохнувшись, буквально затаив дыхание. Внутренний нарцисс принца упивался этим абсолютным, животным трепетом, застывшим в их глазах.
— Крепко запомните этот дождливый вечер, господа, — веско произнес Командующий, обводя своих цепных псов тяжелым, давящим взглядом. — В Королевской Гавани есть только один полноправный хозяин. Только один человек, которому вы приносили присягу на мечах. И это отнюдь не лорд Десница. Это даже не Малый Совет. Это я. Тот, кто верно служит мне — купается в золоте, славе и лучших шлюхах. А тот, кто тайком служит Хайтауэру… идет на бесплатный корм ракам в Черноводную.
Деймон молча, едва заметно кивнул Лардженту.
— Очистите мое помещение. Быстро и без лишнего шума. Тела с камнем на шее сбросьте в море, а их безутешным семьям официально объявите, что доблестные капитаны скоропостижно скончались от тяжелой трактирной лихорадки.
В тишине зала раздался сухой, мерзкий хруст ломаемых шей и короткие, влажные, захлебнувшиеся кровью стоны. Быстро сменившиеся абсолютной тишиной. Остальные офицеры даже не дрогнули, лишь еще сильнее выпрямили и без того прямые спины, с немым обожанием и священным ужасом глядя на своего лидера.
— Лютор, — небрежно окликнул Деймон верного заместителя, когда тот меланхолично вытирал окровавленный кинжал о плащ свежего трупа.
— Да, мой принц? — Ларджент выпрямился, преданно глядя на сюзерена.
— С этого самого момента ты — единоличный капитан всей Западной Стражи. Займи пустующее место этого идиота Байрона. И к завтрашнему утру набери мне сотню верных, крепких парней прямиком из Блошиного Конца. Новых, голодных, злых, которые за одно только слово Таргариенов горло родной матери с радостью перережут.
— Будет исполнено в лучшем виде, мой Командующий! — абсолютно искренне, с распирающей грудь гордостью выдохнул Лютор, почтительно опустившись на одно колено прямо в лужу натекшей крови.
На следующее, солнечное утро в дежурной комнате Малого Совета витал аппетитный запах свежей, еще теплой сдобы и горячего пряного вина с гвоздикой. Визерис, слегка посвежевший лицом после на удивление спокойного, глубокого ночного сна, сидел во главе длинного стола и сосредоточенно изучал скучные отчеты по закупкам армейского фуража.
Отто Хайтауэр привычно восседал по левую руку от монарха. Выглядел лорд Десница откровенно неважно — под его блеклыми глазами пролегли глубокие темные круги. Истинная причина его жестокой бессонницы прояснилась буквально через пять минут, когда резные двери зала с шумом распахнулись, и на пороге возник Деймон.
Принц был облачен в начищенные до блеска парадные доспехи, с великолепной сапфировой застежкой на безупречно чистом золотом плаще. На его аристократичном лице сияла самая обаятельная, светлая и беззаботная улыбка из его поистине безграничного арсенала.
— Доброе утро, мой дорогой брат! — громогласно провозгласил Таргариен, отвешивая Визерису легкий, но изящный поклон. — Лорды. Сир Отто… вы сегодня божественно бледны. Неужто вас опять мучили дурные, беспокойные сны?
Хайтауэр-старший медленно, словно преодолевая физическую боль, поднял глаза. В них читалась отчаянная, мастерски затаенная бессильная ярость. Своих тайных агентов в городской страже Десница отчаянно пытался вызвать на связь еще до рассвета. Но надежные посыльные вернулись ни с чем, сообщив, что сир Байрон и капитан Корлис «скоропостижно заболели дурной хворью и отбыли в неизвестном направлении», а все их ключевые посты в гарнизоне уже заняли вооруженные фанатики из городских низов.
— Принц Деймон, — предельно сухо, едва не скрипя зубами процедил Отто. — Вы, как я погляжу, с самого утра пребываете в на редкость отменном расположении духа. Не соизволите ли поделиться с Советом причиной столь бурной радости?
— О, объективных причин просто масса! — Деймон вальяжной походкой подошел к столу и без приглашения, по-свойски взял с серебряного подноса самое крупное зеленое яблоко, сочно хрустнув им на весь притихший зал. — Глубокой ночью моя стража провела масштабную, плановую зачистку подпольных притонов в Блошином Конце. И знаете, что мы совершенно случайно там обнаружили, Визерис?
Король оторвал усталый взгляд от бумаг, заинтересовавшись:
— И что же такого важного, брат?
— Настоящее, откормленное гнездо шпионов, — с аппетитом прожевав сочную мякоть, бодро доложил принц. — Представь себе, какая-то беспринципная сволочь регулярно сливала наемникам подробную информацию о перемещениях твоей королевской гвардии и точных графиках смены охраны Твердыни Мейгора. Каково, а? Неизвестные подкупали наших доблестных офицеров звонким серебром, чтобы точно знать, когда коридоры замка остаются без присмотра!
Визерис мгновенно насупился, его кустистые брови грозно сошлись к переносице:
— Измена? Здесь, в самом сердце столицы?
— Именно так! — Деймон с невероятно драматичным вздохом всплеснул руками, едва не выронив надкусанное яблоко. — Разумеется, едва я узнал об этом вопиющем факте, как тут же лично, с мечом в руке возглавил облаву. Выявленные предатели в рядах стражи оказали вооруженное сопротивление и, к моему глубочайшему сожалению, были уничтожены на месте. А само шпионское гнездо сожжено дотла, до самых камней. Можешь спать спокойно, брат. Теперь город в полной безопасности, а твоя личная охрана чиста и непорочна, как помыслы Верховного Септона.
— Боги, Деймон… — Визерис с искренней, неподдельной благодарностью и восхищением посмотрел на стоящего перед ним воина. — Ты в очередной раз превзошел сам себя. Действовал решительно, быстро, без этой вечной судебной волокиты лордов. Что бы я вообще без тебя делал в этом змеином гнезде?
— Наверняка сгорел бы в собственной постели из-за преступного недосмотра дворцовых слизняков, — скромно, потупив взор пожал плечами Командующий. Он бросил короткий, пронизывающий до костей взгляд на застывшего Десницу. — Кстати, сир Отто… Среди личных вещей убитых предателей мои люди нашли вот эту занимательную бумагу.
Принц неторопливо достал из-за пазухи дублета слегка обугленный по краям плотный пергамент со сломанной сургучной печатью и небрежным жестом бросил его на стол. Точно перед носом Хайтауэра.
Это было одно из тех самых, секретных кассовых распоряжений банков Староместа о регулярной выплате немалых «субсидий» на нужды агентурной разведки. Имени самого Отто там, разумеется, не стояло, однако характерный символ дома Хайтауэров, поставленный рукой казначея, был виден абсолютно четко.
Лорд Десница окаменел. Внезапно повисшее в зале напряжение можно было резать валирийским клинком.
— Что это за бумага? — вновь нахмурился король, близоруко щурясь и тянясь рукой к пергаменту.
Деймон изящно и стремительно опередил правителя. Он быстро, словно невзначай передумав, забрал компрометирующий документ обратно со стола и надежно спрятал его в свой поясной кошель.
— О, сущие пустяки, брат, не обращай внимания, — максимально легкомысленно отмахнулся Таргариен, задорно, с издевкой подмигнув побелевшему Отто. — Обычные, скучные расписки каких-то безымянных южных торговцев. Не стоит забивать твою светлую королевскую голову этой уличной грязью. Самое главное — прямая угроза трону успешно устранена. А с южными «торговцами» я, уж поверь, разберусь сам. В свое время.
Отто Хайтауэр сжал кулаки под столешницей с такой нечеловеческой силой, что коротко остриженные ногти до крови впились в мягкие ладони. Многоопытный политик понял этот изящный намек без лишних слов. Деймон не просто играючи уничтожил его дорогостоящую сеть в рядах стражи — он только что мертвой хваткой положил руку прямо на горло Десницы. И теперь мог в любой, удобный для него момент предъявить доверчивому королю прямые, неопровержимые улики государственного шпионажа.
— Вы… вы просто прекрасно справляетесь со своими прямыми обязанностями, Командующий, — с огромным трудом, по слогам вытолкнул из себя Хайтауэр. Его голос звучал скрипуче и глухо, словно старик жевал сухой речной песок.
— Я очень стараюсь, уважаемый сир Десница, — лучезарно просиял победитель, с хрустом доедая свое яблоко и небрежным, метким броском отправляя огрызок прямо в серебряную чашу для омывания рук. — Я невероятно, изо всех сил стараюсь. Исключительно на благо нашей любимой короны, разумеется.
Порочный Принц грациозно отсалютовал брату, приложив два пальца к виску, и с чувством полностью выполненного долга размашистым шагом покинул зал заседаний Совета.