Тяжесть валирийской стали на поясе ощущалась непривычно, но до странности приятно. В стылом воздухе Великого зала витал густой, удушливый запах ладана, старого камня и едва уловимой гари от догорающих свечей.

Визерис тяжело дышал, стоя у самого подножия Железного Трона. Его лицо налилось багровым румянцем, глаза покраснели от пролитых слез и жестокого недосыпа, а каждое прерывистое дыхание разило крепким вином и въевшейся в кожу, липкой скорбью. Эмма умерла всего день назад. Младенец Бэлон отправился вслед за ней.

— Ты назвал его «Наследником на один день»! — голос короля дрогнул от бессильной ярости, сорвавшись на хриплый, надломленный фальцет. — Моего сына! Моего погибшего мальчика! Ты пил за его смерть в борделе, пока моя жена стыла на погребальном ложе!

Командующий Городской стражей даже не вздрогнул. Чужие воспоминания, рефлексы и инстинкты Порочного Принца улеглись в новом разуме быстро и гладко, словно идеально подогнанные детали хитроумного механизма.

Попасть в тело принца из дома Таргариенов? Прекрасно. Оказаться в шкуре человека, обладающего собственной, преданной до фанатизма армией, взрослым драконом и безотказным рычагом давления на монарха? Еще лучше.

Каноничный Деймон в этот самый момент начал бы орать, брызгать слюной, дерзить, мериться гордостью и, в конечном итоге, гордо ушел бы в ссылку, громко хлопнув дверью. Какая примитивная, откровенно скучная расточительность.

Младший Таргариен лишь чуть склонил голову. На его аристократичном лице не отразилось ни вызова, ни привычной издевки — только глубокая, оглушающая, почти трагическая усталость.

— Брат… — произнес мужчина тихо. Голос звучал мягко, с той самой едва уловимой, бархатной хрипотцой, заставлявшей слушателя невольно податься вперед, чтобы не упустить ни звука. — Неужели ты искренне веришь, что я способен глумиться над твоим горем? Над нашей общей кровью?

Визерис осекся. В его глазах, еще секунду назад застланных гневом, мелькнуло мгновенное, болезненное замешательство.

— Мне доложили! — Король резко взмахнул рукой, указывая на Отто Хайтауэра. Десница стоял неподалеку с постным лицом праведного судьи, выносящего приговор. — Есть свидетели! Ты поднял кубок за «Наследника на один день»!

— Я пил, чтобы не сойти с ума, Визерис, — перебил его обладатель «Темной Сестры», сделав один медленный, выверенный шаг вперед. Его походка оставалась хищной, кошачьей, но сейчас в ней не было и тени привычной угрозы. — Я пил, потому что Эмма, которую я искренне уважал, погибла в немыслимых муках. Потому что мой единственный брат, которого я люблю больше собственной жизни, остался совсем один в опустевших, холодных покоях.

Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть в разуме короля.

— А я… я даже не мог прийти и просто обнять тебя. Потому что этот проклятый замок кишит теми, кто ловит каждый мой вздох, выискивая в нем измену.

Взгляд Порочного Принца скользнул к Отто Хайтауэру. В фиолетовых глазах не плескалась злоба — скорее брезгливость, с которой аристократ разглядывает случайно раздавленного на чистом паркете жирного слизняка.

— Скажите мне, сир Отто, — с легким, откровенно озорным прищуром поинтересовался Таргариен, чуть подбоченившись. — А как именно звучал мой тост? Вы лично присутствовали инкогнито на Шелковой улице? Или вам в клювике принесла эту «бесценную» новость одна из ваших маленьких пташек, пока тело королевы еще даже не успело остыть?

Десница поджал тонкие губы, изо всех сил сохраняя окаменевшую невозмутимость государственного мужа:

— Слухи из заведений Шелковой улицы вполне однозначны, принц Деймон. Ваша дерзость давно перешла все мыслимые границы.

— Слухи? — губы принца дрогнули в опасной, кривой усмешке. В ней проскользнула обжигающая валирийская искра, но тут же уступила место горькой иронии. — Десница короля строит обвинения против родного брата государя на застольном трепе завсегдатаев дешевых борделей? Очаровательно.

Деймон вновь перевел взгляд на брата.

— Визерис, мой дорогой брат, твой десница столь усердно ищет повод избавиться от меня, что совершенно забыл о банальном сострадании к твоей боли. Ему плевать на твои чувства, ему важен лишь предлог.

Монарх растерянно перевел взгляд с младшего Таргариена на Хайтауэра, его плечи виновато опустились.

— Деймон… но люди слышали…

— Люди слышали ровно то, что хотели услышать! — в голосе Командующего вспыхнула страсть — не агрессивная, а глубоко личная, обнажающая старые раны. Он сделал еще один шаг, оказавшись у самых ступеней трона. — Да, я поднимал кубок. Да, признаю, я был пьян в стельку. Я поднял тост за мальчика, который прожил всего день, но успел стать наследником Железного Трона! Я сказал: «За наследника на один день, да покоится он с миром, как и наша надежда».

Принц судорожно выдохнул, словно сдерживая слезы.

— Если мои пьяные, полные скорби слова какая-то продажная тварь перекрутила и принесла лорду Хайтауэру за кошелек медяков — пусть эта тварь сгорит в пламени Караксеса. Но то, что ты, мой собственный брат, поверил им, а не мне… вот что действительно режет без ножа.

Деймон медленно, показательно расстегнул перевязь. Тяжелый шелест извлекаемой из петель валирийской стали раздался в оглушительной, звенящей тишине Тронного зала. Принц отвязал ножны с «Темной Сестрой» и на вытянутых руках, склонив голову, протянул реликвию королю.

— Если ты считаешь меня предателем… забери меч. Забери моих Золотых Плащей. Забери саму мою жизнь, если это вернет тебе хоть каплю покоя. Но не заставляй меня стоять и смотреть, как эта гиена в одеждах десницы стравливает нас, пока твоя душа разрывается на части от горя.

Визерис немигающим взглядом смотрел на легендарный клинок своего дома, затем перевел взор на бледное лицо брата, искаженное столь искренним страданием. Королевская грудь тяжело, прерывисто вздымалась. Гнев, так умело и заботливо накрученный десницей за последние часы, лопнул как мыльный пузырь. На его место пришла лавина нерастраченной скорби и жгучего стыда.

— Деймон… — прошептал сломленный монарх. Оружие в руках брата казалось сейчас не угрозой, а безмолвным, болезненным укором. — О, боги… что же мы делаем…

— Ваше Величество, — попытался срочно вмешаться Отто Хайтауэр, шагнув вперед. В его обычно ровном голосе впервые прорезалась плохо затаенная тревога. — Не поддавайтесь на эту откровенную…

— Замолчи, Отто! — внезапно гаркнул Визерис, резко поворачиваясь к деснице с налитыми кровью глазами. В этот миг в нем проснулся истинный дракон. — Замолчи, ради всех богов! Моя жена мертва! Мой новорожденный сын мертв! А ты… ты приносишь мне грязные сплетни из притонов и заставляешь проклинать единственного кровного брата?!

Деймон едва заметно опустил веки, надежно скрывая торжествующий блеск глаз. Сработало идеально.

Попасть в тело кронпринца и не воспользоваться патологической эмоциональной мягкотелостью Визериса было бы настоящим преступлением против здравого смысла. Настоящий Деймон рычал и огрызался, как загнанный в угол зверь. Новый же предпочитал виртуозно играть на струнах чужой вины, превращая опасных врагов в беспомощных статистов.

— Визерис, — тихо, успокаивающе произнес принц. Он опустил меч, но принципиально не стал пристегивать его обратно к поясу. — Я не держу на тебя зла. Ты скорбишь, сейчас тобой слишком легко манипулировать. Но я не могу оставаться Командующим стражей, пока лорд Хайтауэр плетет ядовитую паутину за моей спиной. Каждое мое слово будет извращено. Каждое действие — названо государственной изменой.

— Нет! — Король поспешно сошел на одну ступень вниз и крепко схватил брата за плечо. Его влажные пальцы заметно дрожали. — Ты останешься. Ты мой брат. Моя кровь. Боги, Деймон, прости меня… Я просто… я потерял Эмму, я сам не свой…

— Я знаю, — мужчина мягко накрыл ладонь короля своей рукой, сжав ее с теплой, уверенной силой. — Я знаю, брат. Я рядом. И клянусь, пока я дышу, никто в этом замке не посмеет воспользоваться твоей временной слабостью.

Он скользнул коротким, насмешливым взглядом по лорду Хайтауэру. Десница стоял неподвижно, словно проглотил жердь, но по побелевшим костяшкам сжатых кулаков было видно: удара такой сокрушительной силы и под таким изощренным углом зеленознаменный стратегический гений никак не ожидал.

Вместо позорной ссылки на Драконий Камень — тотальное укрепление позиций.

Вместо статуса скандального изгоя — незыблемый статус единственного верного защитника сломленного государя.

Вместо потери контроля над Золотыми Плащами — железобетонная легитимизация любой будущей кровавой чистки в столице под благовидным предлогом «защиты короля от заговорщиков».

— Иди к себе, Визерис, — заботливо проговорил принц, слегка подтолкнув брата в сторону выхода из зала. — Тебе нужно попытаться отдохнуть. А я… я лично прослежу, чтобы в Королевской Гавани сегодня ночью было тихо, как в склепе. И заодно уберу из стражи тех болтунов, кто сливает ложные слухи деснице. Исключительно в целях безопасности короны, разумеется.

Визерис лишь благодарно кивнул, абсолютно опустошенный, и медленно побрел прочь в сопровождении закованных в белое рыцарей Королевской гвардии. На Отто он даже не взглянул.

Когда тяжелые, окованные медью двери Тронного зала закрылись за правителем, в огромном помещении остались лишь двое.

Деймон не спеша, с подчеркнутым удовольствием пристегнул «Темную Сестру» обратно к поясу. Легким движением поправил золотой плащ на плечах. На его губах наконец расцвела та самая знаменитая, дерзкая и хищная ухмылка. Но в глазах стоял абсолютный, колючий лед.

— Лорд Отто, — принц вальяжной походкой подошел к деснице практически вплотную, насмешливо наклонив голову набок. — Кажется, ваша блестящая партия не задалась с самого первого хода. Какая жалость. А ведь вы так старались, так оперативно собирали сплетни.

Хайтауэр гордо выпрямил спину, хоть в самой глубине его блеклых глаз и проскользнула затаенная, липкая настороженность.

— Вы совершаете чудовищную ошибку, принц Деймон. Король добр и отходчив, но его терпение отнюдь не бесконечно.

— О, вы абсолютно правы, — прошептал Таргариен ему прямо на ухо. От его дыхания пахло дорогой валирийской мятой и тонким, смертельным ядом. — Его терпение к вам действительно на исходе. В следующий раз, когда решите поохотиться на дракона, сир Отто… убедитесь, что вы захватили оружие посерьезнее, чем дешевенькие россказни шлюх. Позвольте откланяться. У меня накопилось много работы. Ну, знаете… очистка любимого города от всякого смердящего мусора.

Принц резко развернулся на каблуках и легко, едва ли не с веселым напевом, зашагал к выходу.

Прежде чем отправиться утешать племянницу, Деймон сделал то, что умел делать лучше всего в этой жизни — профессионально зачистил концы.

Уже через час во внутреннем дворе казарм Золотых Плащей пролилась первая кровь. Принц лично, не дрогнув ни единым мускулом на лице, указал на двоих высокопоставленных офицеров, регулярно получавших «серебряные надбавки» от Отто Хайтауэра. Их отдали под скорый суд своим же подчиненным.

Сообщение для гарнизона было предельно четким, жестоким и безжалостным: тот, кто служит Деймону Таргариену — купается в золоте и пьет лучшее вино. Тот, кто тайно служит Деснице — отправляется в сточную канаву с перерезанным от уха до уха горлом. Городская стража, опьяненная силой своего лидера, сплотилась вокруг Командующего с еще большей, поистине фанатичной преданностью.

Лишь после этого, брезгливо сменив окровавленные кожаные перчатки на свежие и поправив заготовленный валирийский кулон во внутреннем кармане дублета, мужчина направился в покои Рейниры.

В Красном Замке царила тяжелая, мертвая тишина. Королевская Гавань погрузилась в траур, но самая беспросветная тьма сгустилась именно в комнатах четырнадцатилетней принцессы.

Рейнира сидела на широком каменном подоконнике, крепко обняв колени. В глухом черном платье без единого украшения она казалась совсем крошечной и хрупкой. Девушка не плакала — у нее попросту не осталось слез. Отцовское горе заполнило собой весь замок, вытеснив всё остальное, а о ее собственной, разрывающей грудь боли, казалось, все благополучно забыли. Визерис наглухо закрылся в своих покоях, трусливые придворные шептались по темным углам, а сир Отто уже вовсю строил новые политические планы.

Тяжелая дверь тихо скрипнула. Принцесса даже не соизволила повернуть головы, устремив пустой взгляд на вечернее небо.

— Я же сказала, я не хочу есть, Алисента… оставь меня.

— Как хорошо, что я принес не еду, — раздался в полумраке мягкий, бархатный мужской голос.

Девушка вздрогнула всем телом и резко обернулась. На пороге стоял Деймон. На его лице не было ни следа привычной дерзкой ухмылки — только тихая, всепонимающая и глубокая печаль.

— Дядя… — в ее надломленном голосе прорезалась та самая детская беспомощность, которую она так тщательно, изо всех сил скрывала от окружающих весь этот бесконечный день.

Деймон медленно подошел к ней. Он не стал бросаться с фальшивыми, удушающими объятиями, не начал монотонно произносить заученные протокольные соболезнования. Хладнокровный социопат внутри него прекрасно знал: когда человек раздавлен горем, дежурные слова вызывают лишь приступы тошноты. Ему нужно было стать единственным во всем Вестеросе, кто понимает ее настоящие, эгоистичные чувства.

Он просто сел рядом с ней на холодный подоконник, уставившись в темное стекло окна, и негромко заговорил на певучем Высоком Валирийском:

— Кессиа калирос… Они устроят невероятно пышные похороны. Септоны будут долго и нудно говорить о воле богов, лорды — о священном долге и королевской скорби. Десница наденет свой самый черный бархат, а леди будут изящно утирать кружевными платками фальшивые слезы. И ни один из этих стервятников не подумает о том, что маленькая девочка сегодня навсегда потеряла мать.

Рейнира замерла, перестав дышать. Эти безжалостные, но честные слова попали точно в цель, вскрыв нарыв. Ей казалось, что она постепенно сходит с ума от приторного лицемерия, окружавшего ее с самого утра.

— Отец даже не смотрит на меня, Деймон, — надрывным шепотом ответила она на валирийском, и ее голос предательски задрожал. — Он думает только о Бэлоне. О наследнике, которого у него никогда не будет. А я для него… просто девчонка. Пустое место, не оправдавшее надежд.

Таргариен медленно повернулся к племяннице. В его глазах причудливо отражался робкий пламень свечи — ледяной, глубокий, гипнотический свет.

— Твой отец сломан, Рейнира. Он добрый, хороший человек, но он… овца среди голодных волков. И сейчас эти волки плотным кольцом окружили его. Они диктуют ему, что делать, что чувствовать, кого миловать и кого любить. Но ты…

Мужчина протянул руку и аккуратно, самыми кончиками теплых пальцев, коснулся ее подбородка, мягко заставляя поднять голову и смотреть себе прямо в глаза.

— Ты не овца. В твоих жилах течет чистейшее, раскаленное пламя Древней Валирии. Ты — дракон.

Он неспешно достал из кармана тонкую цепочку из темной валирийской стали — изящную, со сложным плетением звеньев, таинственно мерцающую в полутьме покоев.

— Я выковал это специально для тебя, — гладко соврал он без малейшего зазрения совести. В каноне принц просто купил безделушку у мастеров в Эссосе, но искусному нарциссу требовалась красивая, романтичная легенда. — Это валирийская сталь. Она не гнется под ударами, не ломается от времени и никогда не темнеет. Совсем как наша кровь.

Деймон плавно зашел к девушке за спину. Рейнира невольно задержала дыхание, чувствуя его близость. Он медленно накинул цепочку ей на шею, и его пальцы как бы невзначай, на мгновение дольше положенного задержались на ее нежной коже.

— Запомни этот день, моя принцесса, — прошептал он ей на ухо, и от горячего шепота у нее по спине пробежал табун мурашек. — Придворные лицемеры будут сладко улыбаться тебе в лицо, но в мыслях думать лишь о том, как утянуть тебя на самое дно. Алисента Хайтауэр будет приходить к тебе с самыми добрыми словами утешения, но никогда не забывай — она плоть от плоти дочь своего отца. Не верь им. Никогда не доверяй овцам.

Рейнира опустила затуманенный взгляд на кулон. Холодный металл приятно обжег ключицы, даря иллюзорное чувство защищенности.

— А кому… кому мне верить? — спросила она так тихо, что слова едва можно было разобрать.

Деймон спокойно вернулся на свое место. Он взял ее маленькую, дрожащую ледяную ладонь в свои горячие, сильные руки и уверенно сжал.

— Мне, — произнес он тихим, не терпящим ни малейших возражений тоном абсолютного авторитета. — Только мне. Мы с тобой — единственные настоящие драконы в этом проклятом замке, Рейнира. Твой отец слаб, но я клянусь, что защищу и его, и тебя. Что бы ни произошло завтра, что бы отовсюду ни шептали лживые языки… я всегда буду стоять на твоей стороне. Скажи, ты веришь мне?

Девушка подняла глаза на дядю. В этот переломный момент он казался ей единственной нерушимой скалой посреди бушующего шторма. Статным, бесстрашным, сильным — единственным человеком в мире, который не пытался ее жалеть, а признавал ее равной. Признавал её истинным драконом.

— Верю, — выдохнула она, изо всех сил сжимая его пальцы в ответ.

Наживка была заглочена. Целиком и полностью, вместе с крючком.

Деймон едва заметно, краешком губ улыбнулся. Эмоциональная зависимость была успешно сформирована и закреплена. Теперь, что бы ни делал хитроумный Отто Хайтауэр, какие бы изящные интриги он ни плел, для Рейниры любые нападки на дядю будут выглядеть исключительно как «атака подлых волков на ее единственного, благородного защитника».

— А теперь ложись спать, — принц поднялся на ноги, напоследок мягко, по-отечески поцеловав ее в лоб. — Завтра будет невыносимо тяжелый день. Нам нужно достойно предать огню королеву… и показать всему Вестеросу, что дом Таргариенов невозможно сломить.

На следующее, хмурое и ветреное утро у каменистого подножия Драконьей Горы состоялась погребальная церемония.

Визерис стоял сам не свой, серый как пепел, едва держась на ватных ногах. Позади него, кутаясь в теплые плащи, перешептывались лорды Малого Совета. Отто Хайтауэр то и дело бросал на Командующего стражей настороженные, тяжелые взгляды, ожидая подвоха, но принц его просто, показательно игнорировал.

Когда пришло время отдать страшный приказ Сиракс выдохнуть пламя, Рейнира замялась. Ее губы задрожали, на глаза навернулись слезы. Визерис в своем тупом оцепенении горя даже не заметил состояния дочери.

Деймон сделал полшага вперед и едва заметно, ободряюще кивнул племяннице, многозначительно коснувшись пальцами рукояти «Темной Сестры». Девушка перехватила этот взгляд. Она судорожно выпрямила спину, нащупала под тканью платья и сжала в кулаке подаренный валирийский кулон.

Взгляд ее прояснился, наполнившись твердостью, и над утесом звонко разнеслось:

— Дракарис!

Ревущее золотое пламя жадно поглотило завернутые в саваны тела Эммы и крошечного младенца.

Спустя два часа, когда едкий дым над Драконьим Камнем окончательно рассеялся, Визерис неожиданно созвал экстренное заседание Малого Совета. Король выглядел так, будто за одну ночь постарел на десять лет, но в его ввалившихся глазах больше не было вчерашней растерянности. Там поселилась глухая, отчаянная решимость человека, загнанного в угол собственным горем.

— Я принял окончательное решение, — глухо, но твердо произнес монарх, обводя тяжелым взглядом собравшихся за столом лордов. — Королевству нужна ясность и стабильность. Я назову своего прямого наследника прямо сейчас.

Отто Хайтауэр хищно подался вперед. В его блеклых глазах вспыхнул нескрываемый политический азарт. Десница уже блестяще подготовил в уме длинную, аргументированную речь о том, что принц Деймон слишком жесток, опасен и нестабилен, и что единственным логичным, спасительным выбором для короны является юная принцесса Рейнира. Та самая Рейнира, которую он дальновидно рассчитывал чуть позже подложить под своего внука.

— Ваше Величество, это мудрый шаг… — елейным голосом начал было Отто.

— Я объявляю Рейниру принцессой Драконьего Камня и моей полноправной наследницей, — резко отрезал Визерис, не дав деснице закончить мысль.

В зале заседаний повисла звенящая, напряженная тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Все взгляды присутствующих мгновенно, как по команде, устремились на Деймона. Лорды, затаив дыхание, ждали грандиозного взрыва. Ждали, что вспыльчивый Порочный Принц с проклятиями обнажит меч, перевернет стол, назовет брата безумцем и улетит на Караксесе сеять хаос.

Но новый обитатель этого тела лишь вальяжно, с легким скрипом откинулся на спинку резного кресла. На его тонких губах играла легкая, почти одобрительная, спокойная улыбка.

Он медленно встал из-за стола, обошел его и подошел к ошеломленной, неверящей своим ушам Рейнире. Принц грациозно опустился перед племянницей на одно колено, склонил голову и громогласно, так, чтобы его слова впечатались в память каждого лорда в этом зале, произнес:

— Принцесса Драконьего Камня. Мое лезвие и моя жизнь — отныне ваши, Ваше Высочество. До самого скончания моих дней.

Отто Хайтауэр стремительно бледнел, сливаясь цветом с пергаментами на столе. Все его многоходовые комбинации, выстраиваемые месяцами, только что развалились в труху. Деймон не просто не стал врагом новоиспеченной наследницы, как рассчитывал десница — он только что на глазах у всего совета официально стал ее главой гвардии, ее первым мечом и самым близким, доверенным лицом при дворе.

Спустя три долгих, полных шепотков и интриг дня, в массивные двери личных покоев принца робко постучали.

На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стояла юная Алисента Хайтауэр. Она тяжело, прерывисто дышала, а ее тонкие пальцы до побеления костяшек нервно терли кожаный корешок тяжелой книги. Ее отец явно отправил дочь «утешить» скорбящего короля чтением историй, но чтобы попасть в королевские покои незамеченной, девушке сначала нужно было заручиться поддержкой Командующего стражей, чьи люди стерегли каждый коридор.

— Принц Деймон… — пролепетала она, поспешно опустив глаза в пол. — Мой отец сказал, что королю этим вечером может потребоваться… приятное общество. И чтение вслух.

Мужчина оперся о дверной косяк и окинул фигуру Алисенты долгим, раздевающим, изучающим взглядом. Он видел её насквозь: первобытный страх перед властным отцом, загнанное глубоко внутрь чувство долга, неосознанное, пульсирующее желание вырваться из душной золотой клетки, в которой её годами держал хитроумный лорд Отто.

— Проходи, милая Алисента, — его голос зазвучал вкрадчиво и гладко, как дорогой мирийский шелк. Он плавно отступил на шаг назад, приглашающим жестом указывая вглубь освещенной свечами комнаты.

Как только девушка нерешительно переступила порог, дубовая дверь за ее спиной закрылась с тихим, сухим щелчком, отрезая их от остального мира.

Каноничный принц в такой ситуации, скорее всего, просто грубо прогнал бы девчонку прочь или жестоко высмеял ее неуклюжую попытку пробраться в спальню брата. Но этот Деймон видел в ней не раздражитель, а ценнейший актив. Отто цинично использовал собственную дочь как красивую пешку на доске? Очаровательно. Он же превратит её в своего самого эффективного, послушного двойного агента.

Он бесшумно подошел ближе, нагло нарушая её личное пространство, но делая это с такой пугающей грацией, что она попросту не посмела отпрянуть. В его потемневшем взгляде не было примитивной похоти. Там плескалась завораживающая, ледяная уверенность хищника, который точно знает, что загнанная в угол добыча уже никуда не денется.

— Мой брат сейчас… совершенно не в духе для сказок, — проговорил Таргариен.

Он протянул руку и властно коснулся пальцами её подбородка, заставляя поднять лицо. Его прикосновение было прохладным, но отчего-то обжигающим кожу.

— И твой мудрый отец прекрасно это знает. Он послал тебя сюда вовсе не для того, чтобы ты просто утешила короля, верно? Он послал тебя, чтобы ты шпионила за ним. Чтобы ты стала верными глазами и ушами лорда десницы прямо у монаршей постели.

Алисента замерла. Её карие глаза расширились от неподдельного ужаса. Она хотела возмутиться, но не могла солгать этому пронизывающему взгляду.

— Отец… он просто хотел, чтобы я… проявила участие… — жалким шепотом выдавила она.

— Твой отец видит в тебе лишь удобный инструмент, Алисента, — бархатный шепот принца обволакивал, проникая в самое сознание. — Сладкий, созревший фрукт, который можно выгодно предложить королю в обмен на политическое влияние. Принцесса Рейнира видит в тебе послушную служанку, хотя и лицемерно называет лучшей подругой. Но я…

Он наклонился еще ниже. Его горячее дыхание опалило её нежную кожу, вызывая крупную дрожь во всем теле.

— Я вижу, кто ты есть на самом деле. Сильная. Умная. Но такая невыносимо одинокая и потерянная.

Это было виртуозное соблазнение разума, куда более тонкое и эффективное, чем банальное соблазнение тела. Он безжалостно играл на её самой глубокой, скрытой слабости: отчаянной потребности быть понятой и защищенной хоть кем-то в этом змеином гнезде.

Каждое его выверенное слово, каждый ленивый жест, каждое мимолетное, дразнящее прикосновение методично разрушали её внутреннюю защиту, выстроенную долгими годами слепого послушания отцу. Девушка стояла у резного столика, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в подол своего скромного платья. Каждая жилка в ее теле была натянута, словно тетива валирийского лука.

Деймон неспешно обошел ее по дуге, заставляя Алисенту невольно поворачиваться вслед за ним, пока она не уперлась лопатками в прохладную гладь высокого книжного шкафа.

— Ты дрожишь, милая Алисента, — прошептал мужчина, останавливаясь вплотную. От него пахло сухим пламенем дракона, терпким вином и той самой опасной, пьянящей свободой, от которой у правильной дочери десницы нещадно кружилась голова.

— Мой принц… пустите… — ее голос сорвался на едва слышный выдох. Она попыталась спрятать глаза, но длинные пальцы вновь пресекли эту попытку.

— Не смей закрывать глаза, — повелел он с мягкой, но непререкаемой властностью. Губы принца оказались так близко, что почти касались бешено пульсирующей жилки на ее шее.

Алисента судорожно, со всхлипом вздохнула, когда его свободная рука по-хозяйски легла на ее узкую талию. Через плотную ткань платья она физически ощутила жар его ладони. Каждое движение Таргариена ломало ее выверенный, идеальный, праведный мир. Это было глубоко греховно, это было строжайше запретно, но вместе с тем — до безумия сладко.

— Что вам… что вам нужно от меня? — с трудом вытолкнула она из пересохшего горла, ощущая, как сердце птицей колотится о ребра.

— Твоя абсолютная верность, — просто ответил Деймон.

Он сократил жалкий остаток дистанции, вжимая её в резную древесину шкафа. Его поцелуй не был нежным или просящим — это было безапелляционное утверждение своей силы. Настоящий, сметающий преграды шторм. На долю секунды Алисента попыталась робко упереться ладонями в его грудь, но пальцы против воли хозяйки сами собой впились в дорогой темный бархат его камзола. Девушка ответила на поцелуй — с накопившимся отчаянием, со жгучей жаждой вырваться из-под вечного гнета диктуемых правил.

Принц подхватил её легко, одним текучим движением, и усадил на край тяжелого дубового стола, безжалостно разбрасывая в стороны свитки и тутовые книги. Алисента тихо ахнула, когда его ловкие пальцы без труда расстегнули верхние пуговицы ее строгой серебряной застежки, обнажая алеющие ключицы.

— Деймон… — впервые в жизни назвала она его по имени, забыв обо всех протоколах приличия.

— Запомни это чувство, — его горячие губы скользнули ниже по её шее, вырывая из груди девушки судорожный, сладкий стон. — Запомни, кому отныне принадлежит твой вздох, твоя покорность и твоя преданность. Когда ты через час пойдешь к Визерису… ты будешь мило улыбаться ему. Ты будешь ласково гладить его по руке. Но думать, каждую секунду думать ты будешь только обо мне.

Он действовал на грани — отточенно, страстно, с неумолимой грацией существа, привыкшего брать абсолютно все, что пожелает. Сдавленный шепот на древнем валирийском вплетался в затуманенное сознание Алисенты, выжигая прежний страх и заменяя его совершенно иным, темным и порочным восторгом. Она без сопротивления тонула в этом новом для нее ощущении полнейшей подконтрольности, добровольно отдавая ему инициативу, отдавая себя без остатка.

Они провели в полумраке запертых покоев долгое время, давно потеряв счет минутам. В этой яркой вспышке страсти больше не осталось места для благочестивой, скромной дочери Десницы — родилась женщина, окончательно переступившая черту и присягнувшая новому, истинному хозяину своей судьбы.

Когда Деймон наконец нехотя отстранился, Алисента сидела на столе, тяжело, загнанно дыша. Ее каштановые волосы растрепались, щеки пылали ярким румянцем, а платье находилось в живописном беспорядке. Взгляд девушки был туманным, влажным, полностью потерявшим прежнюю зажатую строгость.

Таргариен неторопливо поправил кружевные манжеты, глядя на нее сверху вниз с чувством глубокого удовлетворения. Еще одна ключевая, идеальная фигура на его политической доске успешно сменила цвет.

— А теперь, — Деймон чуть наклонился и запечатлел на ее припухших, влажных губах еще один, короткий, но собственнический поцелуй, — приведи себя в порядок, милая Алисента. И иди к королю. Сядь рядом, возьми за руку и расскажи, как сильно ты соболезнуешь его тяжелой утрате. А завтра не забудь тайком шепнуть мне на ухо всё, абсолютно всё, что он тебе ответит.

Девушка плавно спрыгнула со стола. Её ноги слегка подрагивали, но в глубине карих глаз больше не было затравленного страха перед будущим. Она торопливо поправила складки платья, дрожащими пальцами застегнула непокорные пуговицы и посмотрела на принца с немой, щенячьей, фанатичной преданностью.

— Как прикажете… мой принц, — тихо, но абсолютно твердо произнесла она.

Сделав глубокий, успокаивающий вдох и поправив волосы, дочь десницы направилась к выходу, готовая играть свою новую роль.

Деймон остался один в уютной тишине комнаты. Он неспешно подошел к столику, налил себе полный кубок терпкого арборского золотого и, сделав долгий, приятный глоток, тихо усмехнулся в пустоту покоев. Партия против великого комбинатора Отто Хайтауэра с каждым ходом становилась все более и более увлекательной.