Невыносимо терпкий и густой дым, остро пахнущий горелой смолой, старой пергаментной кожей и плавящимся кровельным свинцом, медленно сползал в глубокие подземные ярусы Высокой Башни. Он тек по ступеням подобно тяжелой, смертоносной сервалундской змее, неумолимо заполняя собой все пространство.

Где-то далеко сверху, сквозь многометровую толщу древнего каменного свода, доносился глухой, непрерывный и раскатистый гул. Это с грохотом рушились великолепные верхние галереи, безжалостно превращенные яростью Караксеса в один гигантский, ревущий костер.

Деймон Таргариен неспешно, тяжело спускался по узкой, крученой винтовой лестнице, искусно выдолбленной трудолюбивыми строителями прямо в монолитной скале многие столетия назад.

Защитник Королевства абсолютно никуда не торопился. Его тяжелые стальные сапоги гулко чеканили ровный, размеренный и неотвратимый шаг. Обнаженная «Темная Сестра» небрежно волочилась своим смертоносным острием по неровному камню, оставляя за собой в полумраке тонкую, звенящую, словно натянутая струна, царапину.

От прожженных, изрубленных в боях черных доспехов принца за версту разило едкой гарью и драконьим пламенем. А разорванный шелковый плат, грубо завязанный вокруг нижней части изуродованного лица, давно пропитался черной, липкой и спекшейся сукровицей из открывшихся ран.

В самом глубоком, потаенном подвале башни — там, где когда-то надежно располагались самые ценные, закрытые архивы Цитадели и личные, роскошные покои главы могущественного дома Хайтауэров — теперь висела лишь промозглая, удушливая полутьма.

Едкий черный чад с трудом пробивался сквозь узкие вентиляционные продухи в стенах. Бледные лучи луны, смешанные с отсветами пожара, выхватывали из кромешной темноты целые горы сброшенных на пол бесценных свитков, перевернутые массивные дубовые столы и вдребезги разбитые стеклянные флаконы с редчайшими чернилами и снадобьями.

У дальнего, огромного камина, в животном ужасе вжимаясь спиной в холодную, шершавую кладку, сидел человек.

Блистательный Отто Хайтауэр превратился в жалкую, скулящую развалину. Некогда могущественный бывший Десница Семи Королевств, вершивший судьбы тысяч людей, сейчас был облачен в изодранный, густо измазанный сажей и кровью бархатный камзол.

Его некогда ухоженные, благородные седые волосы жалко растрепались и слиплись от пота. Щеки мертвенно запали, обтянув череп, а некогда острые, проницательные карие глаза потускнели. Они покрылись белесой, полуслепой пеленой от едкого дыма, страха и подступившей старости.

Услышав в тишине подвала сухой, неотвратимый лязг металла о камень, старик судорожно, всем телом вздрогнул. Его сухие, старчески дрожащие пальцы с нечеловеческой силой впились в край резного подлокотника перевернутого кресла.

— Хоберт?.. — с трудом вытолкнул из себя бывший Десница. Его голос сорвался на сдавленный, сиплый, лающий кашель. — Хоберт, брат, это ты?.. Ответь! Что там… что сейчас творится на дворе?! Вы смогли сбить этого проклятого дракона?!

Человек в черных, дымящихся доспехах молча сделал еще три тяжелых шага вперед. Он остановился как раз на границе дрожащего огненного отсвета от горевшего у разбитых дверей книжного стеллажа.

Отто напряженно прищурился, отчаянно пытаясь разглядеть незваного визитера сквозь мутную пелену дыма и собственных слез. Но когда испуганный взгляд старика наконец упал на вороненую, знакомую сталь доспехов, на темные шелковые бинты, тщетно скрывавшие гниющие язвы на шее, и на единственный темно-фиолетовый глаз…

Этот глаз смотрел на него из-под подпаленного плаща с таким леденящим, абсолютно нечеловеческим равнодушием, что бывший Десница мгновенно онемел, словно проглотил язык.

Ослабевшие пальцы Отто судорожно, со скрипом соскользнули с деревянного подлокотника.

— Деймон… — одними губами прошептал раздавленный старик.

В этом единственном, выдавленном слове причудливо смешались дикий, первобытный животный ужас и бесконечно глубокая, застарелая ядовитая ненависть.

Порочный Принц хранил могильное молчание. Израненный принц не стал вставать в картинную гордую позу победителя, не издал торжествующего победного клича и не воздел окровавленный клинок над головой в знак триумфа.

Наездник Караксеса просто неподвижно стоял прямо перед своим главным, заклятым врагом, лишь слегка, по-птичьи наклонив голову набок и изучая его.

Отто, превозмогая предательскую дрожь в старых коленях, медленно, с кряхтением попытался выпрямиться, упираясь испачканными ладонями в закопченную стену. В самой глубине его полуслепых, слезящихся глаз внезапно, словно искра, вспыхнул сухой, лихорадочный и безумный огонь отчаяния.

— Ну что, ты пришел… ты прилетел сожрать меня заживо, проклятый Порочный Принц? — злобно прохрипел бывший Десница. На его бледных, искусанных в кровь губах медленно расцвела страшная, откровенно глумливая ухмылка обреченного. — Ты наивно думаешь, что ты победил в этой игре?! Просто посмотри на себя, жалкий Таргариен! Ты же превратился в гниющую, смердящую тушу!

Старик зашелся в злобном лающем смехе, брызжа слюной.

— Твое хваленое красивое лицо сгнило от яда, твоя ручная королева сгорела в огне Ада, а твой слабовольный король-брат проклял тебя перед своей смертью!

Деймон даже не шелохнулся. Единственный зрячий глаз Наездника оставался абсолютно неподвижным, не моргающим, словно был искусно выточен мастером из куска темного, холодного валирийского стекла.

— Я лично, своими руками забрал у тебя всё! — торжествующе вопил обезумевший Отто.

Его голос сорвался, переходя на истеричный, петушиный фальцет, пока высоко над их головами с грохотом рушился очередной каменный ярус башни.

— Это я хитростью натравил на твой проклятый дом Безликих! Я раздавил твоих верных слуг, я навсегда растоптал твою непомерную гордыню в грязь! Твоя глупая марионетка Рейнира теперь мертва, а Железный трон, ради которого ты так легко предал родную кровь, всё равно достанется нам!

Десница в бессильной злобе потряс кулаком.

— Жги мой Старомест, жги хоть всю страну, но ты — абсолютное ничто, Деймон! Ты вчистую проиграл мне эту партию!

Старик тяжело, с хрипом задышал, изрыгая вместе со злыми словами густое, серое облако гари, и напряженно замер, ожидая ответа.

Отто искренне ждал, что выведенный из себя Порочный Принц сейчас сорвется в дикий рык. Что он, как обычно, начнет изощренно пытать его раскаленным железом. Что станет с пеной у рта доказывать свое превосходство — так, как всю жизнь делал этот невероятно гордый, надменный и вспыльчивый нарцисс.

Но сломленный Палач не выказал абсолютно никаких эмоций. Ни единой.

Деймон очень медленно, плавно сделал один шаг вперед. В его открытом темно-фиолетовом глазу не отразилось ни единой капли жгучего гнева. Не было там ни ожидаемого торжества победителя, ни чувства удовлетворения, ни привычного спортивного азарта интригана.

Там плескалась лишь глубокая, необъятная как бездна между далекими звездами, абсолютно сухая и мертвая пустота.

— Ты слишком много болтаешь впустую, Отто, — ровно вычеканил принц из-под пропитанных кровью бинтов.

Голос Наездника звучал невероятно тихо, безжизненно, и был до дрожи похож на шуршащий шелест пепла по высохшим костям.

— И ты слишком наивно веришь в важность своих мелких, ничего не значащих бумажек и заговоров.

Бывший Десница осекся и замер, словно пораженный молнией. Безумная ухмылка мгновенно, словно смытая водой, сползла с его грязного лица. Она уступила место липкому, леденящему душу догадке, животному страху.

Отто Хайтауэр, великий интриган, вдруг с кристальной ясностью понял самую страшную вещь на свете: прямо перед ним стоял человек, которому больше абсолютно не за что зацепиться в этой жизни. Перед ним стоял человек, чью живую душу навсегда выжгли дотла. И для этого живого мертвеца гибель всего остального мира стала лишь логичным, естественным продолжением его собственного, разрушительного внутреннего Ада.

— Нет… нет, постой… — жалко прошептал сломленный Хайтауэр. Он инстинктивно начал отступать спиной к остывшему камину, жалко заслоняясь от принца дрожащими, старческими руками. — Деймон, подожди, мы можем договориться…

Легендарная валирийская сталь плавно покинула спертый воздух без привычного, громкого и угрожающего свиста.

Деймон сделал выпад коротким, неуловимым, математически идеальным и точным движением. «Темная Сестра» вошла в беззащитное горло Отто Хайтауэра пугающе легко и абсолютно бесшумно. Словно раскаленная швейная игла мягко вошла в подтаявший кусочек сливочного масла.

Старик захрипел и задохнулся. Его выцветшие карие глаза дико, неестественно расширились от боли и шока, а скрюченные пальцы судорожно, до побеления ногтей впились в холодную сталь гарды меча.

Бывший Десница отчаянно попытался сказать еще хоть что-то, попытался вытолкнуть из перерезанного горла свое самое последнее, страшное проклятие убийце. Но из его открытого рта вырвался лишь густой, булькающий и пенистый кровавый хрип.

Деймон, не дрогнув ни единым мускулом, абсолютно без эмоционального всплеска слегка повернул узорчатую рукоять клинка и резким рывком выдернул лезвие обратно.

Тело великого Отто Хайтауэра тяжелым, бесполезным мешком с костями рухнуло на разбросанный ворох горелых, бесценных пергаментов. Оно навсегда затихло у подножия разрушенного, закопченного камина.

Алая, густая струя крови толчками залила старинные чертежи, редкие книги и королевские печати. Именно за эти клочки бумаги бывший Десница бездумно отдал свою собственную жизнь и погубил жизни всей своей огромной, некогда процветающей семьи.

Палач медленно опустил окровавленный клинок.

Он молча стоял над трупом своего самого главного, самого умного политического оппонента. Человека, с которым он яростно боролся и интриговал последние двадцать лет своей жизни. Человека, из-за непомерных амбиций которого в итоге мучительно погибли все его близкие.

И победитель не чувствовал сейчас абсолютно ничего.

Ни пьянящей радости от долгожданной, кровавой мести. Ни тяжелого вздоха облегчения от того, что всё кончено. Ни даже гордого торжества от поверженного врага.

Сладкая месть на деле оказалась сухой, совершенно невкусной и колючей половой, которая только еще сильнее забивала больные легкие.

Да, заклятый враг был мертв, его кровь питала пепел. Но эта смерть чудесным образом не вернула заразительный смех Визериса, не смыла дьявольский яд с губ нежной Алисенты и, увы, не подняла из холодной могилы его любимую Рейниру.

Деймон очень медленно, методично и тщательно вытер окровавленное, дымящееся лезвие «Темной Сестры» о край грязного бархатного камзола убитого. Затем привычным, отработанным до автоматизма движением с тихим щелчком вложил меч обратно в ножны.

Далеко сверху вновь раздался оглушительный, пробирающий до костей треск. Древние, надежные своды Высокой Башни окончательно не выдержали жара драконьего пламени. Исполинские, многотонные каменные блоки начали один за другим с грохотом рушиться прямо в подземные архивы. Они навсегда погребали под собой тонны золота, мудрость сотен книг и остывающий труп Отто Хайтауэра.

Деймон Таргариен равнодушно развернулся спиной к трупу и не спеша, чеканя шаг, пошел к выходу. Он молча шагал сквозь густо падающий с потолка серый пепел и с грохотом падающие камни, этим шагом окончательно, навсегда отрезав себя от своего прошлого.

Затяжной, тоскливый дождь, плотной стеной зарядивший над столицей на исходе этой страшной недели, теперь казался поистине бесконечным.

Серые, ледяные и колючие струи методично, капля за каплей смывали с неровных булыжников Блошиного Конца жирную черную сажу, глубоко въевшуюся в древний камень после великого пожара.

Растерзанная Королевская Гавань окончательно онемела от пережитого ужаса.

Победоносные южные войска, всего несколько дней назад ворвавшиеся в беззащитный город с радостными, победными кличами, теперь в панике разбежались кто куда.

Когда высоко над горизонтом снова зловеще показался темный, крылатый силуэт Кровавого Змея, а с Юга на взмыленных лошадях донеслись страшные вести о дотла сожженном Староместе и жуткой гибели Отто Хайтауэра, южных рыцарей разом охватил суеверный, липкий животный ужас.

Сир Хоберт Хайтауэр, потерявший брата, и оставшиеся в живых командиры Штормового Предела спешно, даже не забирая награбленное, вывели жалкие остатки своих полков из проклятого замка. Они нутром предчувствовали, что обезумевший «Черный Демон» возвращается в столицу вовсе не ради короны и власти. Он возвращается исключительно ради того, чтобы безжалостно забрать с собой в Ад всех оставшихся в живых.

Огромный город вымер и опустел. Перепуганные насмерть жители наглухо затворились в сырых подвалах, богатые купцы побросали свои лавки со всем товаром. А хваленые Золотые Плащи окончательно, трусливо рассеялись по лесам, бросив массивные городские ворота распахнутыми настежь.

Израненный Караксес тяжело, с натугой опустился на залитый водой подъемный двор Твердыни Мейгора в самых ранних, серых предрассветных сумерках.

Огромный дракон был страшно изранен в боях. Из пробитого, изодранного в клочья крыла все еще торчал кусок обломка железного болта, причиняя зверю боль при каждом движении. Прочная красная чешуя на мощных боках местами жутко обуглилась и почернела от жарких пожаров Староместа. А из приоткрытой пасти с тяжелым, хрипящим свистом вырывался густой, сизый и чадящий гарью дым.

Зверь тяжело, без сил рухнул брюхом на подмокшие каменные плиты двора, бессильно опустив длинную шею. Дракон издал низкий, вибрирующий гул, до боли похожий на протяжный стон смертельно раненного, умирающего титана.

Деймон Таргариен с огромным, нечеловеческим трудом выпростал занемевшие ноги из высоких стремян.

Некогда ловкий Защитник Королевства сейчас двигался очень медленно, неуклюже, словно глубокий, дряхлый старик. Каждое, даже самое незначительное движение отдавалось в его израненном, отравленном теле адской, парализующей болью.

Смертельная отравленная рана на шее продолжала гнить под тяжелыми доспехами. Отвратительные черные язвы, словно живые, расползлись по широкой груди, а единственная зрячая половина лица нестерпимо горела лихорадочным, пожирающим огнем.

На принце были надеты всё те же черные, страшно изуродованные копотью и вмятинами доспехи. За широкими плечами жалко висел грязный, оборванный и насквозь прожженный дымом плащ.

Принц отвязал от седла тяжелый кожаный сумарь и тяжело, едва держась на ногах, опустился на скользкие плиты двора.

Гулко, словно отсчитывая последние минуты, чеканя шаг по абсолютно пустым, залитым дождевой водой мраморным коридорам Твердыни Мейгора, живая Тень наконец вернулась в свой заброшенный замок.

В огромном замке висела давящая тишина склепа. Здесь больше не было ни суетливых слуг, ни бряцающих оружием стражников, ни хихикающих фрейлин. Лишь холодный, пронизывающий сквозняк вольно гулял по разгромленным галереям. Он равнодушно трепал изорванные, покрытые копотью гобелены и разгонял по мокрым мраморным плитам сухую, въевшуюся в швы гипсовую пыль — жалкие остатки некогда великолепной, разбитой модели Древней Валирии.

Деймон не останавливаясь миновал запертые покои Визериса. Он прошел мимо бывшей спальни Алисенты, откуда, казалось, всё еще неуловимо разило удушливым, сладковатым запахом проклятой «Крови Дракона». Миновал ту самую башенную галерею, где на широком каменном подоконнике навсегда застыла темная, подсохшая капля невинной крови Рейниры.

Он не останавливался ни на секунду. Он не плакал, не рвал на себе волосы. В его пустой груди больше физически не осталось слез — лишь ровная, безжизненная и выжженная дотла, звенящая ледяная пустыня.

Тяжелые бронзовые двери огромного Тронного Зала были распахнуты настежь, приглашая войти.

Огромный, зияющий пролом в потолке, недавно пробитый тушей Караксеса, теперь беспрепятственно пропускал внутрь помещения серый, промозглый и унылый дождевой свет. Холодные струи воды равномерно капали с неба прямо на каменные ступени возвышающейся эстрады, медленно, но верно смывая с них остатки черной гари и густой запекшейся крови.

Исполинский Железный Трон одиноко возвышался прямо посреди обгоревших руин, словно древнее, невероятно грозное языческое изваяние забытому богу. Сотни черных, исчерченных зубцами и ржавчиной мечей слепо смотрели в звенящую пустоту абсолютно пустующего, мертвого зала.

Деймон очень медленно, опираясь на ножны меча, подошел к самому подножию.

Он достал из принесенного кожаного сумаря тяжелую, специально выкованную для него кузнецами личину из вороненого, тусклого серебра и черной валирийской стали. Дрожащими, густо испачканными в саже и чужой крови пальцами принц крепко затянул ремни на затылке. Он наглухо, навсегда закрыл от мира нижнюю часть своего изуродованного лица, гниющие язвы и обугленную, нечувствительную щеку.

Затем одинокий Палач бережно извлек из сумаря еще две вещи.

Это были израненный, поломанный пополам изумрудный крестик Алисенты и тот самый валирийский кулон из темной стали, который он когда-то давно, в другой жизни, с улыбкой надел на шею юной Рейниры.

Деймон аккуратно, словно величайшую драгоценность, намотал тонкую цепочку кулона на свою правую ладонь, закованную в стальную перчатку. А сломанный крестик бережно, с нежностью спрятал под отворот черного дублета — прямо у самого своего сердца. Туда, где все еще бессильно, как пойманная птица, бился последний оставшийся кусочек его утраченной человеческой жизни.

Он с привычным, тихим шелестом обнажил «Темную Сестру».

Знаменитый валирийский клинок, проливший за эти дни столько крови, звенящим, смертоносным росчерком плашмя лег на его колени.

Защитник Королевства тяжело, с натужным скрипом доспехов опустил сапог на самую первую каменную ступень высокой эстрады. Каждый шаг наверх давался ему с невероятным, страшным и нечеловеческим усилием.

Отравленная «Кровь Дракона» безжалостно, капля за каплей допивала последние остатки его жизненных сил. Сжигающая лихорадка железными тисками сжимала больные легкие, не давая вздохнуть, но упрямый Наездник Караксеса упорно, шаг за шагом, поднимался на самую вершину.

Он наконец-то взошел на Железный Трон.

Деймон Таргариен очень медленно, словно боясь рассыпаться, опустился на холодное, неудобное и изрезанное клинками стальное сиденье.

Острые мечи давно сгинувших древних завоевателей больно, предупреждающе впились в его прожженные доспехи, но принц даже не вздрогнул. Наоборот — эта суровая, безжалостная и жесткая сталь парадоксальным образом дарила ему единственное, слабое подобие твердой опоры в этом окончательно развалившемся, безумном мире.

Он тяжело положил левую руку на высокий подлокотник, причудливо составленный из ржавых обломков мечей лордов Речных Земель. А правой рукой, туго обмотанной цепочкой с кулоном Рейниры, намертво сжал узорчатую рукоять «Темной Сестры».

Тень наконец-то полноправно воссела на трон Семи Королевств.

Порочный Принц ценой всего получил то, к чему так страстно стремился с самого раннего детства. Он победоносно воссел на Железный Трон как единственный, непререкаемый и абсолютный владыка всего Вестероса.

Все его политические враги без исключения — хитрый Отто Хайтауэр, спесивые южные лорды, фальшивые, продажные союзники — были безжалостно уничтожены или в панике бежали в страхе.

Но вокруг него в огромном зале висела лишь мертвая, оглушающая тишина.

Здесь не было ни единого лорда, восторженно кричащего «Да здравствует новый король!». Не было верного, доброго брата, радостно и с гордостью улыбающегося ему с эстрады. Не было кроткой Алисенты, смущенно и влюбленно опускающей карие глаза при его приближении. Не было юной, бесстрашной Рейниры, обожающей его всем своим большим сердцем.

Здесь была лишь холодная дождевая вода, монотонно капающая с пробитого, закопченного потолка, да далекий, бесконечно печальный и надрывный рев одинокого, умирающего на залитом кровью подъемном дворе дракона.

Тень неподвижно сидела на Железном Троне. Это был еоспоримый победитель, который в итоге потерял абсолютно всё, ради чего вообще стоило жить на этом свете.