Дождь за толстыми, древними стенами Твердыни Мейгора постепенно перешел в глухой, монотонный и убаюкивающий гул. Ледяная вода непрерывным, серым потоком лилась сквозь зияющий пролом в потолке Тронного Зала, методично смывая липкий пепел с холодных каменных ступеней эстрады. Грязные, мутные ручьи собирались у самого подножия Железного Трона в тёмные, неподвижные зеркальные лужи.

Деймон Таргариен сидел на изрезанном стальном сиденье абсолютно неподвижно, словно каменное изваяние.

Жуткая серебряно-черная маска, надежно закрывавшая правое плечо, челюсть и страшно изуродованную ядом щеку, отбрасывала на закованную в броню грудь зловещую, рогатую тень. Его единственный, широко открытый темно-фиолетовый глаз не моргая уставился в гулкое пространство огромного, пустого зала, где теперь вольно гулял промозглый сквозняк.

Смертоносная лихорадка, безостановочно выжигавшая плоть Порочного Принца изнутри, наконец-то достигла своего критического пика.

Ядовитая «Кровь Дракона», причудливо смешанная с некротической гнилью, в буквальном смысле дымилась под тяжелыми черными доспехами. Раненое, наспех перевязанное плечо окончательно занемело, потеряв чувствительность, а каждый вдох вырывался из-под стальной личины сиплым, сухим и болезненным свистом.

В этом удушливом, горячечном и полубессознательном тумане хрупкие границы между жестокой реальностью и милосердным небытием для него окончательно и бесповоротно размылись.

Огромное, разгромленное помещение больше не казалось принцу абсолютно пустым. Из густого полумрака затененных галерей, прямо сквозь серую, монотонную занавесь дождя и чадящего дыма, к подножию Железного Трона начали медленно, бесшумно выходить смутные тени.

Самым первым из клубящегося мрака уверенно выступил Визерис.

Покойный король выглядел точно так же, как в те далекие, счастливые дни, когда изнуряющая болезнь еще не подточила его жизненные силы. На нем был надет роскошный парадный пурпурный дублет из тяжелого бархата, богато украшенный золотым шитьем. На его добрых губах играла та самая — до боли знакомая, всепрощающая и немного растерянная улыбка. В пухлых руках миролюбивый монарх бережно держал крошечную, изящную гипсовую башенку из своей любимой, разрушенной модели Старой Валирии.

— Ну зачем, скажи мне, Деймон?.. — очень тихо, абсолютно без гнева и с бесконечной, раздирающей душу грустью проговорил призрак Визериса.

Его мягкий голос гулким эхом разносился под высокими сводами, странным образом перекрывая шум дождя.

— Ты ведь всегда был моим единственным братом… Я искренне верил тебе куда больше, чем самому себе. Я без колебаний отдал бы тебе абсолютно всё, стоило лишь тебе по-человечески попросить… Так зачем же ты собственными руками разрушил наш общий дом?

Деймон судорожно попытался сжать узорчатую рукоять «Темной Сестры», но непослушные пальцы в стальной перчатке уже едва слушались его команд. Умирающий принц замер, намертво впившись единственным зрячим глазом в мерцающий силуэт брата. Но из-под стальной маски вырвался лишь жалкий, сдавленный и сипящий клекот.

Сразу же рядом с королем, словно из ниоткуда, из густой тени выскользнула прекрасная Алисента.

Молодая королева была одета в своем самом любимом, строгом изумрудном платье, подчеркивающем её фигуру. Её густые каштановые волосы украшала тонкая жемчужная сетка, а на бледной, лебединой шее не оставалось и малейшего следа от тех ужасных, черных некротических язв. Девушка плавно подступила к самым ступеням эстрады, доверчиво протягивая к Порочному Принцу тонкие, дрожащие ладони.

— Я свято верила, что ты мой единственный, справедливый бог, Деймон… — с упреком прошептала она, и её большие карие глаза вновь вспыхнули тем самым фанатичным, слепым и греховным огнем. — Я без остатка отдала тебе свою девичью честь, свою бессмертную душу и, в конце концов, свою жизнь… А ты в ответ просто превратил меня в слепое орудие, в отравленный кубок с ядом. Ты хладнокровно подарил мне страшную смерть прямо из своих собственных рук…

— Алисента, прости… — виновато прохрипел Наездник Караксеса.

Его левая рука судорожно, ища утешения, прижалась к бронированной груди, где под холодным панцирем надежно покоился её израненный, сломанный изумрудный крестик.

Но молчаливые призраки всё не останавливались. Из клубящейся темноты один за другим выходили десятки, сотни знакомых и незнакомых людей.

Там были порубленные в боях Золотые Плащи; казненные без суда старые мейстеры; растерзанные, ни в чем не повинные слуги замка. Там стоял подло убитый Корлис Веларион с зияющей дырой в пробитой груди, и даже маленькие принцы-наследники с навсегда застывшим в детском взгляде немым упреком.

Все они плотным кольцом смыкались вокруг высокого Железного Трона, молча, не отрываясь глядя на человека, который так долго и упорно воздвигал свое дутое величие исключительно на их сломанных костях.

И самой последней из плотной дождевой пелены уверенно шагнула принцесса Рейнира.

Она была невыразимо прекрасна той самой юной, дерзкой и беспечной красотой, которую он так отчетливо помнил в день их памятной встречи у ветреного берега Узкого Моря. На ее тонких руках не было ни капли пролитой крови, а на роскошном серебряном платье не темнели страшные следы от ядовитого арбалетного болта Безликих.

Наследница гордо остановилась у самой первой каменной ступени эстрады, слегка, по-птичьи наклонив голову набок и внимательно рассматривая его с печальным, очень горьким и всепрощающим милосердием.

— Ну вот, ты и победил абсолютно всех, мой дорогой дядя, — очень тихо, нараспев проговорила она на Высоком Валирийском. Голос её в тишине звучал кристально чисто, словно легкий звон драгоценного хрустального кубка. — Ты наконец-то воссел на свой желанный трон. У тебя больше нет и не предвидится соперников в этом мире. Скажи же мне теперь честно, наш великий Защитник… какова же на вкус эта абсолютная власть?

Деймон обреченно закрыл свой единственный глаз.

Из его разорванной груди вырвался глухой, протяжный и абсолютно нечеловеческий стон боли и отчаяния. Все его многолетнее нарциссическое великолепие, весь его хваленый светский цинизм и непробиваемая уверенность в собственной божественной непогрешимости в этот миг окончательно рассыпались в жалкую пыль. Одинокий Палач остался стоять с абсолютно нагой, беззащитной душой перед нелицеприятным судом собственных страшных грехов.

Он наконец-то с кристальной ясностью понял истинную, непомерно страшную цену своей долгой, кровавой игры. Он всю свою жизнь маниакально стремился доказать всему миру свою исключительную уникальность. Доказать свое незыблемое право безнаказанно распоряжаться чужими судьбами. А в итоге, по иронии судьбы, стал лишь слепым, разрушительным инструментарием для уничтожения абсолютно всего, что было ему по-настоящему дорого в этой жизни.

— Я… я ведь действительно любил вас всех… — жалким шепотом сорвалось с запекшихся, почерневших губ принца.

Слова прозвучали сухо, надрывно, с новой порцией густой крови, брызнувшей прямо под холодную ткань серебряной маски.

— Ты всегда любил лишь свое собственное, идеальное отражение в наших любящих глазах, Деймон, — очень тихо, с ноткой печали отозвался призрак Рейниры, медленно, словно дым, тая в сером дождевом тумане. — И теперь, когда нас больше нет… здесь остался только холодный пепел.

Толпа безмолвных призраков начала стремительно растворяться в воздухе, бесследно утекая вместе с мутными струями воды сквозь зияющие проломы в полу.

Деймон с трудом открыл единственный глаз. Тронный Зал снова был абсолютно пуст и безжизнен. Лишь холодная дождевая вода монотонно, успокаивающе стучала по древнему камню.

Где-то далеко за толстыми стенами замка, на залитом кровью подъемном дворе, неожиданно раздался самый последний, жалобный и угасающий рев Караксеса. Огромный Кровавый Змей, вконец истощенный многочисленными ранами и губительной, отравленной кровью своего непутевого наездника, с хрипом сделал свой последний, тяжелый вдох и навсегда затих у главных ворот Твердыни Мейгора.

Их мистическая, нерушимая связь дракона и всадника оборвалась.

Деймон Таргариен физически, почти осязаемо почувствовал, как в его собственной, пробитой груди с сухим, окончательным треском рвется самая последняя, тонкая нить, связывавшая его с этим бренным миром. Страшная рана на шее внезапно вспыхнула новым, нестерпимым, сжигающим жаром, и милосердная темнота начала стремительно, теплыми волнами накрывать его угасающий разум.

Но несгибаемый Палач в черных, искореженных доспехах не упал. Защитник Королевства так и остался сидеть на Железном Троне — гордо выпрямив спину, намертво обмотав ладонь цепочкой с кулоном Рейниры и крепко сжимая рукоять верной «Темной Сестры».

Его последний, открытый темно-фиолетовый глаз навсегда замер. Он не мигая уставился в пустые, безжалостно разграбленные и закопченные своды некогда великого замка.

Блистательный Порочный Принц бесславно умер на троне, за который он, не торгуясь, отдал свою бессмертную душу. Он остался здесь лишь вечной, навсегда застывшей в холодном железе тенью некогда великой, но сожженной дотла династии.

Прошло ровно три долгие луны с того памятного, страшного дня, когда над горящей Королевской Гаванью прозвучал последний, полный боли рев Кровавого Змея.

Затяжные, унылые дожди, непрерывно терзавшие разрушенную столицу весь конец осени, наконец-то неохотно уступили место ледяному, пронизывающему и колючему зимнему ветру с Черноводного залива. Густой, сизый туман плотным одеялом окутывал дымящиеся руины Блошиного Конца. Там, среди остовов обугленных, почерневших домов, жалко ютились немногочисленные уцелевшие горожане, с трудом питавшиеся пойманными крысами и сухой, гнилой соломой.

Неприступная Твердыня Мейгора теперь возвышалась над городом молчаливым, зловещим и мертвым утесом. Никто из выживших южных рыцарей или простых городских жителей не дерзал даже близко ступить за проклятые ворота подъемного двора.

Там, прямо у подножия распахнутых настежь, почерневших от копоти железных ворот, устрашающе покоился исполинский, разлагающийся остов Караксеса. Огромный мертвый дракон быстро высох на холодном, пронизывающем ветру. Прожорливые стаи черного воронья давно выклевали его огромные глаза, а непрерывные дожди почти полностью смыли былой алый блеск с чешуи. Некогда грозное, вселяющее ужас огнедышащее чудовище превратилось в жалкую груду потемневших, обдуваемых ветром гигантских костей.

Но куда сильнее вида гигантского драконьего скелета простых людей пугал сам заброшенный замок. Из глубины его пустых, разграбленных мародерами галерей не доносилось ни единого звука. Однако в напуганном народе упорно, из уст в уста ходили стойкие, леденящие кровь слухи. Шептались, будто Порочный Принц на самом деле вовсе не умер в ту ночь — он просто навсегда превратился в жуткого, бессмертного демона во плоти, который неусыпно охраняет свой проклятый трон из ножей от любого посягательства.

Тяжелые, массивные двери Великого Зала с громким, неохотным, скрежещущим скрипом поддались совместному натиску трех человек.

В образовавшемся темном проеме неуверенно показались фигуры в теплых меховых плащах. Впереди всех уверенно, чеканя шаг, шел сир Брандон Риверс — суровый северный наемник с иссеченным в боях, покрытым шрамами лицом. В одной руке он держал наготове взведенный арбалет, а в другой — чадящий, горящий факел, освещающий путь.

За его широкой спиной, постоянно суетливо озираясь по сторонам и пряча дрожащие от холода ладони в длинные рукава серой мантии, семенил молодой мейстер Мартин. Его прислала сама Цитадель, чтобы официально описать и задокументировать истинные масштабы произошедшей катастрофы. Замыкал эту странную троицу крепкий, бывший сержант Золотых Плащей по имени Гарри, который в эти смутные дни промышлял мелким мародерством на руинах некогда богатого города.

— Боги милосердные… Ну и смердит же здесь, — сдавленно прохрипел сержант, брезгливо прижимая к носу вымазанный в саже шелковый плат. — Словно в закрытой септе, где добрых три года не хоронили и не меняли покойников.

— Заткнись, Гарри, и смотри в оба, — сухо, сквозь зубы отрезал северянин, вытягивая руку с факелом далеко вперед.

Неровное пламя нервно плясало на мокрых, скользких каменных плитах, то и дело выхватывая из кромешной тьмы изрезанные, валяющиеся в грязи гобелены и кучи вдребезги разбитого хрусталя.

— Запомни: не так страшно бояться безобидных покойников — куда страшнее бояться того, кто именно их всех уложил.

— Да какой там к пеклу покойник! — нервно, высоким голосом подал голос молодой мейстер Мартин, и его узкие очки с толстыми стеклами комично сдвинулись на самый кончик покрасневшего носа. — Прошло уже почти девяносто дней с того дня! В Цитадели мудрецы почти уверены, что хитрый принц Деймон давным-давно сбежал в Эссос на тайном торговом когге! Человек его деятельного склада ума ни за что не стал бы покорно дожидаться бесславного конца в сгоревшем, пустом замке…

— Человек его склада? — Брандон горько, с толикой уважения усмехнулся, медленно поворачивая голову к наивному мейстеру. В его суровых, серых глазах отразился злой, нервно пляшущий огонек факела. — Ты, похоже, слишком плоховато знаешь, что такое настоящая валирийская кровь, парень. Порочный Принц никогда и ни от кого в своей жизни не бегал. Он скорее дотла сожжет весь этот проклятый мир вокруг себя, чем добровольно уступит врагам хотя бы один вершок своей земли.

— Да плевать на него! Нам срочно нужны королевские короны и золото из казны! — судорожно, алчно выкрикнул сержант Гарри, боязливо озираясь на чернеющие, темные арочные проходы. — По-быстрому заберем золотые кубки из залы Малого Совета — и деру отсюда подобру-поздорову! Мне эти ваши жуткие призрачные сказки уже до чертиков надоели!

— Нет. Сначала мы посмотрим на сам Трон, — чеканя шаги по гулкому камню, непреклонно произнес северянин. — Пока я лично, своими собственными глазами не увижу и не удостоверюсь, что этот проклятый стальной стульчик абсолютно пуст, я в этот разрушенный замок ни одной лодки с провизией и снабжением не пропущу. Это слишком опасно.

Они осторожно шагали по широкому центральному нефу Тронного Зала, стараясь не шуметь.

Огромный, зияющий пролом в потолке, пробитый когда-то тушей Караксеса, все так же зловеще зиял черной, незаживающей раной в своде. На сгоревших, почерневших стропилах деловито гнездились вопиющие черные вороны, а сквозь дыру в крыше непрерывно сыпалась мелкая, кружащаяся на сквозняке снежная крупа. Белые, холодные снежинки медленно, словно саван, оседали на обломках дубовых столов, на замерзших, покрытых коркой льда лужах и на высокой каменной эстраде в самой глубине огромного помещения.

Брандон внезапно, словно наткнувшись на стену, резко остановился. Горящий факел в его крепкой руке мелко дрогнул, отбросив на противоположную стену зала длинную, причудливую и прерывистую тень.

— Старые боги спасите нас… — полным благоговейного ужаса шепотом выдохнул суровый наемник.

— Что там?! Что ты там увидел во мраке?! — истерично выкрикнул сержант, инстинктивно, с лязгом выхватывая из ножен свой ржавый кортик и пятясь назад.

Мейстер Мартин суетливо поправил сползшие очки, напряженно вгляделся в сгущающийся полумрак — и мгновенно побледнел настолько, что цвет его молодого лица полностью сравнялся со снежной крупой под ногами.

На самом верху исполинской горы, заботливо сложенной из сотен черных, искривленных огнем мечей, неподвижно восседала фигура.

Неизвестный человек сидел на Железном Троне абсолютно неподвижно, ровно выпрямив спину с каким-то застывшим, неестественным царственным величием.

На нем были надеты тяжелые, черные доспехи из стальной драконьей чешуи. Сейчас они были густо покрыты ровным слоем белого, искрящегося инея и сухой, серой пыли. За его широкими плечами жалко висел оборванный, заиндевелый на морозе плащ.

Правая половина его лица и шея были наглухо, надежно закрыты искусно выкованной личиной из потускневшего, вороненого серебра и черной стали. Через узкую прорезь маски отчетливо виднелась застывшая, мутная впадина единственного глаза. Этот глаз смотрел в леденящую пустоту огромного зала с пугающей, космической отрешенностью мертвеца.

Сломленный Палач так и не упал. Он не склонил своей гордой головы даже перед самой смертью.

На его бронированных коленях мирно покоилась обнаженная, смертоносная «Темная Сестра». Легендарная валирийская сталь, подернутая изящным, морозным ледяным узором, загадочно мерцала в тусклом, рассеянном свете снегопада тонким, завораживающим ало-серебряным блеском.

Правая ладонь мертвеца, закованная в стальную перчатку, всё еще намертво, нерушимо сжимала узорчатую рукоять меча. А вокруг его застывших пальцев был в несколько аккуратных оборотов обмотан изящный валирийский кулон из темной стали.

Слабый свет факела выхватил из темноты еще одну, скрытую деталь: под отворотом прожженного, покрытого инеем дублета, прямо у самой рукояти клинка, тускло поблескивал маленький изумрудный крестик. Он был густо залит старой, давно спекшейся и почерневшей кровью.

В зале мгновенно установилась такая мертвая, неестественная тишина, что было отчетливо слышно, как тихо шуршат о холодный камень падающие сверху снежинки.

— Он… он точно мертв? — сильно заикаясь от страха, едва слышно прошептал мейстер Мартин, в оцепенении застыв в пяти шагах от первой ступени эстрады.

— Мертвее просто не бывает, парень, — тихо, не сводя глаз с трона, ответил Брандон.

Опытный северянин очень медленно, стараясь не делать резких движений, опустил заряженный арбалет. Но его напряженные пальцы на спусковом крючке всё равно оставались натянутыми до предела.

— Просто посмотри на эту страшную рану на его шее. Эта черная гниль прожгла металл доспехов до самых костей. Бедолага сгорел заживо прямо на этой железной куче.

Сержант Гарри, с трудом сглатывая подступающий к горлу тошнотворный ком, сделал один осторожный, пробный шаг к нижней ступени эстрады. В его бегающих глазках внезапно вспыхнул вороватый, ничем не прикрытый алчный блеск мародера.

— Клинок… — алчно прошептал бывший стражник, указывая грязным пальцем на «Темную Сестру». — Это же настоящая, чистейшая валирийская сталь, Брандон! Меч самого великого Завоевателя! Да за такую редкую железяку на рынках в Браавосе нам дадут целый вольный город! Купеческие гильдии нас с ног до головы золотом засыпят! Мы станем богачами!

— Даже не смей об этом думать, дурак, — сурово, с угрозой в голосе предупредил северянин, преграждая ему путь рукой.

— Да ладно тебе ломаться! Он же просто обычный, заледеневший труп! Что он вообще мне сделает в таком состоянии?! — Гарри нервно, отрывисто хохотнул, но в его натянутом смехе не было ни капли настоящего веселья. Лишь жажда наживы.

Грубо перешагивая через торчащие обломки мечей, сержант, как обезьяна, торопливо карабкался по скользким ступеням эстрады прямо к трону. Первобытная алчность окончательно пересилила в нем здравый смысл и страх. Он нагло протянул свою дрожащую, грязную руку, наивно намереваясь одним рывком вырвать бесценную «Темную Сестру» из застывших, мертвых пальцев.

Но едва его сальные пальцы коснулись холодной, валирийской гарды меча, как из самой непроглядной глубины Тронного Зала — прямо сквозь зияющий пролом в потолке — внезапно, с оглушительным воем вырвался резкий, ледяной и пронизывающий порыв ветра.

Старая, невероятно тяжелая дубовая дверь зала с пугающим, оглушительным грохотом захлопнулась прямо за их спинами, отрезая путь к отступлению. Пламя факела в руке Брандона мгновенно, неестественно вспыхнуло ярким, слепящим алым огнем, а затем с шипением погасло. Огромный зал мгновенно погрузился в глубокий, зловещий и синеватый полумрак.

Перепуганный сержант истошно взвизгнул, как ужаленная плетью уличная собака. С диким треском рвущейся одежды он повалился навзничь, кубарем скатываясь по крутым каменным ступеням эстрады и до крови ободравшись об острые, торчащие клинки Железного трона.

— Назад! Назад, проклятые боги, бежим! — не своим голосом вопил мародер. Он в паническом страхе, отталкиваясь ногами, полз на четвереньках по окровавленным плитам к выходу, не смея даже оглянуться. — Он же смотрит на меня! Он живой и он смотрит!

— Какой безумец… — одними губами прошептал потрясенный мейстер Мартин, судорожно, как спасательный круг, прижимая к груди чистый, приготовленный для записей свиток пергамента.

Но суровый Брандон Риверс не стал позорно бежать.

Северянин с достоинством стоял у самого подножия эстрады, неотрывно глядя на неподвижного, молчаливого Палача в черных доспехах. В тусклом, призрачном синеватом свете непрекращающегося снегопада серебряно-черная маска мертвого Деймона Таргариена теперь казалась ликом какого-то древнего, безжалостного валирийского бога. Бога, который навеки застыл на пепельных руинах собственного, разрушенного им же мира.

Именно здесь, в этом холодном, пустом зале, окончательно и бесславно закончилась некогда великая династия повелителей драконов.

Человек, искренне, до самозабвения считавший себя гениальным кукловодом. Человек, годами виртуозно манипулировавший королями, королевами и огромными армиями. Он наконец-то получил именно то, к чему так отчаянно рвался всю свою сознательную жизнь.

Он действительно воссел на Железный Трон как единственный, непререкаемый владыка Вестероса. Но этот проклятый трон в итоге стал для него вовсе не престолом величия и славы, а его личным, индивидуальным и одиноким эшафотом.

Ради этой власти он без сожаления сожрал свою былую красоту. Он жестоко сломал хрупкую душу брата-короля. Он без колебаний отправил на мучительную смерть влюбленную Алисенту. И, в конце концов, своими собственными руками он довел до неминуемой гибели прекрасную принцессу Рейниру.

И теперь некогда Блистательный Порочный Принц навсегда остался в вечности — абсолютно один. В сожженном, пустом замке, на холодном троне, выкованном из тысячи ножей, под безмятежно падающим с серого неба холодным снегом.

Мейстер Мартин, крупно дрожа всем телом от холода и пережитого потрясения, с трудом вытащил из-за пазухи костяное перо. Присев на обломок скамьи, он судорожно, неровным почерком вывел на чистом пергаменте самые первые, исторические строки своей будущей хроники:

«…И в конце его кровавого пути не осталось у него ни верных вассалов, ни законных наследников, ни даже достойных врагов. Порочный Принц в полной мере получил вожделенную абсолютную власть, но страшной платой за нее стал лишь холодный пепел его собственного, разрушенного дома. Он недолго правил мертвыми руинами в полном, абсолютном одиночестве, оставив всему Вестеросу лишь горькую память о том, как человеческая, безмерная гордыня способна безжалостно сожрать изнутри даже самую великую династию…»

— Нам пора идти, — очень тихо, стараясь не шуметь, сказал Брандон, медленно поворачиваясь к выходу. — Оставьте его сидеть здесь. Пусть сидит вечно. Этот проклятый трон наконец-то заслужил своего истинного короля.

Они осторожно вышли из залы, и тяжелые дубовые двери затворились за ними с глухим, протяжным и окончательным стуком. Этот звук навсегда погрузил разоренный Тронный Зал в его вечный, нерушимый покой.

А высоко на Железном Троне, среди безмятежного снегопада и мертвой, звенящей тишины, продолжала неподвижно восседать Тень былого величия.

В ее намертво застывших, закованных в сталь пальцах всё так же бережно покоился темный валирийский кулон. Под толстыми, пробитыми доспехами, у самого сердца, лежал сломанный изумрудный крестик. А единственный, широко открытый глаз всё так же неотрывно смотрел в вечность — прямо туда, где высоко над горящей, мифической Валирией больше никогда в этом мире не взлетят настоящие, живые драконы.

ВАША ПОДДЕРЖКА НА БУСТИ ПОЗВОЛЯЕТ МНЕ ПИСАТЬ И ВЫКЛАДЫВАТЬ ФАНФИКИ ЧАЩЕ. СПАСИБО!