Густой, тошнотворный дым внутри разрушенной башни был настолько плотным, что казался почти осязаемым на ощупь. Едкая гарь моментально въедалась в дорогую одежду, болезненно забивала легкие и безжалостно жгла сухие, воспаленные от слез глаза.

Но убитый горем Наездник Караксеса совершенно не замечал ни удушающей гари, ни оглушительного треска рушащихся далеко внизу тяжелых деревянных перекрытий.

Деймон Таргариен с бесконечной, трепетной нежностью бережно подхватил безжизненное тело Рейниры на руки.

Сейчас она казалась ему совсем невесомой, хрупкой — словно безмятежно уснувшее дитя. Длинные серебряные волосы принцессы, густо вымазанные в черной саже и подсохшей крови, тяжелыми прядями падали на иссеченный стальной наплечник её дяди.

Драгоценный валирийский кулон, только что выпавший из её слабеющих пальцев, запутался в тонких шелковых складках пробитого платья. Украшение тихо, жалобно звякало при каждом тяжелом шаге Палача.

В эти страшные минуты Защитник Королевства совершенно не чувствовал физической боли от собственных, многочисленных ран.

Опустошительная черная гниль на изъеденной шее, глубокие, обильно кровоточащие порезы от вражеских мечей и сжигающий горячечный пожар в отравленных жилах — всё это послушно отступило на второй план. Настоящая боль скрылась перед леденящим, пронизывающим космическим холодом, который разом заковал всю его истерзанную душу в непробиваемый панцирь мертвого равнодушия.

Он медленно, словно двигаясь под толщей воды, ступил на полуразрушенную винтовую лестницу, машинально ведя про себя отсчет каждому сделанному шагу.

Шаг. Первая ступенька насквозь пропитана алой, скользкой сукровицей разрубленных им ассасинов.

Шаг. Далеко внизу, словно гром, гремят кованые сапоги южных рыцарей, врывающихся в павший Нижний Двор.

Шаг. Его собственная жизнь, которую этот надменный человек долгие годы пытался превратить в филигранный, послушный кукольный театр, окончательно и безвозвратно разлетелась на мелкие, густо окровавленные осколки.

Когда Таргариен с ношей на руках миновал разрушенные арочные проходы и вышел в длинную, некогда величественную галерею, ведущую к Великому Залу, путь ему неожиданно преградил вооруженный отряд южных копьеносцев.

Почти два десятка закованных в броню латников в зеленых сюрко Староместа и тяжелые рыцари Штормового Предела только что с грохотом выбили железные решетки. Победители уже готовились безнаказанно грабить богатые королевские покои.

Увидев в полумраке приближающегося, закованного в броню человека, солдаты инстинктивно, с лязгом вскинули длинные копья и поспешно обнажили клинки.

— Стой, кто идет?! — грозно заорал сир Хьюго из Яблочного Дола, предусмотрительно поднимая перед собой тяжелый ростовой щит. — Именем лорда Хайтауэра и всех союзных домов, приказываю…

Но громкие слова испуганным комом застряли у бравого рыцаря в пересохшем горле.

Прямо перед ними молча стояло жуткое чудовище из самых страшных древних легенд. Высокий мужчина в прожженных черных доспехах, из разорванного стального воротника которого обильно сочилась черная, гнойная кровь, бережно нес на руках мертвую наследницу Железного престола.

Правая половина лица принца превратилась в ужасающее, отвратительное месиво из почерневших язв и обугленной, мертвой плоти. А его единственный, широко открытый темно-фиолетовый глаз смотрел на солдат с такой бездонной, нечеловеческой и мертвой пустотой, что у закаленных в боях воинов разом перехватило дыхание от животного ужаса.

В этом пугающем взгляде больше не было ни капли ярости, ни инстинктивного страха, ни даже малейшего желания защитить свою собственную жизнь. В нем навсегда застыло лишь абсолютное, выжженное до самого дна, космическое Ничто.

— Боги святые… — одними губами прошептал стоявший в первом ряду молодой арбалетчик, судорожно опуская заряженное оружие дулом в пол. — Да это же… сам Порочный Принц.

Деймон даже не замедлил своего мерного шага. Израненный Наездник Караксеса шел прямо на выставленные, острые копья, словно перед ним находились вовсе не вооруженные до зубов враги, а лишь бестелесные, пустые призраки.

— Дорогу… — вырвался из его разорванной гортани глухой, сиплый и клокочущий звук, до дрожи похожий на шелест сухой, мертвой листвы по старом надгробному камню.

Сир Хьюго сделал невольный, торопливый шаг назад. Ни один из двадцати прекрасно обученных воинов не дерзнул сделать даже пробный выпад или отдать приказ к атаке.

Победители безмолвно расступались перед ним, в панике вжимаясь спинами в каменные стены. Они с первобытным, животным ужасом провожали расширенными глазами человека, который бережно нёс безжизненное тело последней настоящей драконицы к подножию её навсегда сгоревшего трона.

Огромный Великий Зал Твердыни Мейгора превратился в дымящиеся руины.

Великолепные витражные окна с искусными изображениями Завоевателя и его сестер были выбиты мощной взрывной волной от недавних снарядов требюше. Тяжелые деревянные стропила крыши в левом крыле обрушились с оглушительным грохотом. Теперь сквозь зияющий пролом в потолке непрерывно сыпался черный, едкий пепел, до ужаса похожий на проклятый, хлопьевидный снег.

Прямо посреди зала ярко горели длинные дубовые столы, за которыми еще совсем недавно беспечно пировала знать Семи Королевств. А в душном, спертом воздухе густо витал удушливый запах горящей древесины, пролитого дорогого вина и свежей человеческой крови.

И только знаменитый Железный Трон оставался абсолютно неподвижным и целым в этом хаосе разрушения.

Исполинская, зловещая гора из сотен обугленных, причудливо искривленных мечей древних правителей гордо возвышалась над дымящимся пепелищем. В слабых лучах бледного, с трудом пробивающегося сквозь тучи и дым предрассветного солнца, острые лезвия старых клинков мерцали холодным, стальным и безразличным блеском.

Деймон с невероятным усилием, тяжело поднялся по каменным ступеням высокой эстрады. Каждый шаг давался израненному воину с огромным трудом, ноги предательски подкашивались от слабости и кровопотери. Но Палач упорно удерживал свою бесценную ношу с той невероятной бережностью, с какой праведный святой держит самую ценную реликвию.

Он медленно подошел к самому подножию страшного престола и невероятно аккуратно, словно боясь разбудить, опустил хрупкое тело Рейниры на верхнюю каменную ступень.

Принц заботливо расправил смятые складки её окровавленного серебряного платья. Коротким, нежным жестом он стер с её бледного лба грязную сажу и бережно уложил серебряную голову на тупую рукоять одного из древних мечей, торчавших прямо из основания трона.

Она казалась ему невыразимо прекрасной даже здесь — посреди бушующего огня и кромешной разрухи. Последняя, истинная владелица великой династии, так и не успевшая накинуть на свои хрупкие плечи тяжелую королевскую мантию.

Деймон обессиленно опустился на колени рядом с ней.

Дрожащие пальцы мужчины тихо, с невыразимой нежностью коснулись прохладной руки мертвой принцессы, бережно сжимая ее тонкую ладонь в своей окровавленной стальной перчатке. Наездник Караксеса с трудом поднял свой единственный зрячий глаз и долгим взглядом уставился на самую вершину Железного Трона.

Там — на этом высоком, неудобном стальном сиденье, за обладание которым он жестоко бодался и интриговал всю свою жизнь — никто не восседал. Проклятый трон был абсолютно пуст.

Его некогда великий нарциссический разум, виртуозно выстраивавший многоходовые комбинации, безжалостно манипулировавший королями, доверчивыми королевами и целыми армиями, теперь окончательно и навсегда умолк. Абсолютно все его громкие победы в итоге оказались лишь горсткой серой пыли.

Все его хитрые ухищрения, вся его безмерная гордыня и слепая уверенность в собственной божественной непогрешимости привели лишь к одному. К тому, что он сидел сломленным калекой посреди сожженного дотла замка, в отчаянии удерживая за холодеющую руку мертвую племянницу, пока за стенами с грохотом рушилось некогда великое государство, созданное его предками.

Он действительно получил вожделенную, абсолютную власть над замком. Он физически уничтожил абсолютно всех своих политических оппонентов. Но страшной, неподъемной платой за этот кровавый абсолютизм стала мучительная смерть каждого, кого он хотя бы отчасти, в минуты слабости, пустил в свое наглухо закрытое, эгоистичное сердце.

«Я победил, — глухо пронеслось в его абсолютно пустом, застывшем от горя разуме. — Я действительно победил их всех… и остался абсолютно ни с чем».

Тяжелые, массивные бронзовые двери Тронного Зала с оглушительным грохотом распахнулись настежь.

В задымленное помещение уверенно ворвалась вооруженная фаланга южных рыцарей. Во главе торжествующего авангарда пробирался сам сир Хоберт Хайтауэр — родной брат изгнанного Отто. Рыцарь был облачен в начищенные позолоченные доспехи и белую кружевную сюрко с гербом Староместа. За ним, бряцая оружием, гордо шествовали командиры Штормового Предела и выжившие в боях офицеры южных домов.

Они шли сюда с одной целью — взять штурмом замок. Они торжественно шли объявить всему миру о своей окончательной победе «закона и веры».

Но стоило самоуверенным захватчикам шагнуть под сгоревшие, дымящиеся своды залы, как их радостные, победные кличи разом, испуганным комом застряли в пересохших глотках.

Сверху неожиданно раздался сокрушительный, трескучий звук ломающегося дерева.

Огромный Кровавый Змей Караксес всей своей невероятной массой обрушился прямо на хлипкие, обугленные остатки стропил крыши Тронного Зала. Тяжелые каменные блоки, куски лепнины и обгорелая черепица с оглушительным грохотом посыпались вниз, прямо под ноги наступающим.

А в образовавшийся зияющий пролом в потолке медленно опустилась исполинская, подернутая алой чешуей морда свирепого дракона. Из пробитого, разорванного крыла зверя на ковры толчками хлестала дымящаяся черная кровь. Его огромные желтые глаза горели безумным, тоскливым огнем боли, а из зубастой пасти с шипением вырывались густые клубы сизого, раскаленного дыма.

Караксес опустил огромную, рогатую голову к самой эстраде, издавая низкий, вибрирующий инфразвуковой гул. От этого жуткого звука стальные доспехи рыцарей мелко задрожали, а у нескольких юных пажей в задних рядах из ушей хлынула алая кровь.

Но израненный дракон вовсе не нападал. Он прощался. Огромный зверь искренне оплакивал навсегда угасшую молодую жизнь принцессы и медленное, неотвратимое угасание своего измученного наездника.

Посреди этого сюрреалистичного кошмара — под жуткой тенью истекающего кровью, умирающего дракона и на самых ступенях Железного Трона — неподвижно сидел Палач.

Деймон Таргариен очень медленно, со скрипом пластин повернул к опешившим нападавшим свое изуродованное, изъеденное черным ядом лицо. Принц даже не попытался поднять оброненную «Темную Сестру», сиротливо лежавшую на полу.

Он лишь молча, не моргая посмотрел на Хоберта Хайтауэра и его притихших рыцарей своим единственным, темным и бездонным как сама смерть глазом.

Сир Хоберт инстинктивно, до побеления костяшек сжал рукоять меча, но его пальцы предательски, крупно подрагивали. Долгожданная победа, о которой так долго и страстно мечтал весь Старомест, теперь разила вовсе не триумфом, а выжженным, мертвым Адом.

Прямо перед ними возвышался сломленный человек, у которого только что силой отобрали абсолютно всё — и именно поэтому он стал в тысячи раз опаснее любого существующего в мире войска.

Таргариен очень медленно, превозмогая боль, поднялся во весь свой немалый рост. На нем были надеты черные, прожженные и залитые кровью доспехи, за широкими плечами зловеще развевались обгоревшие полы изодранного плаща.

А на его груди, поверх брони, покоились бесценные украшения его погибших женщин — израненный изумрудный крестик Алисенты и темный валирийский кулон Рейниры.

Он не сказал в свою защиту ни единого слова. Принц осторожно перешагнул через тело мертвой принцессы, опустился на колени на ступени у самого подножия трона. Быстрым движением он выхватил из холодных рук мертвого стражника темный шелковый плат и ловко завязал им нижнюю часть своего изуродованного, гниющего лица.

Финальный, самый страшный акт Великого Падения был полностью завершен. Порочный Принц остался абсолютно один на один со своей выжженной дотла душой. Он был готов сделать свой последний, решительный шаг — шаг по пути окончательного, кровавого реквиема.

Сир Хоберт Хайтауэр в оцепенении стоял посреди разрушенного, дымящегося Тронного Зала, не смея даже поднять клинок. Позолоченные, дорогие доспехи рыцаря теперь казались лишь нелепой, фальшивой игрушкой на мрачном фоне прожженного пепла. А за спиной старого, опытного воина в смертельном испуге вжимались в каменные стены полсотни закаленных южных латников, боясь лишний раз вздохнуть.

Человек в черном, сидевший у самого подножия Железного Трона, медленно, со скрипом поднялся на ноги.

Деймон Таргариен даже мельком не взглянул на гордые вражеские знамена с изображениями горящей башни. Для сломленного Защитника Королевства рыцари Староместа больше не существовали как достойные соперники или враги. В его угасающем разуме они мгновенно превратились лишь в бестелесные, пустые призраки, заполнившие этот огромный склеп, в который Порочный Принц собственными руками превратил свой собственный дом.

— Ты пролил в этой войне слишком много невинной крови, Деймон… — сорванным, предательски подрагивающим голосом с трудом вытолкнул из себя Хоберт, отчаянно пытаясь вернуть своему лицу суровое выражение победителя. — Твой замок окончательно пал! Город теперь полностью в руках союзных домов! Именем Святой Септы и нарушенного тобой закона…

— Забирай, — тихо, но веско перебил его Палач.

Голос Таргариена, глухо и искаженно звучавший из-под черного шелкового покрова, скрывавшего гниющую челюсть, был абсолютно лишен каких-либо человеческих эмоций. Принц отступил на один шаг от тела мертвой Рейниры, плавно и осторожно перешагнув через обломок чужого валирийского клинка.

— Что? — глупо переспросил ошеломленный Хоберт, в недоумении опустив острие меча.

— Я сказал: забирай этот проклятый трон, Хоберт, — Наездник Караксеса едва заметно, устало качнул головой. Его единственный темно-фиолетовый глаз уставился на опешившего южанина с сухой, выжженной пустотой. — Садись прямо на это холодное железо. Правись этими дымящимися руинами. Ешь пепел вместо хлеба. Вы все так долго и страстно жаждали получить эту корону… Что ж, теперь она полностью ваша. Вся без остатка. До самого последнего окровавленного гвоздя.

Даже не дожидаясь ответа, Порочный Принц резко развернулся на каблуках и твердым шагом пошел прочь.

Южные рыцари, забыв о долге, расступались перед ним в паническом, животном ужасе, вжимаясь в дымящиеся, закопченные стены. Ни один вооруженный солдат не дерзнул протянуть руку, чтобы остановить его. Ни один арбалетчик не посмел выстрелить в широкую спину человеку в черных доспехах, над которым в зияющем проломе потолка угрожающе завис огромный, источающий сизый дым и кровь Кровавый Змей.

Караксес, дождавшись хозяина, с огромным трудом взмыл в рассветное небо над горевшим городом с оглушительным, закладывающим уши яростным клекотом.

Угольно-черный, густой туман над водами Черноводной быстро остался далеко внизу. Раненый дракон с ревом заложил крутой вираж, чудом не задевая пробитым железным болтом крылом верхушки серых облаков, и взял курс строго на Юг. Туда, где далеко среди зеленых, плодородных холмов Простора гордо возвышались белые, неприступные стены Староместа.

Деймон крепко, до судорог в пальцах прижимался к кожаным поручням высокого седла.

Защитник Королевства совершенно не чувствовал ледяного, хлесткого ветра, колющего обгоревшую кожу, не замечал жгучей, пульсирующей боли в отравленной шее. В его широкой груди остался лишь единственный, натянутый до абсолютного предела, звенящий стальной нерв.

Вся его «великая шахматная партия» бесславно закончилась. Он своими руками потерял любящего брата, потерял преданную Алисенту, лично, своими амбициями довел до гибели Рейниру.

И теперь у Порочного Принца оставалось лишь одно-единственное, незаконченное дело на этой земле — принести окончательную, безжалостную и кровавую расплату прямо в то самое змеиное гнездо, откуда изначально пришла эта тень.

Тревожные сообщения о стремительном приближении Кровавого Змея летели по Вестеросу быстрее ветра.

Мирные поселки, укрепленные замки и гарнизоны Простора замирали в диком, парализующем оцепенении. Могущественные лорды южных земель, прознав, что сам «Черный Демон» летит к ним один — без армии, без тылов и без малейшего желания вести переговоры — в спешке, сея панику, затворяли крепкие ворота и спешно выводили на стены все имеющиеся батареи скорпионов.

Но Деймона совершенно не интересовали мелкие замки вассалов. Он пролетал высоко над ними, словно черная, несущая гибель комета, оставляя за собой лишь жуткий рокот рваных драконьих крыльев и стойкое предчувствие неизбежного конца.

Богатый Старомест встретил тревожный вечерний час звоном сотен медных колоколов.

Самый древний и процветающий город Вестероса мирно утопал в золотистых, мягких лучах заходящего солнца. Знаменитая Высокая Башня — исполинский, великолепный маяк из белого камня, гордо возвышавшийся над морем на сотни локтей — горела ярким, путеводным огнем на самом пике, исправно указывая безопасный путь торговым галеасам.

У самого подножия неприступной цитадели монотонно гудели септы, а мудрые архимейстеры в своих подвалах лихорадочно перебирали древние, пыльные свитки, наивно надеясь найти в них магическую защиту от неминуемого гнева Таргариенов.

Деймон Таргариен не стал, как того требовали обычаи, высылать глашатаев. Он не предъявил никаких условий и не потребовал почетной капитуляции.

Огромный Кровавый Змей стремительно выпал из сумеречных туч, словно карающий метеор, с головы до хвоста объятый алым валирийским пламенем.

— Дракарис! — глухо вырвалось из-под черного шелкового покрова Наездника.

Сплошная, ревущая стена жидкого, испепеляющего огня мгновенно накрыла верхние ярусы Высокой Башни. Древний, прочный камень, незыблемо простоявший тысячи лет, с жутким треском растрескивался от нечеловеческой температуры за считанные секунды.

Огромный, тяжелый бронзовый чан горящего маяка с грохотом рухнул вниз, увлекая за собой горящие дубовые стропила и сотни кричащих архивариусов.

Караксес послушно заходил на низкий бреющий полет снова и снова.

Свирепый дракон методично превращал в пылающие факелы смотровые галереи, играючи разрушал мощными когтями каменные мосты и безжалостно затоплял морем пламени внутренние дворы. Высокая Башня, бывшая долгие века символом несокрушимого могущества гордого дома Хайтауэров, всего за полчаса превратилась в гигантский, ревущий до небес костер, зловеще освещавший все море до самого горизонта.

Затем Палач без колебаний направил своего зверя на Цитадель.

Уникальные архивные башни, бережно хранящие вековую мудрость поколений мейстеров, пылали с особым, громким треском. Сухие, бесценные пергаменты, старинные кожаные фолианты и редкие ядовитые снадобья с грохотом взрывались внутри подвалов. Взрывы выбивали каменные пробки, заставляя почтенных академиков заходиться истошными воплями в горящих, как спички, коридорах.

Деймон сидел в высоком седле абсолютно неподвижно, словно изваяние.

Его единственный темно-фиолетовый глаз равнодушно отражал бушующее далеко внизу бескрайнее море огня. В пустой душе Порочного Принца больше не было ни спортивного азарта, ни мелкого злорадства, ни даже долгожданного облегчения от свершенной мести. Эта кровавая месть не принесла ему тепла — она лишь жадно допивала жалкие остатки его навсегда сгоревшей сущности.

Он смотрел, как с грохотом рушится великий Старомест, как в панике бегут по узким улицам обезумевшие люди и как ярко горит главная септа Юга, и с ужасающей ясностью понимал: вся эта пролитая кровь, вся эта удушливая пепельная гарь уже ничего не исправит.

Сломленный принц до конца выполнил свой последний, страшный долг палача, полностью превратив оплот врага в сожженный, мертвый склеп. Но в самом конце этого кровавого пути его преданно ждала лишь абсолютная, леденеющая кровь пустота.