Густой, едкий и удушливый дым плотной пеленой затянул небо над Королевской Гаванью еще до восхода солнца. Казалось, будто сам рассвет отказался приходить в этот обреченный город. Армия Юга, взявшая столицу в стальное кольцо, еще ночью зажгла свои метательные машины.

Огромные, неповоротливые требюше Простора и Штормовых Земель день и ночь, без единой передышки, отправляли через пробитые городские стены смертоносный груз. В жилые кварталы летели тяжелые каменные голыши, расплескивающиеся бочки с кипящей, горящей смолой и разлагающиеся туши скота, сеющие заразу.

На узких, грязных улицах Блошиного Конца уже полыхали целые кварталы, превратившись в огромный погребальный костер. Истошные крики заживо сгорающих людей, оглушительный треск ломающихся стропил и надрывный, полный ужаса плач потерянных детей сливались в единый, непрерывный гул. Этот звук напоминал бесконечный, многоголосый стон самого Ада, вырвавшегося на поверхность.

Высоко в затянутых дымом небесах над пылающим городом неутомимо реял Кровавый Змей. Караксес стремительным, смертоносным камнем пикировал из низких облаков, оглашая раскаленные окрестности яростным, вибрирующим боевым клекотом.

Огненный поток первозданного валирийского пламени с ревом накрывал громоздкие осадные башни лорда Хоберта Хайтауэра. Драконий огонь в мгновение ока превращал толстые сосновые бревна и обтянутые сырыми воловьими шкурами щиты в гигантские пылающие костры. Сотни южных солдат сгорали заживо, в слепой панике бросаясь с высоты прямо в глубокие рвы, но на место погибших тут же, словно безликая саранча, вставали тысячи новых воинов.

Деймон Таргариен намертво, до хруста в суставах прижимался к кожаным поручням своего седла. Глубоко под стальной личиной его изуродованное лицо горело от непрекращающейся, изматывающей лихорадки. Страшная, отравленная рана на шее пульсировала тупой, невыносимой болью, отдающей в каждый нерв.

Но обезумевший Палач совершенно не чувствовал физической усталости. В его широкой груди больше не осталось ни страха, ни сомнений — лишь ледяная, выжженная до самого дна, абсолютная ярость.

«Еще один заход, — маниакально проносилось в его воспаленном, помутневшем разуме. — Сжечь дотла их метательные машины. Сжечь их кичливые знамена. Сожрать их всех до единого».

Но внезапно раскаленный воздух прорезал сухой, страшный и пронзительный свист. Из тщательно замаскированной засады у самого подножия холма Рейнис неожиданно ударила батарея тяжелых осадных скорпионов, тайно привезенных из Цитадели.

Тяжелый, кованый железный болт, зловеще шипя от обильно втертого в его грани яда, с отвратительным хрустом пробил толстую красную чешую на левом крыле Караксеса. Огромный дракон взвился на дыбы прямо в воздухе, издав оглушительный, разрывающий перепонки вопль боли, и стремительно начал терять высоту, беспомощно заваливаясь на раненое крыло.

— Держись, мой старый друг! — сорванным голосом прохрипел Защитник Королевства, судорожно натягивая тугие поводья и пытаясь выровнять падение.

Караксес с невероятным усилием выправился у самого подножия крутого холма, по инерции перерубив своим мощным хвостом две переполненные осадные лестницы. Но это спасительное выравнивание далось им слишком дорогой ценой — из насквозь пробитого крыла зверя густыми толчками хлестала черная, дымящаяся драконья кровь.

Принц-воин мгновенно оценил обстановку. Опытный полководец прекрасно понимал: если они с драконом останутся в воздухе еще хотя бы на минуту, второй, более точный залп скорпионов свалит обессилевшего зверя прямо в жадные лапы тяжелой пехоты Штормового Предела.

— В замок! Назад! — вычеканил Наездник, скрипя зубами от бессильной злобы и направляя отступающего, раненого дракона к высоким башням Твердыни Мейгора.

Тем временем у Речных Ворот столицы уже вовсю кипела гнусная, предательская рубка. Золотые Плащи, вконец измученные долгой осадой, голодом и окончательно запуганные безумными, кровавыми казнями своего Командующего, окончательно сломались под натиском страха.

Когда тяжелый, окованный железом таран южан с оглушительным треском пробил массивные дубовые створки ворот, сержант второго батальона Городской стражи лично, исподтишка всадил длинный кинжал прямо в спину своему командиру, Лютору Лардженту.

Преданный капитан с хрипом рухнул лицом в кровавую вестеросскую грязь. А его взбунтовавшиеся подчиненные, спешно срывая с плеч узнаваемые золотые плащи, с диким гиканьем распахнули уцелевшие городские засовы перед наступающим авангардом Борроса Баратеона. Нескончаемая орда южных копьеносцев и закованных в броню рыцарей мутным потоком ворвалась на узкие улицы столицы. В беззащитном городе начался жестокий, абсолютно беспощадный погром.

Когда Деймон наконец посадил тяжело израненного, тяжело дышащего Караксеса на широком подъемном дворе Твердыни Мейгора, замок уже буквально кишел врагами. Охрана подъемного моста в панике рассеялась, бросив посты. Перепуганные слуги с плачем баррикадировались в глубоких подвалах, а через пробитые внутренние ворота Нижнего Двора непрерывным потоком валили рыцари, украшенные гербами с пылающей башней Староместа.

Деймон стремительно, не чувствуя боли в суставах, спрыгнул с высокого седла прямо на скользкие каменные плиты.

На принце были его знаменитые глухие черные доспехи, теперь густо покрытые жирной сажей и подсохшей драконьей кровью. За широкими плечами зловеще развевались обгоревшие полы некогда роскошного плаща, а в крепких руках угрожающе полыхала хищная валирийская сталь — обнаженная «Темная Сестра».

— А ну, назад, твари! — зазвенел из-под глухой серебряной маски нечеловеческий, раскатистый и полный ледяной ярости голос Палача.

Сломленный, но не сдавшийся Защитник Королевства шагнул навстречу наступающим, многократно превосходящим силам врагов абсолютно один.

Первый же одоспешенный рыцарь Штормового Предела попытался достать одинокого принца своим длинным, тяжелым копьем. Но «Темная Сестра» ослепительной серебряной молнией срезала стальной наконечник вместе с куском древка. А следующим, неуловимым обратным движением валирийский клинок с хрустом вонзился в уязвимое сочленение пластин на шее незадачливого врага.

Деймон дрался с поистине безумной, геометрически выверенной и завораживающей жестокостью. Он больше не думал о военной тактике, не искал выгодной позиции и не берег сил. Каждое, даже самое легкое движение его темного клинка несло мгновенную, абсолютно беспощадную смерть.

Одинокий Палач встал на пути нападающих захватчиков, словно несокрушимый стальной утес, о который раз за разом с брызгами крови разбивались накатывающие волны южной пехоты.

Вокруг него стремительно росли горы изувеченных трупов. Семь знатных рыцарей Староместа бесславно легли у самого подножия подъемного моста, еще десяток простых копьеносцев с пробитыми навылет панцирями заполнили собой каменный ров. Но на место каждого павшего солдата тут же, переступая через тела товарищей, вставали трое новых.

Деймон тяжело, со свистом дышал, то и дело скользя подбитыми железом сапогами по залитым кровью мраморным плитам. Страшная рана на его изъеденной ядом шее от напряжения снова открылась. Густая, жгучая черная сукровица медленно затекала прямо под серебряную маску, безжалостно выжигая глаз.

Смертоносный взгляд принца постепенно затуманивался пеленой слабости, а последние силы неумолимо оставляли его изуродованное, измученное лихорадкой тело.

Внезапно, сквозь лязг стали и предсмертные хрипы, с галереи верхнего яруса раздался дикий, до боли знакомый женский вопль. Принцесса Рейнира, забыв об опасности, стояла у самого края высокой башенной галереи, вцепившись руками в каменный парапет.

Юная наследница сверху видела, как страшно пылает её родной город, как рекой льется кровь на подъемном дворе. И она видела, как одинокий человек в черных доспехах и жуткой серебряной маске — ее родной дядя, ее единственный преданный защитник и одновременно ее самое страшное проклятие — из последних сил ведет свой финальный, обреченный на поражение бой.

В её истерзанной груди больше не осталось жгучего гнева. Не было больше ни горькой обиды за бесславную смерть любимого отца, ни первобытного ужаса перед безумной жестокостью Таргариена.

На дымящихся руинах ее окончательно рухнувшего мира у принцессы осталась лишь сухая, бесконечно глубокая и щемящая печаль. Печаль к этому сломленному человеку, который своими руками растоптал всё вокруг ради своей слепой, невозможной и разрушительной гордыни.

— Деймон! — изо всех сил закричала она, ее звонкий голос на мгновение перекрыл гул ожесточенного сражения.

Защитник Королевства резко, забыв об усталости, вскинул голову. Своим единственным зрячим глазом, сверкающим из-под стальной личины, он с ужасом увидел неминуемую угрозу. К резным дверям её башни, грубо сбивая тяжелые засовы, уже пробивалась вооруженная группа ассасинов Безликих в сопровождении элитных южных наемников в серых плащах.

Эти тени шли не за замком. Они целенаправленно шли за ней. За последней настоящей драконицей из рода Таргариенов.

— Рейнира! — вырвалось из-под серебряной маски — предельно хрипло, сорвано, с невероятным, глубоким животным отчаянием.

Обезумевший Палач в ту же секунду совершил поистине немыслимое. Полностью игнорируя плотно окруживших его южных копьеносцев, Таргариен совершил отчаянный, сокрушительный прорыв.

Смертоносная «Темная Сестра» с жутким хрустом рассекала деревянные щиты, доспехи и человеческие кости. Принц буквально прорубал себе кровавую дорогу прямо сквозь плотный строй опешивших врагов. Он раз за разом подставлялся под скользящие удары, совершенно не замечая, как чужие стальные мечи и копья оставляют все новые, глубокие порезы на его прочных черных доспехах.

Он яростно рубил с плеча, бил тяжелой гардой в лица, втаптывал упавших врагов в скользкий камень, движимый одной-единственной, пульсирующей в висках мыслью: он обязан успеть. Успеть закрыть ее своим телом. Спасти от неминуемой гибели хотя бы её одну — ту самую девочку, ради которой он без остатка сожрал свою собственную жизнь и своими же руками превратил некогда процветающий Вестерос в пылающий Ад.

Быстрее ветра он ворвался на крутые, винтовые ступени высокой башни, оставляя за собой на ступенях широкий кровавый след из собственных и чужих ран.

Далеко позади, внизу, с оглушительным грохотом рушились последние дубовые перегородки ворот. На залитом кровью дворе победно горланили свои кличи опьяненные кровью рыцари Староместа. А высоко над горящим замком, чуя неминуемую гибель своего обожаемого господина, в слепом исступлении заходился надрывным ревом брошенный Кровавый Змей.

Деймон стремительно взлетел на верхнюю каменную площадку башни. Он с разбегу, не жалея раненого плеча, выбил дубовую дверь, за которой прямо сейчас решалась дальнейшая судьба последней тонкой нити великого дома Таргариенов. Толстое дерево башенных покоев с громким треском разлетелось в щепки от сокрушительного удара его стального наплечника.

Деймон ворвался в просторную комнату, словно разрушительный вихрь, сотканный из вороненой стали, черной сажи и запекшейся крови. Израненный Защитник Королевства уже едва держался на ногах. Отравленная, гниющая рана под пробитым стальным воротником пульсировала диким, нестерпимым огнем, а сквозь многочисленные щели в пробитых доспехах безостановочно сочилась алая, липкая струя.

В разгромленной башенной галерее густо витал запах сушеной мяты, паленого дорогого шелка и старого пергамента. Все внутреннее, роскошное убранство было безжалостно уничтожено — сбитые на пол массивные подсвечники едко чадили, заливая ковры воском, а некогда прекрасные, тяжелые гобелены висели на стенах изорванными, жалкими клочьями.

А у самого края открытого стрельчатого окна, ярко освещенная багровыми отсветами пылающего далеко внизу города, стояла принцесса Рейнира. Прямо перед ней, отрезая пути к отступлению, уже замерли двое безмолвных ассасинов Безликих. Хладнокровные наемники в серых, пыльных плащах крепко держали в руках изящные, отравленные валирийские стилеты, готовые в любую секунду нанести последний, смертоносный удар в сердце наследницы.

— Не смейте трогать её, твари! — вырвался из-под серебряной личины нечеловеческий, оглушающий звериный вопль.

«Темная Сестра» в очередной раз ослепительно вспыхнула в полумраке комнаты смертоносным серебряным росчерком. Наездник Караксеса молниеносно метнулся вперед, окончательно забыв о собственной защите, усталости и раздирающей тело боли.

Первый ассасин, надеясь на свою реакцию, попытался встретить летящего принца коротким, колющим выпадом. Но лезвие валирийской стали оказалось быстрее — оно с сухим, отвратительным хрустом снесло проворному убийце половину черепа вместе с серым капюшоном. Окровавленное, безжизненное тело наемника тяжелым мешком рухнуло на мирийский ковер, густо заливая древние тканые узоры серым мозгом и густой черной кровью.

Однако второй Безликий, не издав ни звука, плавно скользнул в сторону с поистине гибкой, нечеловеческой и пугающей грацией. В его правой руке, скрытой до этого под плащом, мгновенно блеснул хитроумный, миниатюрный стальной самострел. Короткий, оперенный болт, щедро смазанный смертельным ядом «Крови Дракона», был уже взведен и направлен точно в открытое, уязвимое сочленение доспехов на широкой груди Таргариена.

Деймон широко замахнулся для смертельного, разрубающего удара, но из-за чудовищной кровопотери, тяжелой раны и туманящей разум лихорадки его реакция подвела. Принц роковым образом задержался всего на долю секунды. Он физически не успевал закрыться щитом или уйти с линии огня.

— Деймон, нет! — в отчаянии выкрикнула Рейнира, осознав, что сейчас произойдет.

То, что случилось в следующее неуловимое мгновение, заставило само время в комнате замереть.

Юная принцесса, слепо повинуясь последнему, искреннему порыву той фанатичной, безусловной и верной любви, которую она трепетно пронесла через все эти долгие годы, не раздумывая метнулась наперерез убийце. Наследница Железного Трона хрупкой грудью заслонила собой израненного человека в черных доспехах.

В тишине раздался сухой, хлесткий и щелкающий звук спускаемого смертоносного механизма.

Тяжелый, отравленный стальной болт с влажным чавканьем вошел точно в грудь прекрасной принцессы. Острая сталь легко пробила тонкий, невесомый шелк её серебряного платья, глубоко погружаясь в нежную плоть по самое оперение.

— Нет! Только не это! — не своим голосом, полным боли, взревел Порочный Принц.

Его «Темная Сестра» описала в воздухе страшную, широкую дугу, с неистовой силой разрубая второго Безликого буквально от плеча до самого пояса. Страшно окровавленный, разрубленный надвое ассасин бесформенной кучей повалился на каменные плиты, но обезумевший Палач даже не удостоил поверженного врага взглядом.

Легендарный валирийский меч с пронзительным звоном выскользнул из внезапно похолодевших, ослабевших пальцев воина. Оружие отлетело в сторону, с грохотом ударившись об острый угол перевернутого дубового стола.

Деймон чудом успел подхватить падающее, обмякшее тело принцессы за неуловимое мгновение до того, как она жестко коснулась залитого кровью пола.

Таргариен, теряя равновесие, закружился на месте, тяжело оседая на колени прямо у открытого стрельчатого окна. На том самом широком подоконнике, где много светлых лет назад беспечный Порочный Принц с улыбкой надел на её девичью шею валирийский кулон из темной стали. Прохладный, влажный ветер с Черноводной бесцеремонно врывался в разгромленную галерею, донося снизу глухой гул южных метательных машин и невыносимый запах сожженного, мертвого города.

Из страшной раны на груди бледнеющей Рейниры непрерывным потоком струилась черная, пузырящаяся пенистая кровь. Подлый яд Безликих действовал мгновенно и безжалостно, стремительно выжигая её дыхание и заставляя живую плоть гореть изнутри дьявольским огнем.

— Нет… Нет, нет, прошу тебя, нет! — судорожно, словно в бреду шептал Защитник Королевства, надрывно захлебываясь собственным прерывистым дыханием и слезами.

Дрожащими, перепачканными в черной саже и чужой крови закованными пальцами принц торопливо расстегнул тугие защелки затыльника и резким движением сорвал с себя железную серебряную маску. С глухим звоном сбросив металл на холодный камень, Таргариен впервые за долгое время добровольно показал ей свое страшно изуродованное, изъеденное глубокими черными язвами лицо.

Теперь ему было абсолютно всё равно на свою внешность. Спесивый нарцисс внутри него окончательно сгорел дотла — на каменном полу остался лишь умирающий, раздавленный горем человек, отчаянно молящий глухие небеса о невозвратном, невозможном чуде.

— Смотри на меня, моя маленькая драконица… — умоляюще хрипел Деймон, прижимая её к своей пробитой груди.

Из его единственного уцелевшего, зрячего глаза безудержно лились обжигающе горячие, кровавые слезы, оставляя светлые дорожки на покрытой гарью щеке.

— Смотри на меня! Я здесь, с тобой! Я обязательно защищу тебя! Меллос! Лекарей сюда, немедленно! Всё золото короны отдам тому, кто спасет её!

Но преданных слуг поблизости давно не было. Далеко внизу, на захваченном подъемном дворе, зловеще гремели тяжелые сапоги торжествующих рыцарей Староместа, неумолимо подступавших к лестницам их башни.

Рейнира с огромным, нечеловеческим усилием медленно подняла свою дрожащую, слабеющую руку. Её тонкие, хрупкие пальцы, испачканные её собственной, отравленной кровью, с трудом дотянулись и нежно прикоснулись к изуродованной, гниющей щеке плачущего принца. Благородная наследница даже не отшатнулась от его пугающего уродства. В её меркнущем, умирающем взгляде навсегда застыло лишь бесконечное, тихое и всепрощающее милосердие.

— Мой Деймон… — с бульканьем вытолкнула она из стремительно синеющих, запекшихся губ. Каждое произнесенное слово давалось ей с тяжелым, влажным кашлем, выносящим остатки жизни.

— Я здесь, с тобой… Я навсегда с тобой, Рейнира! — Защитник Королевства судорожно прижал её холодеющую ладонь к своим губам, покрывая её безумными, отчаянными и горячими поцелуями.

— Мы… мы так отчаянно искали вечность… — очень тихо, почти беззвучно, на одном дыхании прошептала принцесса. Её бессильные пальцы плавно соскользнули с его мокрой щеки, привычно ложась на валирийский кулон у неё на груди. — Я так свято верила тебе, Деймон… Я искренне верила, что мы — непогрешимые боги, которым дозволено абсолютно всё… Но наше неукротимое пламя… наш драконий огонь… он в итоге просто сжег нас обоих дотла.

— Умоляю, прости меня… — вырвалось из груди Наездника Караксеса — так глухо, с таким животным надрывом, от которого мелкой дрожью содрогнулось всё его израненное, истекающее кровью тело. — Прости меня за всё, маленькая драконица…

Рейнира сквозь невыносимую боль едва заметно улыбнулась. Это была та самая, знакомая ему прежняя, светлая и беззаботная улыбка из их прошлых, счастливых лет. Улыбка из тех времен, когда они, полные надежд, стояли на обдуваемой ветрами Драконьей Горе и с высоты смотрели на бескрайнее синее море.

— Наш великий трон… теперь соткан из пепла… — прерывисто выдохнула она в свой самый последний раз, глядя ему прямо в глаза.

Прекрасные темно-фиолетовые глаза истинной наследницы Семи Королевств медленно, навсегда закрылись. Её тонкая рука безвольно обмякла, с тихим стуком выронив темный валирийский кулон на каменный пол. А увенчанная серебряными волосами голова абсолютно беспомощно, тяжело откинулась на бронированное плечо сломленного Порочного Принца.

В разгромленной галерее башни мгновенно установилась звенящая, давящая и леденящая душу тишина.

Далеко внизу вовсю закипал кровавый грабеж, с грохотом рушились горящие потолочные балки, на узких улицах растерзанной столицы медленно догорали последние дома простолюдинов. Но для одинокого Деймона Таргариена весь окружающий мир окончательно, бесповоротно умер прямо в эту секунду.

Он неподвижно сидел у распахнутого окна, безостановочно, нежно целуя стремительно холодеющий, бледный лоб мертвой принцессы. Мужчина бережно прижимал её хрупкое, безжизненное тело к своим иссеченным в боях, окровавленным черным доспехам. Впервые за всю свою долгую, полную насилия жизнь он больше не ощущал ни панического страха, ни слепого гнева, ни надменной гордости. Лишь абсолютную, звенящую и бесконечную космическую пустоту.

Он блестяще, интригами победил абсолютно всех своих врагов в Малом Совете. Он с позором изгнал хитрого Отто Хайтауэра. Он властно подмял под свою волю и слабую королеву, и доверчивого короля. Но его собственная слепая, безграничная и безумная гордыня в итоге собственными руками затянула на шее его любимой семьи самую страшную, смертельную петлю.

Высоко над горящим замком, мистическим образом чуя смерть юной наследницы и окончательное, бесповоротное сумасшествие своего обожаемого хозяина, в почерневшее небо взвился огромный Кровавый Змей.

Свирепый Караксес тяжело опустился на самый высокий шпиль башни, с крошевом пробивая острыми когтями древний, почерневший камень. Дракон запрокинул голову и издал в туманное, затянутое дымом предрассветное небо невероятно длинный, абсолютно нечеловеческий вопль. Этот крик был полон такой лютой, невыносимой тоски, от которой в первобытном ужасе содрогнулись даже закаленные в боях, победоносно заходившие в замок рыцари Юга.

Деймон Таргариен лишь крепко закрыл свой единственный глаз, бесконечно бережно обнимая мертвую Рейниру посреди руин своего собственного величия.