Шторм, бушевавший над заливом, не утихал ни на минуту. Темные, тяжело налитые свинцом волны с пугающим грохотом разбивались о древнее подножие Твердыни Мейгора, щедро осыпая прочные каменные стены мириадами ледяных соленых брызг.

В самом замке устойчиво, въедливо стоял тяжелый, удушливый запах недавней гари. От промокшей одежды Защитника Королевства, только что вернувшегося с очередных кровавых набегов на богатый Простор, за версту несло жженым человеческим мясом, свежей кровью и кипящей смолой.

В просторном зале Расписного Стола висел промозглый, холодный полумрак. Лишь редкие, ослепительные вспышки разбушевавшихся молний за окном на короткое мгновение выхватывали из густой темноты одинокую стальную фигуру в тяжелых черных доспехах.

Деймон Таргариен неподвижно, словно статуя, стоял над огромной дубовой картой Вестероса. Его левая, пока еще здоровая ладонь с нечеловеческой силой сжимала знакомую рукоять «Темной Сестры». Жуткая серебряная маска, наглухо скрывавшая изуродованную правой половину его лица, отбрасывала на стену зловещую, рогатую и неподвижную тень.

Тяжелая дубовая дверь огромной залы со скрипом отворилась без предупредительного стука стражи.

В холодное помещение решительным шагом вошел лорд Корлис Веларион. Старый, прославленный Морской Змей выглядел сегодня мрачнее любой грозовой тучи. Его роскошный, расшитый золотом синий камзол был густо вымазан в едкой морской соли. Пальцы, привыкшие за долгие годы сжимать непокорный штурвал, сейчас судорожно, до побеления костяшек тискали узорчатую рукоять кортика.

За широкой спиной адмирала неподвижно замерли четверо верных, закованных в броню гвардейцев Дрифмарка.

— Ты пришел лично доложить мне о полной готовности флота, Корлис? — прохрипел Защитник Королевства из-под глухой железной личины. Искаженный голос принца звучал сухо, лязгающе, без единой живой, теплой интонации. — Эскадра в полном составе должна выходить к широкому устью Мандера до сегодняшнего заката. Без задержек.

Морской Змей уверенно остановился у самого края стола-карты. В его глубоких, омытых тысячами штормов глазах не отразилось ни капли животного страха перед серебряной маской Защитника — там плескалась лишь безграничная, глубокая печаль и тяжелое, выстраданное твердое решение.

— Флот Веларионов не пойдет ни в какой Мандер, Деймон, — очень тихо, но со звенящей, непреклонной сталью в голосе произнес лорд приливов.

Таргариен медленно, со скрипом шейных пластин поднял голову. Единственный уцелевший, темно-фиолетовый глаз Палача мгновенно вспыхнул опасным, ледяным огоньком.

— Что ты сейчас сказал?

— Я сказал: с меня хватит, — Корлис, с чувством опираясь мозолистыми ладонями о резной край деревянной карты, подался вперед всем телом. — Я долго и упорно закрывал глаза на твои кровавые расправы здесь, в столице. Я стиснув зубы молчал, когда ты сотнями вешал ни в чем не повинных мейстеров и пытал в подвалах глупых слуг. Я искренне верил, что ты действительно ищешь убийц своего брата-короля!

Голос адмирала задрожал от сдерживаемого гнева.

— Но то, что ты творишь сейчас на Юге… Ты же сжигаешь целые мирные деревни, Деймон! Ты дотла жжешь замки лояльных вассалов, которые просто исправно платили налоги в Старомест, как им и было велено! Ты превратил справедливую войну в бессмысленную, кровавую скотобойню!

— Я каленым железом выжигаю гниющую измену, — чеканя каждое короткое слово, вытолкнул из себя Наездник Караксеса. — Тот, кто не стоит сейчас рядом со мной — тот стоит против Рейниры.

— Да ты просто выжигаешь сам Вестерос! — громко возопил адмирал, и его отчаянный голос перекрыл очередной, оглушительный раскат грома за окном. — Ты ни от кого не защищаешь мою невестку! Ты целенаправленно превращаешь её законный трон в огромную гору обугленных человеческих костей!

Веларион тяжело задышал.

— Наша Рейнира горько плачет бессонными ночами, она на глазах угасает от горя! Мой родной сын Лейнор откровенно боится ступить в свой собственный родовой замок, потому что видит в тебе уже не любимого дядю, а неконтролируемого, безумного монстра!

Палач сделал один плавный шаг ближе. Металлический доспех отозвался на движение сухим, хищным лязгом.

— Ты смеешь учить меня, старина Корлис? — очень тихо, с обжигающим ядом в голосе спросил изуродованный принц. — Быть может, ты забыл, кому именно ты во многом обязан неувядающей славой своего дома? Кто кровью завоевал для тебя эти проклятые Ступени?!

— Я прекрасно помню того Деймона Таргариена, — твёрдо, без тени сомнения отозвался Морской Змей, не отступая ни на вершок от края стола. — Он был временами жестоким, бесконечно гордым человеком, но он всегда был настоящим воином и истинным драконом.

Лорд с отвращением оглядел черную фигуру.

— А сейчас передо мной стоит лишь его жалкая тень. Одержимое кровью чудовище в железной маске, которое маниакально тащит в бездну за собой всех, до кого только может дотянуться.

В холодном зале внезапно установилась звенящая, смертельная тишина.

Деймон молчал. Глубоко под вороненой сталью его пугающей личины челюстные желваки сжались до отчетливого хруста. Его хваленый нарциссический азарт давно сменился сухим, звенящим в ушах безумием.

Но сама мысль о том, что его единственный, самый сильный союзник смеет открыто ставить под сомнение его правосудие, отозвалась в истерзанной душе принца новой, мощной вспышкой паранойи.

«Он тайно сговаривается с южанами, — пронеслось в воспаленном, измученном разуме Палача. — Он хочет хитростью забрать Рейниру. Он хочет отнять у меня контроль над ситуацией».

— Чего именно ты хочешь, Корлис? — вычеканил Защитник Королевства, готовясь к худшему.

Морской Змей гордо выпрямился во весь свой немалый рост. Его взгляд стал холоден и прозрачен как лед:

— Мои корабли в полной боевой готовности стоят в гавани. Нынче же ночью я забираю принцессу Рейниру, Лейнора и всех детей на Дрифмарк. Мы немедленно уходим в Высокий Тон. Эта проклятая столица останется тебе одному. Жги ее, сиди на Железном Троне в полном одиночестве, делай что хочешь. Но я ни за что не позволю тебе сожрать последнюю драконицу.

Для параноика Деймона эти суровые слова прозвучали как высшая, абсолютно непростительная измена.

Принц отдал за иллюзию этой власти абсолютно всё. Он навсегда сожрал свою красоту, потерял любящего брата, отправил на эшафот королеву и безвозвратно растоптал собственную душу.

И всё это только ради того, чтобы мертвой хваткой удерживать замок в своих руках. И теперь этот человек, которого он столько лет искренне считал своей правой рукой, намеревался одним словом забрать у него последний, хрупкий смысл его существования — Рейниру.

— Никто… — сорванным, нечеловеческим и свистящим шепотом проговорил Защитник Королевства, и его левая рука привычно легла на холодный эфес «Темной Сестры». — Никто никогда не заберет у меня мою принцессу.

— Деймон, не глупи… — примирительно начал Корлис, инстинктивно подавшись на шаг назад.

Но безумный Палач больше не слушал никаких доводов.

Легендарная валирийская сталь стремительно покинула ножны с тонким, пронзительно поющим звоном.

Деймон сделал резкий выпад с математически выверенной, зверской грацией. Старый, опытный адмирал успел выхватить свой абордажный кортик. Но против нечеловеческой, змеиной скорости Наездника Караксеса обычное железо оказалось жалко бессильно.

«Темная Сестра» сверкающей серебряной молнией рассекла густой полумрак.

Раздался оглушительный звон стали. А за ним — сухой, страшный и чавкающий хруст пробиваемых доспехов.

Смертоносный клинок Наездника Караксеса вошел точно в грудь Морского Змея, легко пробивая роскошный синий бархат и закаленную кольчужную сталь.

Корлис Веларион замер на месте, широко раскрыв глаза. В них мгновенно застыло непередаваемое, искреннее изумление и какая-то глухая, отчаянная жалость к своему обезумевшему убийце.

Гвардейцы Дрифмарка с яростным криком обнажили мечи, бросаясь на помощь лорду. Но Деймон, даже не потрудившись вынуть клинок из оседающего тела адмирала, развернулся и обрушил весь свой накопившийся за долгие недели адский, всепоглощающий гнев на охранников. В узком, тесном зале мгновенно закипела короткая, страшная и абсолютно беспощадная рубка.

Спустя долгие три минуты все было окончательно кончено.

Четверо отборных морских стражников неподвижно лежали на дубовых картах с перерубленными горлами. А великий Морской Змей Корлис Веларион медленно, захлебываясь, сползал по резному краю Расписного Стола. Его алая кровь густо заливала нарисованные, идеальные границы Семи Королевств.

Деймон тяжело, со свистом дышал, нависая над телом своего древнего, верного соратника. С лезвия его клинка крупными каплями стекала горячая кровь.

Умирающий Корлис с трудом поднял на него мутный, быстро угасающий взгляд. Морской Змей не проклинал своего убийцу. Старый, мудрый флотоводец лишь с огромным трудом протянул дрожащую, окровавленную руку. Он легонько, кончиками пальцев тронул края холодной серебряной маски принца и выдохнул свой последний, булькающий предсмертный хрип:

— Ты… ты сам затянул… эту петлю, Деймон… Теперь ты… остался совсем один…

Рука великого адмирала безвольно обмякла, с глухим стуком ударившись о камень.

Защитник Королевства одиноко стоял посреди залитой кровью залы. Могущественный нарциссический гений внутри него был окончательно, безвозвратно мертв. А жалкие остатки разума стремительно тонули в черном, безбрежном океане одиночества.

Принц только что лично, своими руками убил своего самого могущественного и верного союзника. Великий флот Веларионов, как только прознает о предательской гибели своего владыки, неминуемо отвернет от столицы и поднимет страшный мятеж.

Порочный Принц остался совершенно один на один с приближающейся, несметной армией Юга, лишив себя последней, иллюзорной надежды на спасение.

Деймон Таргариен очень медленно, словно во сне, опустил окровавленную «Темную Сестру» и взглянул в разбитое окно. Там, в густой ночной тьме над бушующей гаванью, Караксес издал длинный, вибрирующий вопль. Дракон оглашал окрестности страшной вестью о том, что Великая Драконья Династия сделала свой очередной, необратимый шаг к своей полной, абсолютной гибели.

Смерть великого Морского Змея рассекла прочный союз Таргариенов и Веларионов куда быстрее и вернее, чем любые удары осадных таранов.

К полудню следующего, хмурого дня залив Черноводной буквально кипел от ярости.

Снаряженные эскадры Дрифмарка не стали бездумно штурмовать неприступный замок. Узнав страшную весть о вероломной гибели своего любимого лорда от рук Защитника Королевства, капитанские команды мгновенно подняли стихийный бунт.

Взбешенные моряки безжалостно зарубили всех преданных Деймону столичных офицеров, подожгли тяжелые провиантские баржи у причалов и, торжественно подняв черные паруса траура, спешно вывели огромный флот в открытое море.

Осажденная Королевская Гавань в одно короткое мгновение лишилась надежного морского щита и абсолютно всех внешних поставок хлеба.

Уже к вечеру в трущобах Блошиного Конца вспыхнули первые, жестокие голодные бунты. Навезенные из Простора страшные слухи о дотла сгоревших замках, отравленной королеве и загадочно мертвом короле легли на измученный, голодный город тяжелым, созревшим гнойным нарывом.

Многотысячная толпа обезумевших горожан плотно осаждала внешние ворота Твердыни Мейгора. Люди истошно требовали хлеба и немедленной выдачи «Черного Демона в серебряной маске».

Лютор Ларджент стремительно вошел в башенную залу, даже не снимая залитого грязью и чужой кровью шлема. Опытный капитан Золотых Плащей выглядел сильно осунувшимся, его руки мелкой дрожью подрагивали от перенапряжения.

— Мой принц… — прохрипел запыхавшийся Ларджент, останавливаясь перед Защитником Королевства. — Третий батальон Городской стражи наотрез отказался выходить на боевые стены у Божьих Ворот. Наши люди дезертируют целыми десятками. Шепчутся, будто на город идет огромное, пятидесятитысячное войско Простора и Штормовых Земель под объединенными знаменами Борроса Баратеона и Хоберта Хайтауэра.

Деймон Таргариен неподвижно стоял у открытого окна. На нем были надеты все те же тяжелые, вороненые доспехи, а правую половину лица надежно скрывала серебряная личина, отбрасывавшая холоднеющий, мертвый блик на каменный подоконник.

— Абсолютно всех, кто трусливо бросит свой пост, вешать на зубцах, — безжизненным, промозглым голосом вычеканил Наездник Караксеса. — Повесь сотню, если потребуется. Остальные быстро вспомнят о данной присяге.

— Деймон, очнись, они не будут сражаться за трупы! — с искренним отчаянием вырвалось у Ларджента. — Наш замок пуст! Добрый король мертв, старина Корлис подло убит, зерновые склады сожжены дотла! Южане будут у наших стен уже через два дня! Мы находимся в смертельной ловушке!

Палач очень медленно развернулся к собеседнику. Его единственный темно-фиолетовый глаз уставился на капитана с такой леденящей, нечеловеческой жутью, что закаленный в боях Лютор инстинктивно сделал шаг назад.

— Навсегда запомни, Лютор, — зловеще прошептал принц через узкие прорези маски. — Настоящая ловушка здесь — это вовсе не этот замок. Ловушка — это я сам. Пошел вон с глаз моих.

В покоях принцессы Рейниры висела мертвецкая, душная и пыльная тишина.

Бывшая наследница сидела прямо на полу, у давно остывшего камина. В дрожащих руках она сжимала изрезанную, густо окровавленную карту Дрифмарка, которую испуганные слуги тайком принесли из Расписного Зала. Известие о вероломной гибели Корлиса Велариона стало для нее последним, окончательным и сокрушительным ударом.

Дверь с тихим скрипом отворилась. Тяжелые, чеканящие шаги в металле заставили принцессу вздрогнуть, но она даже не подняла опущенной головы.

Деймон замер посреди комнаты. Нарциссический, всемогущий гений внутри него давно сгорел. Оставшиеся руины его разума судорожно искали хотя бы каплю прежнего душевного тепла, прежнего фанатичного взгляда, которым Рейнира так щедро одаривала его в прошлые, счастливые годы.

— Рейнира… — прохрипел он, делая робкий шаг вперед и протягивая к ней раненую ладонь, закованную в стальную перчатку.

— Ты убил его, — очень тихо, совершенно сухим и мертвым голосом произнесла принцесса. Это был вовсе не вопрос — лишь констатация страшного факта.

— Он хотел силой забрать тебя, — попытался жалко оправдаться Палач, и в его искаженном металлом голосе прорезалась жалкая, судорожная хрипота. — Он хотел увести тебя на Дрифмарк, хотел бросить замок на растерзание южанам! Я защищал твой законный трон, Рейнира! Я просто не мог позволить ему…

— Защищал? — Рейнира наконец-то медленно подняла на него лицо.

Деймон онемел от ужаса. На ее некогда прекрасном, цветущем юном лице больше не было ни слез, ни животного страха. В темно-фиолетовых, огромных глазах принцессы навсегда застыла глухая, бездонная и мертвая пустота склепа.

— Ты своими руками убил отца моей души, — страшным шепотом вычеканила наследница, с трудом поднимаясь с пола. — Ты сломал моего отца-короля. Ты уложил в сырую могилу Алисенту и невинных детей.

Она сделала шаг к нему.

— А теперь ты подло заколол Корлиса — человека, который дал нам непобедимый флот и гордое имя для моих сыновей. Скажи мне, великий Защитник… от кого именно ты защищаешь этот залитый кровью трон? От всех тех, кто меня искренне любил?

— Я люблю тебя! — вырвалось из-под серебряной маски — дико, с нечеловеческим, болезненным надрывом.

Деймон стремительно сократил расстояние между ними, с силой схватив ее за хрупкие плечи. Его стальные пальцы до синяков впились в тонкий шелк ее платья.

— Я отдал за тебя абсолютно всё! — хрипел он, и его единственный зрячий глаз налился кровью. — Мое лицо сгнило заживо! Моя душа сгорела в Аду! Я стал уродливым калекой, палачом, монстром, которого сейчас проклинает весь Вестерос!

Он встряхнул ее.

— Но я сделал всё это только ради нас с тобой! Мы — истинные драконы, Рейнира! Мы едины!

Но принцесса даже не пыталась вырваться. Она стояла в его стальных, сжимающихся объятиях абсолютно неподвижной, холодной и чужой, словно мраморная статуя.

— Нет, Деймон, — очень тихо, пронизывая его пустую душу ледяным острием, ответила она. — Ты сделал это вовсе не ради нас. Ты сделал это исключительно ради своей раздутой гордыни. Ты просто не мог физически вынести мысли, что кто-то управляет этим миром лучше тебя. Ты — никакой не дракон. Ты просто проклятие, которое дотла сожгло наш древний род.

Таргариен, словно обжегшись, резко разжал пальцы. Его рука бессильно опустилась вдоль туловища. Каждое слово принцессы разило куда острее валирийской стали, нанося его сокрушенному, жалкому эго окончательный, смертельный удар.

Он действительно остался один. Абсолютно, полностью один посреди созданного им же самим дымящегося пепелища.

На кроваво-красном закате над обреченной столицей гулко загудели тяжелые набатные колокола Великой Септы Бэлора.

Медный, тяжело и мерно ухающий гул раскатился над грязными крышами Блошиного Конца, заставляя перепуганных птиц стаями срываться со шпилей. С южной стороны, вдоль извилистого Королевского Тракта, зловеще поднимались исполинские тучи пыли.

Вангард огромной южной армии — десять тысяч закованных в броню копьеносцев Простора, закованные в латы рыцари Староместа под знаменами с горящей башней и тяжелая кавалерия Штормового Предела — неумолимо вышел к подножию холмов. Их бесчисленные костры ярко освещали темнеющий горизонт, смыкаясь в зловещее, непробиваемое кольцо вокруг столицы.

Осада Королевской Гавани началась.

Деймон Таргариен вышел на самую высокую, обдуваемую ветрами галерею Твердыни Мейгора.

Холодный ветер с моря яростно трепал его черный, насквозь прожженный дымом плащ. Серебряная маска надежно скрывала его изуродованное ядом лицо, а в правой руке привычно, успокаивающе поблескивал валирийский клинок «Темной Сестры».

Далеко внизу ревел голодный, обреченный на гибель город. На горизонте плотным кольцом смыкались бесчисленные армады врагов. В огромном замке за его спиной висела глухая тишина склепа, где покоились те, кого он любил и кого лично, своими руками завел на эшафот.

Из грозовых туч прямо над замком с громовым, сотрясающим камни клекотом спустился Кровавый Змей. Свирепый Караксес опустил огромную, покрытую шрамами шею на парапет рядом с наездником. Зверь преданно уткнулся алой чешуйчатой мордой в его стальную перчатку.

В желтых, разумных глазах зверя отражалось то же самое сумасшествие и черная горечь, что сейчас жгли пустую душу его господина.

Деймон медленно, с нежностью провел ладонью по раскаленной чешуе дракона и очень тихо, безжизненно усмехнулся:

— Ну что ж, старый друг… На этом свете остались только ты и я. Давай устроим им всем последний, грандиозный пир.