Смертоносная лихорадка безжалостно выжигала кровь Деймона изнутри, превращая некогда гибкие суставы в невыносимо раскаленные стальные прутья. Глубокая рана на правом плече и шее, оставленная отравленным клинком Безликого, категорически отказывалась заживать.
Древняя «Кровь Дракона», причудливо перемешанная с заморской серой гнилью, буквально дымилась в живой плоти. Края глубокого пореза жутко почернели, быстро превратившись в жесткую, омертвевшую и обугленную корку. А по некогда безупречной, гладкой белой коже породистого лица и сильной груди хищно расползались темные, вздутые гнойные жилы.
Защитник Королевства в беспамятстве метался на широком ложе в своих мрачных башенных покоях, но долгожданного спасения от сжигающей боли всё не было.
Лучшие лекари из Вольных Городов, насильно пригнанные Золотыми Плащами, лихорадочно прикладывали к гниющей ране дорогие притирки из толченого драконьего камня и редчайшего змеиного яда. Но хваленые снадобья лишь с тошнотворным шипением испарялись на гниющем мясе, заставляя принца выгибаться дугой и сжимать зубы до кровавой, пузырящейся пены на губах.
Великий Мейстер Меллос, крупно дрожа от животного страха у изголовья больного, сдавленно, заикаясь, прошептал:
— Ваше… Ваше Высочество… Боги милосердные, гниль стремительно пожирает вашу плоть. Если немедленно не прижечь рану кипящим маслом и не срезать эту омертвевшую кожу с шеи и щеки… вы неминуемо сгорите до заката.
Деймон резко, с нечеловеческим усилием вскинулся на смятом ложе. Одним движением сорвав с себя бесполезные воняющие компрессы, Наездник Караксеса с диким, рычащим звериным рыком схватил старика Меллоса за воротник мантии и с силой швырнул лекаря прямо на холодный каменный пол.
— Пошел вон! — хрипло, надрываясь, проревел Защитник Королевства. Его сорванный голос сейчас больше напоминал скрежет ржавого, тупого меча о твердый гранит. — Все вон из моих покоев! Немедленно!
Перепуганные до смерти слуги и лекари в ужасе, сбивая друг друга с ног, выскочили за дверь. Принц остался в звенящей тишине абсолютно один.
Тяжело, со свистом дыша, Таргариен с трудом сполз с высокого ложа. Ослабевшие ноги предательски подкашивались, в воспаленных глазах непрерывно плыли багровые, кровавые круги.
Мужчина медленно, опираясь ладонями о каменные стены и оставляя на гобеленах влажные следы черной, сочащейся из раны сукровицы, побрел к противоположному углу комнаты. Там, в полумраке, на высокой резной подставке стояло большое овальное зеркало из отполированного до идеального блеска ровайнского серебра.
Защитник Королевства с замиранием сердца поднял взгляд.
И из холодной, идеальной глубины серебряной глади прямо на него уставился жуткий, изуродованный монстр.
Прежний надменный, ослепительно красивый Порочный Принц — безусловный любимец столицы, чьим породистым лицом восхищались первые дамы двора и перед чьей обаятельной улыбкой трепетали заклятые враги — навсегда испарился.
Правая половина его лица и сильная шея превратились в страшное, отвратительно раздутое месиво из обугленной, мертвой кожи и гноящихся язв. Темные, ветвистые линии отравленных вен уродливо пробивали когда-то гладкую щеку, доходя до самого края глаза, а сам белок был жутко залит сплошной, запекшейся кровью.
Деймон замер, не веря своим глазам. Длинные пальцы принца, мелко дрожа от накатившего лихорадочного холода, медленно поднялись и осторожно прикоснулись к изуродованной щеке. Физическая боль от прикосновения была такой острой, что мгновенно перехватило дыхание, но куда страшнее оказался сокрушительный психологический удар.
Мощный нарциссический панцирь, кропотливо выстраиваемый долгими годами, в одно мгновение рассыпался в жалкий прах. Непревзойденный гений-манипулятор, всерьез мнивший себя неуязвимым богом среди стада смертных овец, был жестоко осквернен, изранен и превращен в отталкивающее чудовище теми самыми «ничтожными, безликими тенями», которых он так открыто презирал.
Из груди Защитника Королевства вырвался глухой, лающий и хриплый смех, мгновенно перешедший в тяжелый, разрывающий легкие кашель с кровью. Схватив здоровой рукой тяжелый бронзовый светильник со стола, Деймон с диким, полным первобытного отчаяния воплем обрушил его на серебряное зеркало. Драгоценные осколки с громким, жалобным звоном разлетелись по каменному полу.
В башенных покоях юной принцессы в это же время висела гнетущая, леденящая душу тишина.
Рейнира безучастно сидела прямо на полу, у давно остывшей, холодной печи, плотно поджав колени к груди. В ее тонких, дрожащих руках бережно покоилось окровавленное шелковое одеяльце — это было всё, что осталось от её маленького, невинно убитого принца.
Глаза убитой горем наследницы окончательно высохли, не в силах больше плакать. Ее лицо казалось безжизненным, словно высеченным из серого, могильного мрамора, а пустой взгляд был неотрывно устремлен в одну точку.
Тяжелая дверь тихо, неуверенно скрипнула.
В мрачную комнату вошел Деймон. Принц тщательно задрапировал изуродованную часть лица и гниющую шею глухим темным капюшоном дорожного плаща. Но тяжелый, тошнотворный запах гниющей заживо плоти и едких лекарств тянулся за ним следом, словно невидимый шлейф из раскопаного склепа.
Защитник Королевства медленно, превозмогая боль, опустился на колени прямо перед принцессой. Его перебинтованная, раненая рука тяжело, ища поддержки, легла на ее хрупкое плечо.
— Рейнира… — прошептал он через силу, глотая ком в горле.
Девушка резко вздрогнула. Впервые за все долгие годы их тесного общения наследница не бросилась любимому дяде на шею с радостным криком. Она очень медленно, словно нехотя, повернула голову, и в ее красивых темно-фиолетовых глазах Деймон с ужасом увидел не привычное фанатичное, слепое обожание.
Там плескалась лишь глухая, выжженная до самого дна пустота и затаенный, глубокий, животный ужас перед ним.
— Не смей больше трогать меня, — очень тихо, но с такой пронизывающей, леденящей сталью в голосе проговорила Рейнира, что пальцы опешившего принца инстинктивно, сами собой соскользнули с ее плеча.
— Клянусь, я найду их всех, Рейнира… — задыхаясь, хрипел Таргариен, и в его сухих, воспаленных глазах вновь вспыхнул дикий, безумный огонь мщения. — Я из-под земли достану каждого, кто причастен к этому зверству! Я дотла сожгу их проклятый Старомест, я утоплю весь Браавос в крови! Я…
— И зачем всё это? — устало перебила его принцесса. Её пустой голос звучал сухо, без единой живой эмоции. — Чтобы пролить еще больше невинной крови? Чтобы эти тени убили еще кого-то из остатков нашей семьи?
Деймон замер на месте, словно с размаху получил тяжелым обухом прямо по голове.
— Мой добрый отец безгранично верил тебе, — монотонно продолжала Рейнира, вновь уставившись на окровавленное одеяльце в своих руках. — Глупая Алисента отдала тебе свою жизнь и душу. И я… я ведь тоже боготворила тебя, Деймон. Я искренне думала, что ты наш единственный, непоколебимый защитник.
Она сделала паузу, сглотнув слезы.
— А на деле ты принес в этот дом только смерть, яд и черное безумие. Ты собственными руками сжег нашу семью изнутри ради удовлетворения своей непомерной гордыни.
Каждое брошенное слово принцессы било по сокрушенному, раздавленному эго Порочного Принца милосердным, но абсолютно сокрушительным, тяжелым тараном.
Принц отчаянно попытался найти свои привычные, гипнотические слова, попытался хоть как-то вернуть свой незыблемый, дутый авторитет, но его искусанные губы лишь бессильно и судорожно подергивались, не издавая ни звука.
Он ясно видел: перед ним больше не сидела наивная, доверчивая девочка. Перед ним находилась бесконечно сломленная горем женщина, чья слепая вера в своего личного «бога» навсегда сгорела дотла.
Глубокой, безлунной ночью измученный Защитник Королевства медленно спустился в пустующий, безмолвный Тронный Зал.
Огромное, величественное помещение полностью погрузилось во мрак. Лишь очень редкие, бледные лучи лунного света с трудом пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, выхватывая из густой темноты холодные, грозные силуэты сотен оплавленных мечей Железного Трона.
Деймон тяжело, прихрамывая, подошел к самому подножию эстрады. Устало скинув с головы темный капюшон, он без сил опустился прямо на холодные каменные ступени, опираясь больной спиной о ржавый клинок какого-то давно забытого древнего завоевателя.
Заживающий валирийский яд непрерывно, немилосердно жег его шею, черная гниль пульсировала под кожей, но эта страшная физическая мука казалась сущим пустяком по сравнению с тем Адом, что разверзся в его пустой душе.
В звенящей тишине огромного зала ему начали мерещиться призрачные тени.
Вот у самого подножия острых ступеней стоит прекрасная Алисента — в роскошном изумрудном платье, но с жуткой обугленной шеей. Она неотрывно смотрит на него со своей фанатичной любовью и шепчет: «Ты мой единственный бог…»
Вот чуть поодаль, на разрушенной гипсовой модели Валирии лежит мертвый, сломленный предательством Визерис. На его добром лице застыло вечное проклятие: «Будь ты навеки проклят, Деймон…»
А у дальнего окна тихо плачет Рейнира, бережно баюкая в руках окровавленный шелк.
Защитник Королевства крепко зажмурился до кровавых искр в глазах, судорожно, до боли впившись пальцами в обрубок своего черного плаща.
Его некогда великая, нарциссическая сущность была жестоко растоптана в грязь. Он наконец-то понял, что вся его хитроумная «великая игра», вся его хваленая манипулятивная гениальность были лишь глупым, кровавым и самонадеянным самообманом. Иллюзией, которая в итоге привела всех его близких прямо на плаху.
Далеко за стенами Твердыни Мейгора, со стороны высоких скал Драконьей Горы, внезапно пронесся тоскливый, абсолютно нечеловеческий вопль.
Огромный Кровавый Змей Караксес через невидимую связь чуял нестерпимую боль и медленное, неотвратимое угасание своего гордого наездника. Свирепый дракон издал в ночное грозовое небо длинный, вибрирующий рев, до краев полный тоски и стойкого предчувствия скорой, неизбежной катастрофы.
Деймон Таргариен сидел совершенно один в темноте огромного Тронного Зала. Изуродованный, мучимый сильной лихорадкой, навсегда потерявший всех тех, кого хоть немного любил.
И впервые за всю свою долгую, полную интриг жизнь из единственного зрячего глаза Порочного Принца медленно выкатились две горячие, одинокие слезы.
Он плакал вовсе не от банальной жалости к себе. Он плакал от дикой, безысходной и сжигающей душу горечи. От страшного осознания того, кем он в итоге стал и что натворил своими собственными руками.
Зеркало Бездны наконец-то без прикрас отразило его истинную суть, и на дымящихся руинах его дутого величия родился настоящий, безжалостный Демон.
В темной замковой кузнице Твердыни Мейгора стоял невыносимый, удушающий зной. Надрывно гудели тяжелые кузнечные мехи, раскаленный уголь исходил едким белым чадом, а под тяжелыми ударами молотов из раскаленных заготовок во все стороны летели снопы ярких алых искр.
Деймон Таргариен неподвижно сидел на дубовой скамье перед большим мутным зеркалом. Порочный Принц даже не поморщился, когда главный кузнец, крупно дрожа от страха перед заказчиком, подгонял к его изуродованному лицу только что выкованную, еще горячую личину из вороненого серебра и черной валирийской стали.
Мастерское изделие в точности повторило идеальные контуры правой половины его лица, наглухо, навсегда закрыв от чужих глаз обугленную, гниющую щеку, бровь и изъеденную черным ядом шею.
Перепуганный слуга осторожно, стараясь не касаться кожи, затянул крепкие шелковые ремни на затылке принца.
Воин медленно поднял взгляд. Из непроницаемой глубины металлической маски на него теперь смотрел один-единственный темно-фиолетовый глаз. В нем больше не было ни единой капли прежнего светского лукавства или надменной насмешки. Лишь сухая, выжженная дотла, пугающая пустота.
Прежний, блистательный Порочный Принц — изящный интриган и горделивый нарцисс — навсегда умер в ту страшную ночь, когда на его руках остыли Алисента и Визерис. На его место встал беспощадный Палач.
Таргариен резко поднялся, привычным жестом накинув на широкие плечи тяжелый черный плащ поверх полных боевых доспехов из стальной драконьей чешуи. На его поясе привычно, угрожающе покоилась «Темная Сестра».
— Изволите ли опробовать качество клинков, Ваше Высочество? — сильно заикаясь, спросил бледный главный кузнец.
— Мои клинки опробует Старомест, — ровным, глухим и безжизненным тоном отозвался Наездник Караксеса и стремительно выскочил из душной кузницы.
В просторном зале Малого Совета висела леденящая, тяжелая тишина.
Лорд Лионель Стронг и старый Морской Змей Корлис Веларион сидели во главе длинного стола, бесконечно подавленные и мрачные.
Внезапная потеря короля и жуткая трагедия в королевской семье сильно подорвали сами основы государства. Но неожиданное появление Защитника Королевства в полном облачении черных доспехов и жуткой серебряной маске окончательно лишило опытных советников дара речи.
Деймон тяжелым, лязгающим шагом приблизился к столу, властно опираясь ладонями в стальных латных рукавицах о расстеленную карту Вестероса.
— Принцесса Рейнира медленно угасает в своих покоях, никого не принимая, — сухо заговорил Лионель Стронг, с явным трудом переводя взгляд с пугающей железной личины принца на карту. — Весь замок искренне скорбит. Но влиятельные лорды Простора и Долины настоятельно требуют официальных разъяснений.
Десница сделал паузу, собираясь с мыслями.
— К тому же, из Староместа идут тревожные вести, что лорд Хоберт Хайтауэр открыто собирает войска под благовидным предлогом «защиты истинной религии и нарушенного закона»…
— Мне глубоко плевать на их закон, — жестко вычеканил Защитник Королевства. Его голос, сильно искаженный стальной маской, теперь звучал гулко, словно из глубокого, сырого колодца. — И мне так же плевать на все их разъяснения.
Корлис Веларион сурово нахмурил густые седые брови, подаваясь вперед всем телом:
— Послушай, Деймон, ты физически не можешь воевать со всем Югом одновременно! Мой флот Веларионов, конечно, готов прикрыть гавань с моря. Но если мы сейчас начнем этот безумный карательный поход без согласия Великих Домов…
— Я ни у кого не прошу согласия, Корлис, — резко перебил его Таргариен, и его единственный зрячий глаз опасно вспыхнул зловещим огнем. — Время пустых переговоров навсегда прошло. Старый интриган Отто Хайтауэр и его цепные псы наивно думали, что я буду играть с ними по дурацким правилам их вонючих септ. Они посмели прислать в мой дом Безликих убийц. Они силой заставили меня выпить эту ядовитую чашу до самого дна.
Принц стремительно выхватил из-за пояса «Темную Сестру» и с богатырского размаху вонзил валирийский клинок прямо в самый центр карты — точно в то место, где располагался гордый Старомест.
— Отныне абсолютно всякий, кто носит на груди герб с горящей башней, всякий, кто когда-либо давал присягу Хайтауэрам — объявлен мною вне закона, — чеканил Палач, опираясь на рукоять меча. — Все их замки сжечь дотла. Вассалов без суда повесить вдоль главных дорог. Любой смертный, кто осмелится укрыть ассасина — немедленно отправится на эшафот вместе со всей своей семьей.
— Да это же настоящая бойня, Деймон! — в ужасе возопил Лионель Стронг, хватаясь за больное сердце. — Твой приказ неизбежно приведет к полной, кровавой анархии во всем королевстве!
Защитник Королевства медленно, со скрипом повернул серебряную железную личину к побледневшему Деснице:
— Анархия уже здесь, лорд Стронг. И я — теперь ее единственный и полноправный повелитель.
Поздним вечером того же дня над потрясенной столицей разразилась небывалая буря.
Огромный Кровавый Змей с ревом взмыл в черное, грозовое небо прямо над Королевской Гаванью. Свирепый Караксес чуял бешенство и мертвую, черную горечь своего искалеченного наездника. Дракон то и дело оглашал свинцовые тучи длинным, вибрирующим ревом, от которого с жалобным звоном содрогались стекла даже в лачугах Блошиного Конца.
Деймон уверенно сидел в седле, до побеления костяшек вжавшись в кожаные поручни. Шквальный ветер с дождем бил прямо в серебряную маску, ледяная соленая вода омывала стальные доспехи, но принц совершенно не чувствовал пронизывающего холода. Вся его искалеченная сущность превратилась в единый, до предела натянутый нерв, требующий только одного — крови.
Первой жертвой и ударом возмездия стал богатый замковый комплекс дома Тампли — верных вассалов Староместа, тайно переправлявших золото для оплаты наемников.
Караксес стремительным камнем упал из низких туч прямо на их темные, спящие башни.
— Дракарис! — глухо, со стальным скрежетом вырвалось из-под серебряной личины.
Сплошной, ревущий поток испепеляющего алого валирийского пламени мгновенно накрыл весь замковый двор. Мощные деревянные ворота, казармы со спящими солдатами, конюшни и даже каменные стены жарко вспыхнули за считанные секунды.
Глубоко внизу заходились жуткими криками горящие заживо люди, в панике метались объятые пламенем лошади. Но Палач, парящий на драконе, не испытывал ничего, кроме сухой, выжженной пустоты в душе.
Он безжалостно заставлял послушного Караксеса заходить на низкий, бреющий полет снова и снова, планомерно превращая некогда гордый оплот врага в огромный, пылающий факел. Это не была честная, победоносная битва лордов — это была слепая, жестокая и абсолютно беспощадная кара.
Глубокой ночью уставший Деймон наконец-то вернулся в притихшую Твердыню Мейгора.
От спешившегося принца за версту разило едкой гарью, въедливым драконьим дымом и запекшейся человеческой кровью. Гулко чеканя шаги по мраморным плитам коридоров, Защитник Королевства целенаправленно направился прямиком в покои принцессы Рейниры.
Убитая горем наследница сидела в кресле у открытого окна. Девушка так и не сомкнула глаз. За прошедшие, полные ужаса дни принцесса превратилась в жалкую тень самой себя — пугающе бледная, с глубокими темными кругами под глазами и навсегда угасшим взором.
Увидев на пороге высокую фигуру в черных доспехах и пугающей серебряной маске, Рейнира даже не вздрогнула. Она лишь очень медленно, с видимым усилием перевела на него тяжелый, пустой взгляд.
— Ты снова летал сжигать живых людей, дядя? — очень тихо, абсолютно без единой эмоции спросила она на певучем Высоком Валирийском.
Деймон замер, остановившись в трех шагах от неё. Принц медленно отстегнул ремни и снял маску, добровольно обнажая перед племянницей изуродованную, покрытую черными, сочащимися язвами щеку.
— Я безжалостно выжигаю то самое осиное гнездо, в котором выросла вся эта гниль, Рейнира, — прохрипел он в ответ.
Принцесса лишь горько, бесконечно печально усмехнулась, осуждающе качая серебряной головой:
— Ты наивно думаешь, что этим ты мстишь за убитого отца и за меня… Но просто посмотри на себя, Деймон. Ты навсегда надел черную сталь и закрыл свое лицо железом только потому, что больше не можешь без содрогания смотреть на себя в зеркало. Ты жжешь чужие замки только потому, что абсолютно не в силах вернуть к жизни тех, кого мы навсегда потеряли.
Таргариен стремительно шагнул к ней. Его перебинтованная, раненая ладонь тяжелым, давящим грузом легла на ее хрупкое плечо:
— Пойми, я сохраню для тебя этот трон. Любой, даже самой страшной ценой.
— Да не нужен мне этот проклятый трон, с ног до головы залитый кровью наших близких! — впервые с надрывом, в истерике выкрикнула Рейнира, грубо вырываясь из его хватки.
Из ее глаз вновь брызнули горячие слезы.
— Ты собственными руками превратил наш общий дом в жуткое кладбище! Ты уложил Алисенту в сырую могилу, ты жестоко разбил сердце моему доброму отцу, а теперь… теперь ты хочешь, чтобы я правила этим королевством на их дымящемся пепелище?!
Деймон замер, пораженный. Каждое гневное слово принцессы разило его сердце куда острее любой валирийской стали. Он искренне хотел дать ей абсолютную защиту, хотел силой вернуть утраченное величие их семьи.
Но теперь он ясно видел перед собой лишь глубоко несчастную, сломленную горем женщину, которая открыто презирала его самого и его новые, кровавые методы.
— Я всё равно сделаю то, что должен, — очень сухим, мертвым голосом ответил Наездник Караксеса, решительно надвигая серебряную маску обратно на изуродованное лицо. — И я сделаю это, даже если после этого ты будешь ненавидеть меня до конца своих дней.
Он резко развернулся на каблуках и вышел из ее покоев, оставшись абсолютно одиноким, запертым в своем холодном черном панцире.
Первый шаг был сделан. Палач высоко поднял свой окровавленный меч, и тяжелое колесо трагедии закрутилось с новой, необратимой и всепоглощающей силой.