Огромный пиршественный зал Твердыни Мейгора в одно мгновение превратился в бурлящий, воющий котел чистого безумия. Музыканты на верхних галереях разом сбились с ритма, с гулким грохотом роняя на пол тяжелые лютни и барабаны. Благородные лорды в слепой панике сбивали резные дубовые скамьи, топтали дорогие плащи, а разряженные дамы заходились истошным визгом, в животном ужасе вжимаясь в холодные каменные стены.

— Врача! Мейстера Меллоса сюда, немедленно! — истошно, срывая голос, закричал Визерис.

Грузный монарх едва не свалился с возвышения эстрады, тяжело рухнув на колени прямо в лужу пролитого вина, рядом с бьющейся в конвульсиях супругой.

— Алисента! Боги милосердные, девочка моя, смотри на меня! Дыши!

Но несчастная королева уже не слышала отчаянных причитаний своего государя.

Древняя «Кровь Дракона» действовала с пугающей, садистской и методичной неторопливостью. Этот забытый валирийский яд не просто отравлял тело — он заставлял нежные внутренности гореть диким, невидимым пламенем, пожирающим плоть заживо.

Под фарфоровой, алебастровой кожей Алисенты с ужасающей скоростью расползались темные, почти черные вздутые вены. Они хищно ветвились на шее и лице, словно обугленные ветви мертвого, проклятого древа.

Таргариен опомнился первым. Вырвавшись из минутного оцепенения, мужчина в три широких шага оказался подле упавшей женщины. Он грубо, не считаясь с титулами, силой отпихнул в сторону растерянного венценосного брата.

— Лютор! — зазвенел над мечущимся залом ледяной, громовой голос Командующего. — Закрыть все двери! Никого не выпускать! Любого, кто сделает хоть шаг к выходу — рубить на месте, как бешеную собаку!

Золотые Плащи, мгновенно выхватив из ножен сталь, с оглушительным звоном перекрыли тяжелые дубовые порталы. Охваченный паникой зал замер в диком, парализующем страхе.

Воин подхватил Алисенту на руки, бережно, но крепко приподнимая её над залитым кровью паркетом. На его парадный бархатный дублет обильно хлынула горячая, стремительно густеющая жидкость. От нее исходил тошнотворный, сладковатый запах горелого мяса и едкого озона.

— Меллос! Шевели своими старыми костями! Принеси противоядие! Все противоядия, какие только есть в твоей проклятой аптеке! — рычал Порочный Принц.

Впервые за долгие годы в его властном, надменном голосе прорезалась едва уловимая, нечеловеческая и полная отчаяния хрипота.

Великий Мейстер торопливо подбежал к ним, на ходу спотыкаясь о полы собственной мантии. Но, едва заглянув в мутные, налившиеся жуткой чернотой глаза королевы, старик судорожно отшатнулся. Лекарь грузно упал на колени, в ужасе закрыв лицо дрожащими ладонями.

— Это… это не обычный яд, Ваше Высочество… Боги, сжальтесь над нами, её плоть сгорает изнутри! Здесь абсолютно бессильны любые притирки и настои! Мы уже ничего не сможем сделать…

— Заткнись! — в ярости рявкнул принц, до побеления костяшек вцепившись пальцами в хрупкие плечи умирающей. — Слышишь меня, Алисента?! Открой глаза! Смотри на меня!

Девушка судорожно, ломаясь в жуткой конвульсии, дернулась в его сильных руках. Её тонкие, изящные пальчики, еще этим ясным утром ласково гладившие изумрудный бархат, теперь с нечеловеческой, дикой силой впились в окровавленные манжеты Командующего.

Она с неимоверным усилием подняла на него меркнущий взгляд. В её затуманенных от невыносимой, сжигающей боли глазах не было ни капли страха перед подступающей смертью. Не было там и укора или обиды.

В них всё так же ярко горел тот самый фанатичный, доведенный до абсолютного безумия огонь первобытной, греховной верности. Верности мужчине, который заставил её навсегда отречься от родного отца и безжалостно растоптать собственную душу.

— Деймон… — с жутким свистом вытолкнула она из запекшихся, стремительно чернеющих губ.

Каждое крошечное слово давалось ей с влажным, кровавым кашлем.

— Мой… мой принц…

— Я здесь, с тобой, — отчеканил Наездник Караксеса, низко склоняясь к самому её искаженному лицу.

Его раздутый нарциссический гений прямо сейчас бился в беспомощных судорогах. Великий полководец, привыкший холодно просчитывать каждый шаг наперед, играючи вершить судьбы целых королевств и одним жестом отдавать приказы армиям, оказался абсолютно, жалко бессилен.

Ни его легендарная «Темная Сестра», ни горы золота в казне, ни две тысячи преданных Золотых Плащей, ни даже испепеляющее пламя Караксеса не могли остановить этот страшный, неумолимо тикающий отсчет чужой смерти.

— Я… я сдержала клятву… я сохранила твой секрет… — едва слышно прошептала Алисента.

На её обезображенном мукой, покрытом некротическими пятнами лице на короткую секунду пробилось бледное подобие той самой кроткой, безупречной улыбки, которую он так любил ломать и подчинять себе.

— Наш Эйегон… воспитай его… воспитай настоящим драконом…

— Алисента, нет! Не смей! — вырвалось у него — сухо, дико, совершенно без привычного светского лоска.

— Ты… ты мой единственный бог, Деймон… — сдавленно, с последним глотком воздуха выдохнула молодая королева.

Её сведенные судорогой пальцы сжались на его запястье в самый последний раз — и безвольно обмякли, скользнув по шелку. Карие глаза окончательно остекленели, пусто уставившись в роскошный расписной потолок Твердыни Мейгора. Тяжелая голова беспомощно откинулась на окровавленный рукав Порочного Принца.

Вокруг стремительно разрастался оглушающий Ад. Визерис надрывно вопил, срывая голос и биясь в истерике на крепких руках у гвардейцев. Рейнира безутешно рыдала, в ужасе прижав ледяные ладони к губам, а именитые лорды выли и молились от пронизывающего страха.

Но сам принц уже ничего этого не слышал. Он сидел на коленях посреди разоренного пиршественного зала, отрешенно удерживая на руках мертвую, выжженную ядом изнутри женщину. На его длинных пальцах стремительно стыла и чернела её густая кровь.

И именно в этот проклятый миг до воина с сокрушительной, пробирающей до самых костей леденящей ясностью дошла вся полнота произошедшей катастрофы.

Этот изящный кубок предназначался ему. Этот древний яд должен был сжечь его собственные кишки. Но он — непревзойденный кукловод, непогрешимый гений и самоуверенный гордец — собственными руками, с ленивой барской улыбкой передал эту страшную смерть женщине, которая слепо боготворила его больше собственной жизни.

Он сам, по собственной воле, жестоко убил свою самую преданную марионетку.

В широкой груди Защитника Королевства — там, где долгими годами висел непробиваемый стальной панцирь цинизма и надменного превосходства — что-то с сухим, страшным треском лопнуло.

Впервые за всю свою бурную жизнь опытный интриган почувствовал не привычный спортивный азарт, не ледяную, расчетливую ярость, а глубокую, абсолютно черную, как морская бездна, и острую, как валирийская сталь, горечь безвозвратной потери.

Таргариен медленно, словно сломанная кукла, наклонился и прижался горячим лбом к стремительно холодеющей щеке Алисенты. Он зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли кровавые круги, а его сильные плечи едва заметно, предательски задрожали.

Красный Замок онемел, словно с головой погрузившись в тяжелый, душный траурный саван. Наглухо закупоренные подземелья, запертые на все засовы тяжелые ворота и выставленные двойные кордоны Золотых Плащей превратили просторную Твердыню Мейгора в неприступную, жуткую тюрьму.

Яркий солнечный свет больше не приносил обитателям привычного тепла. Теперь он лишь холодно отражался от вороненой стали обнаженных мечей и доспехов, безжалостно выхватывая из густого полумрака затененных галерей перепуганные, осунувшиеся лица придворных.

Командующий городской стражей не сомкнул глаз уже третьи сутки кряду. Он наотрез отказался сменить испорченный дублет, на котором жесткими, обугленными корками намертво запеклась кровь погибшей королевы.

Мужчина отвергал любую еду и принесенное вино, отсылая слуг прочь. Прежний, восхитительно холодный и расчетливо-хищный игрок, с неизменной ухмылкой двигавший живые фигурки на политической доске Семи Королевств, бесследно исчез.

На его месте теперь остался лишь израненный, истекающий яростью дикий зверь, неожиданно угодивший в невидимый, но смертоносный капкан.

В глубоких, сырых подземельях под банями Мейгора теперь день и ночь утробно гудело пламя раскаленных жаровен. Тошнотворный запах каленого железа, паленой человеческой кожи, запекшейся крови и кислого уксуса намертво въелся в древние камни.

— Кто?! Кто именно дал тебе этот проклятый кубок?! Отвечай, мразь! — гулкое эхо разносило по мрачным сводам ледяной, сорванный до пугающей хрипоты голос обезумевшего Таргариена.

На скрипучей деревянной дыбе страшно корчился старший виночерпий замка. Крепкие палачи, сами бледные от первобытного страха перед впавшим в неистовство командиром, непрерывно и безжалостно орудовали тяжелыми плетьми с железными наконечниками.

— Ваше… Ваше Милостивое Высочество… — надрывно стонал несчастный старик, булькая и изрыгая алую кровь на истерзанную, превращенную в месиво грудь. — Клянусь Семерыми… Кубок принес тот юный паж… новенький, из виночерпенской… Он клялся, что это личный дар от лорда Корлиса Велариона…

— И где сейчас этот паж?! Говори! — палач в черном камзоле шагнул вперед, резким движением выхватывая из пылающего очага раскаленные до ослепительной белизны железные щипцы.

— Он… он бесследно пропал, мой принц! Исчез, клянусь богами! — в голос завопил истязаемый, пытаясь упасть на колени, но лишь повиснув на вывернутых суставах. — Мои ребята перерыли все бараки и подвалы! Его нигде нет! Никто даже не знает его настоящего имени, он пришел наниматься на кухню всего три дня назад!

Защитник Королевства с диким, рычащим звуком вонзил шипящий от жара металл прямо в обнаженную плоть допрашиваемого.

Мрачное подземелье мгновенно огласилось нечеловеческим, захлебывающимся воплем. Однако в потемневших фиолетовых глазах пытающего принца не отразилось ни единой капли облегчения — в них плескалась лишь черная, всепожирающая пустота.

Острый ум правителя прекрасно понимал: перед ним висит абсолютно бесполезная пустышка. Настоящий, хладнокровный убийца, столь ловко проскользнувший в хорошо охраняемый замок под личиной неприметного слуги, давным-давно испарился. Ублюдок растворился в воздухе, оставив вместо себя лишь быстро растущую гору невинных трупов и сжигающую изнутри, неразрешимую загадку.

Идеальный, непробиваемый панцирь Порочного Принца был разбит в мелкие, колючие дребезги. Сама мысль о невозможности быстро найти, схватить за горло и лично, голыми руками разорвать наглого врага на куски медленно, но верно сводила его с ума.

Теперь за каждым настенным гобеленом ему чудились крадущиеся тени. В каждом безобидном шепоте снующих слуг параноидально слышался зреющий заговор, а в предложенном вине удушливо мерещился тот самый сладковатый запах «Крови Дракона».

К исходу четвертого, утонувшего в крови дня в широком внутреннем дворе Твердыни Мейгора выросла страшная гора из сорока обезглавленных тел.

Озверевшая стража по приказу командира хватала всех подряд, совершенно без разбора. В темницы бросали кухарок, подававших в тот вечер еду; конюхов, имевших неосторожность пропустить незнакомых подводчиков; младших, ни в чем не повинных мейстеров и даже двух личных, перепуганных насмерть фрейлин усопшей королевы.

Жестокие казни следовали одна за другой, быстрым конвейером смерти, без малейшего намека на справедливый суд и кропотливое следствие.

Осунувшийся Визерис с трудом шагнул на открытую галерею, тяжело опираясь на заботливо поддерживающего его под локоть Десницу Лионеля Стронга. Король выглядел полностью, окончательно сломленным стариком.

Неожиданная, страшная потеря любимой Алисенты сильно подкосила его здоровье. Но то жуткое, безжалостное чудовище, в которое на глазах превращался его родной брат, пугало впечатлительного монарха куда сильнее любых ядов.

— Деймон! — сорванным, старчески дрожащим голосом закричал правитель, неуверенно спускаясь по каменным ступеням к залитому кровью эшафоту. — Остановись же! Боги милосердные, умоляю, что ты такое делаешь?!

Мужчина медленно, словно нехотя, повернулся на зов. В сильных руках Защитника Королевства тускло поблескивала верная «Темная Сестра», по лезвию которой густо стекала свежая кровь очередного казненного бедолаги.

Лицо некогда блистательного Таргариена стало землисто-серым, щеки болезненно впали, а вокруг лихорадочно блестящих глаз залегли глубокие, провалившиеся черные тени.

— Я с корнем вычищаю твой зараженный дом, Визерис, — чеканя каждое короткое слово, ровным, пугающе безумным тоном произнес палач.

— Но ты убиваешь совершенно невиновных людей! — со слезами на глазах возопил монарх, в отчаянии указывая трясущейся рукой на растущую гору изувеченных тел. — Ты уже залил весь наш замок невинной кровью! Это никакое не правосудие, Деймон! Это самое настоящее, слепое безумие!

Принц стремительным, хищным броском сократил дистанцию между ними. Наездник Караксеса грубо, не ведая почтения, схватил царственного брата за тяжелые бархатные отвороты плаща.

Он с такой неистовой силой притянул монарха к себе, что опешившие королевские гвардейцы инстинктивно, со звоном взялись за рукояти мечей.

— Невиновных?! — с диким, звериным оскалом прошипел обезумевший воин прямо в бледное, дряблое лицо короля. — Твоя молодая жена заживо сгорела изнутри прямо на моих руках! Этот проклятый яд предназначался мне!

— В твоем собственном замке свободно бродят безликие твари, способные сменить внешность за секунду, а ты стоишь тут и смеешь говорить мне о каком-то милосердии?! — брызжа слюной, продолжал реветь принц. — Мы по уши увязли в смертельном дерьме, Визерис! Если я не выжгу эту гниль каленым железом прямо сейчас — уже завтра эти тени придут за твоей головой! Или за нашей Рейнирой!

Визерис в неподдельном, животном страхе отшатнулся, едва не потеряв равновесие.

Впервые за всю свою долгую жизнь мягкий король отчетливо увидел в фиолетовых глазах родственника не привычное, снисходительное горделивое превосходство. Там плескался настоящий, ничем не прикрытый, первобытный хаос и черное безумие.

— Ты окончательно потерял свой разум, Деймон… — содрогаясь от ужаса, прошептал монарх, медленно, шаг за шагом отступая назад под защиту гвардии. — Боги святые… ты просто сошел с ума.

Поздним вечером того же бесконечного дня принцесса Рейнира, устав от неопределенности, решилась найти опекуна в его башенных покоях.

Огромный замок притих в смертельном, липком оцепенении. Запуганные до полусмерти слуги жались по темным углам, боясь лишний раз громко вздохнуть. А вооруженные Золотые Плащи с мрачными, каменными лицами монотонно чеканили шаг по гулким коридорам, беспрекословно исполняя самые параноидальные приказы Командующего.

Рейнира робко переступила высокий порог мрачных комнат. В просторном помещении витала густая, давящая полутьма. Воздух тяжело пах пролитым на ковры кислым вином, застоявшимся потом и въевшимся запахом чужой крови.

Деймон неподвижно сидел у давно остывшего, холодного камина. Воин даже не пошевелился при появлении девушки, продолжая молча, с маниакальным упорством крутить в длинных пальцах острый валирийский кинжал. Смертоносное лезвие то и дело чиркало по каменному полу, высекая во мраке короткие, злые искры.

— Деймон… — очень тихо, со сдавленной, искренней тревогой в голосе проговорила наследница, делая неуверенный шаг навстречу.

Мужчина резко, по-звериному вскинул голову. В сгустившейся темноте его воспаленные глаза опасно вспыхнули диким, голодным и хищным блеском.

В мгновение ока, быстрее, чем глаз успел уловить движение, принц вскочил на ноги. Он одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние и мертвой, стальной хваткой вцепился в хрупкие плечи принцессы.

— Что именно ты пила сегодня?! — бешено рявкнул Командующий, с дикой силой, до синяков встряхивая перепуганную наследницу. — Отвечай! Кто приносил тебе воду в покои?! Ты лично проверяла свой кубок?!

— Пусти, Деймон, отпусти! Мне же больно! — со слезами выкрикнула Рейнира, отчаянно пытаясь вырваться из стальных клещей его рук.

Но ослепленный паранойей Защитник Королевства даже не слышал её жалоб. Мужчина судорожно, грубо схватил племянницу за подбородок. Он силой повернул её лицо к тусклому свету луны, льющемуся из окна, и начал маниакально, внимательно всматриваться в расширенные зрачки, словно пытался разглядеть в них признаки отравления.

— Никогда не смей ничего брать из грязных рук прислуги! Слышишь меня?! — тяжело, прерывисто дыша, жарким шепотом выплевывал слова принц ей прямо в лицо. — Ни еды, ни глотка воды! Абсолютно ничего! Эти твари повсюду, Рейнира… Они неустанно смотрят на нас из темноты, ожидая подходящего момента!

Принцесса замерла, как вкопанная. Она широко раскрытыми глазами смотрела на человека, которого долгие годы считала своим главным и единственным защитником. На свой непоколебимый идеал и на всемогущего, непобедимого бога во плоти.

И именно сейчас, впервые в беззаботной жизни, в юной душе Рейниры ярким пламенем вспыхнул леденящий, сковывающий все чувства, настоящий ужас.

Перед ней стоял вовсе не гордый, уверенный в себе лидер. Перед ней возвышался сломленный, смертельно опасный и непредсказуемый безумец. Человек, способный в любой момент безжалостно растерзать абсолютно каждого, кто случайно окажется рядом в миг его очередного приступа черной паранойи.

Из её прекрасных глаз брызнули горячие слезы, а похолодевшие пальцы судорожно, ища защиты, сжали валирийский кулон на шее.

— Ты… ты до смерти пугаешь меня, дядя… — жалобно прошептала принцесса, мелко дрожа всем своим хрупким телом, словно осиновый лист на ветру.

Деймон моргнул, наваждение слегка отступило, и он медленно, нехотя разжал сведенные судорогой пальцы. Принц опустошенно посмотрел на свои дрожащие руки, затем перевел взгляд на плачущую, перепуганную племянницу.

На его изможденном, изуродованном душевной мукой лице на долю секунды отпечаталось горькое прозрение от осознания собственной жестокости. Но уязвленная, въевшаяся в подкорку гордыня мгновенно затолкнула это слабое чувство вины глубоко на самое дно души.

— Иди к себе в покои, Рейнира, — резко отвернувшись к открытому окну, сухим, безжизненным голосом повелел Таргариен. — И немедленно запри за собой дверь на тяжелый засов. Никому не открывай.

Глубокой, беззвездной ночью сломленный командир стоял в полном одиночестве на самой высокой каменной галерее Твердыни Мейгора.

Со стороны неспокойного моря на город медленно надвигался густой, пронизывающий до костей холодный туман. Далеко внизу, в клубящемся полумраке широких замковых дворов, словно безликие призрачные тени, бесшумно перемещались усиленные патрули Золотых Плащей. Но даже эти тысячи преданных клинков больше не давали Командующему спасительного чувства абсолютной безопасности.

Где-то очень далеко на темном горизонте, высоко над острыми скалами Драконьей Горы, внезапно пронесся тоскливый, вибрирующий и надрывный рев Караксеса. Огромный Кровавый Змей чутко улавливал разорванную в клочья душу своего наездника. Дракон посылал в ночную тьму страшный, пробирающий до мурашек вопль, до краев полный боли, отчаяния и предчувствия неумолимо надвигающейся катастрофы.

Деймон Таргариен сжал ладони на влажном, холодном камне парапета с такой силой, что отчетливо хрустнули суставы.

Он безжалостно вырезал десятки людей. Он в буквальном смысле залил весь замок кровью казненных. Своим безумием он заставил любящего брата навсегда отречься от него, а обожаемую племянницу — мелко дрожать от животного страха при одном его появлении.

Но несмотря на всю эту щедро пролитую кровь и горы трупов, прославленный полководец так и не узнал самого главного. Он не знал, кто именно нанес этот сокрушительный, смертоносный удар из тени.

Удушающая паранойя продолжала безжалостно затягивать невидимую петлю на его шее, медленно, изощренно и абсолютно неотвратимо толкая Порочного Принца к самому краю окончательной, темной бездны.