Гроза, стремительно налетевшая с Узкого Моря ближе к полуночи, безжалостно била хлесткими ветками королевских богорощ в тяжелые витражные окна Твердыни Мейгора. Непогода словно пыталась прорваться внутрь замка, заглушая раскатами грома суету дворцовых слуг.

Просторные покои королевы утопали в густой, невыносимой духоте. Воздух был пропитан резким запахом сушеной полыни, кислого уксуса и горячей меди, в которой беспрерывно кипятили воду. Из-за массивных, украшенных искусной резьбой дубовых дверей то и дело вырывались глухие, полные нечеловеческого отчаяния женские стоны.

В широком, тускло освещенном факелами коридоре перед монаршей спальней из угла в угол нервно метался Визерис. Правитель Семи Королевств судорожно сжимал в дрожащих руках тяжелый серебряный кубок с успокаивающим мятным отваром. Государь плескал вино мимо краев, совершенно не замечая, как рубиновые капли впитываются в драгоценный мирийский ковер.

— Боги святые, да почему же всё тянется так невыносимо долго?! — с нескрываемой тоской проговорил старший Таргариен, резко останавливаясь перед братом. — С Эйегоном всё прошло куда быстрее и легче! Деймон, ты слышишь эти крики? Мейстер Меллос клятвенно уверял меня, что роды пройдут без осложнений!

Порочный Принц тем временем вальяжно, с поистине кошачьей грацией оперся плечом о резную каменную колонну. На Командующем стражей был надет темный шелковый камзол, небрежно расстегнутый на сильной груди, а длинные пальцы лениво, в такт ударам грома крутили массивный рубиновый перстень.

На породистом лице воина играла привычная, успокаивающая и отчасти снисходительная ухмылка. Это был безупречный образ абсолютного хозяина положения, для которого любые, даже самые бурные житейские невзгоды являлись лишь мелкой, досадной помехой на пути.

— Успокойся, Визерис, и перестань мельтешить, — с легким, почти озорным смешком проговорил младший брат, делая глоток из своей чаши. — Женщины просто обожают устраивать из этого вполне естественного события великую трагедию. Твоя драгоценная королева рожает короне второго дракона, а не печет на кухне яблочные пироги. Позволь Меллосу спокойно делать свою работу.

— А если что-то пойдет не так? — с неподдельным ужасом в воспаленных глазах прошептал монарх, до побеления костяшек впиваясь пальцами в бархатный рукав Порочного Принца. — Если Семеро вдруг решат забрать её у меня?

— Никто никого не заберет, — мягко, но с той ледяной, пронизывающей уверенностью, которая мгновенно отпечатывалась в чужом разуме как неоспоримый указ, вычеканил Защитник Королевства. — Весь замок находится под моей личной охраной. Местные лекари прекрасно знают: если с королевой или наследником случится хоть малейшая беда, Меллос лично отправится кормить прожорливых крабов на самое дно Черноводной. Так что налей себе еще вина, присядь и переведи дух.

Визерис тяжело, с явным облегчением вздохнул. Сделав глубокий глоток терпкого напитка, государь наконец-то позволил себе искренне, хоть и устало улыбнуться:

— Что бы я вообще без тебя делал, брат мой… В эти темные дни ты — единственный человек в Вестеросе, на которого я могу всецело положиться.

— Я знаю об этом, Ваше Величество, — с искрометной, ослепительно белозубой улыбкой отозвался Наездник Караксеса, ободряюще похлопав правителя по поникшему плечу.

В этот самый миг надрывные крики по ту сторону двери стали совсем уж невыносимыми, оглушительными. Страшные звуки сменились торопливой беготней перепуганных повитух и суетливым, пугающим звяканьем металлических мейстерских инструментов о серебряные подносы.

Когда Визерис, окончательно обессилев от нахлынувшего волнения, ненадолго отбыл в замковую молельню, чтобы намять колени перед алтарем Девы, Деймон мгновенно воспользовался удобным моментом. Принц властным жестом отстранил растерянную королевскую стражу от дверей и бестрепетно шагнул в душные, пахнущие кровью и потом покои.

Суетящиеся повитухи испуганно отпрянули от ложа, поспешно приседая в глубоких, дрожащих реверансах. Великий Мейстер Меллос, с ног до головы покрытый испариной и со свежими следами крови на длинном льняном фартуке, тяжело перевел сбившееся дыхание.

— Ваше… Ваше Высочество, умоляю, сюда категорически нельзя! — залепетал старик, преграждая путь. — Это совершенно не место для прославленных воинов…

— Заткнись, старик, и делай то, что должен, — грубо отрезал Командующий, даже не удостоив перепуганного лекаря мимолетным взглядом.

Таргариен уверенным шагом подошел к широкой кровати, скрытой под балдахином из плотного бордового бархата.

Алисента в изнеможении лежала на насквозь промокших шелковых простынях. Вся ее былая, выверенная королевская грация бесследно испарилась — спутанные каштановые волосы разметались по мокрой подушке, красивые губы были в кровь искусаны от боли, а карие глаза дико вращались в плену лихорадочного бреда. Девушка непрерывно металась по ложу, судорожно хватая пересохшим ртом спертый, тяжелый воздух.

Увидев приближающегося Порочного Принца, измученная королева издала сдавленный, хриплый звериный звук. Она резко выпростала из-под тяжелого одеяла тонкую, бьющуюся в крупной дрожи руку. Сведенные судорогой пальцы девушки впились в сильное запястье Деймона с совершенно неожиданной, пугающей силой.

— Деймон… — прохрипела роженица, задыхаясь и выгибаясь от очередной безжалостной вспышки боли. — Деймон… умоляю, сними их с меня… Пожалуйста!

Мужчина плавно наклонился к ней, надежно накрывая ледяную, влажную ладонь своей и слегка, успокаивающе сжимая тонкие пальцы. В его фиолетовых глазах не проскользнуло ни капли банальной жалости — лишь привычная, незыблемая властная строгость повелителя.

— Тихо, моя милая королева, — горячо прошептал он ей прямо в ухо на певучем Древнем Валирийском, чтобы глупые повитухи не смогли разобрать ни единого слова. — Всё уже заканчивается. Совсем скоро ты подаришь нашей короне еще одного крепкого мальчика.

Алисента резко, порывисто дернулась, с нечеловеческим усилием приподнимаясь на дрожащих локтях. Ее затуманенный, горящий смертельной лихорадкой взгляд устремился куда-то за широкую спину Таргариена — в самый дальний, затененный угол просторных покоев, где за тяжелыми оконными портьерами гулял ночной сквозняк.

— Они прячутся там… — судорожно выдохнула супруга короля, и из ее расширенных глаз брызнули горячие слезы. — У них… у них совершенно нет лиц, Деймон! Они просто стоят в кромешной тени… Они молча смотрят, как из моего тела по капле вытекает жизнь!

— Тебе всё это мерещится, Алисента. Это просто тени, — с ленивым, непререкаемым нажимом вычеканил принц, попытавшись силой уложить бьющуюся в истерике женщину обратно на подушки.

— Нет! — истошно закричала королева, дико, затравленно озираясь по сторонам. — Один из этих монстров только что стоял прямо над тобой… У него в руках был холодный серебряный нож и странная, потертая монета… Они шептали мне, что скоро заберут абсолютно все… Они без конца шепчут имя нашего сына! Деймон, прошу, защити его! Защити их всех от этой тьмы!

Опытные повитухи озабоченно, с нескрываемым страхом переглянулись между собой. Великий Мейстер поспешно подошел поближе с дымящейся деревянной чашей, до краев наполненной мутным отваром.

— Это тяжелая родильная лихорадка, Ваше Высочество, — зашептал Меллос, качая седой головой. — Дурные соки плоти стремительно поднялись к голове. Несчастная королева просто бредит от невыносимой боли и первобытного страха…

Деймон медленно, с достоинством поднялся во весь свой немалый рост. Нарциссический разум грозного воина с легким, откровенным презрением отмахнулся от слов обезумевшей от боли женщины. Для него эти дикие, бессвязные выкрики были лишь очередным проявлением жалкой человеческой слабости, слабостью хрупкого ума перед суровым физическим испытанием.

— Немедленно напой её своим лучшим травяным сбором, старик, — ровным, ледяным тоном, не терпящим возражений, повелел Таргариен, скользя цепким взглядом по бледному лицу измученной королевы. — И пусть этот ребенок наконец-то появится на свет до того, как Визерис вернется из своей септы. Не хочу снова слушать его нытье.

— Слушаюсь и повинуюсь, мой принц, — низко, до самого пола склонился лекарь.

Командующий еще раз, на прощание, взглянул на Алисенту. Девушка продолжала бессвязно шептать про жутких «людей без лиц» и некую «неотвратимую тень с серебряным клинком», постепенно тоня в спасительном медикаментозном беспамятстве. Порочный Принц лишь скептически качнул серебристой головой, окончательно и бесповоротно списав всё на глупые простонародные суеверия и горячечный бред.

Спустя два долгих, изматывающих часа над притихшей Твердыней Мейгора наконец-то пронесся громкий, пронзительно-здоровый крик новорожденного младенца.

Яростная гроза за высокими окнами к тому времени окончательно утихла, покорно уступив место свежему, прохладному предрассветному туману. Визерис, едва успевший вернуться из молельни, открыто плакал от безмерного счастья, бережно прижимая к груди второго законного сына.

Мальчика нарекли звучным именем Эймонд. Ребенок родился на удивление крупным, крепким, с редкими светлыми, почти белоснежными волосиками на макушке и удивительно осмысленным, сильным и упорным взглядом, не свойственным младенцам.

— Только посмотри на нашего красавца, Деймон! — сиял от гордости король, радостно демонстрируя закутанного в шелка племянника брату. — Настоящий, свирепый дракон! Истинная кровь Таргариенов!

— Воистину прекрасный, здоровый мальчик, брат мой, — искренне улыбнулся Порочный Принц, осторожно, кончиком пальца пощекотав пухлую щечку младенца. — Похоже, у нашей наследницы Рейниры появился еще один верный, надежный защитник.

Алисента в это время тихо лежала на разоренной постели — абсолютно обессиленная, вымотанная до предела. Она тупо, не моргая уставилась в расписной потолок. Жаркая лихорадка благополучно спала, но взгляд карих глаз оставался диким, глубоко и безнадежно испуганным. Девушка больше не кричала и не звала на помощь. Она лишь молча, с пугающей неотрывностью следила за каждым, даже самым незначительным движением могучего Таргариена. Молодая мать словно искала в его уверенной фигуре подтверждения того, что ночные кошмары действительно остались позади.

Деймон неслышным шагом подошел к узкому стрельчатому окну, привычно опершись сильными ладонями о холодный, влажный камень подоконника.

Золотое солнце медленно, торжественно поднималось над водами Черноводной, окрашивая неспокойное море в глубокий, насыщенный пурпур. Всё прошло просто идеально. Второй сын венценосного правителя родился здоровым и сильным. Юная королева пережила эту страшную ночь. А простодушный Визерис и вовсе боготворит младшего брата за оказанную поддержку и твердость.

Внезапно цепкий, натренированный взгляд воина случайно упал на внешний каменный карниз прямо за стеклом.

На самом краю широкой, отполированной ветрами и дождями гранитной плиты лежала небольшая, совершенно чужеродная вещица. Деймон подозрительно прищурился, аккуратно протянул руку сквозь открытую створку и поднял странную находку.

Это оказалась древняя, сильно потемневшая от безжалостного времени серебряная монета. На ней полностью отсутствовала какая-либо чеканка — кусок металла был неестественно, идеально гладким с обеих сторон. Казалось, будто кто-то намеренно, с маниакальным упорством стер с неё лики забытых богов и гордых королей. Кругляш обжигал ладонь ледяным холодом, несмотря на то, что в родильных покоях по-прежнему витала невыносимая, душная жара.

Мужчина замер на долгую секунду. В его широкой груди предательски кольнула легкая, едва уловимая холодная игла сомнения. Как эта странная, безликая монета вообще могла оказаться на глухой, отвесной каменной стене? На головокружительной высоте более тридцати локтей от земли? Быть может, её случайно выронил кто-то из нерадивых слуг во время весенней уборки? Или это забытая безделушка безымянного строителя, работавшего здесь много лет назад?

Принц с силой сжал проклятое серебро в кулаке. Его беспрецедентная, укоренившаяся гордыня и абсолютная, слепая уверенность в собственной непогрешимости мгновенно выстроили в разуме непробиваемую логическую защиту.

«Какая несусветная глупость, — мысленно, с долей самоиронии усмехнулся Наездник Караксеса, разжимая пальцы и с небрежным, царственным презрением швыряя гладкую монету в рассветную пропасть за окном. — Очередной жалкий медяк, потерянный пьяными малярами. Замок находится под моим полным, тотальным контролем. Никакие призрачные тени или наемники сюда не пролезут при всем желании».

Порочный Принц лихо развернулся на каблуках высоких сапог. Он крепко, по-братски обнял за плечи счастливого, прижимающего к себе сверток короля и уверенным шагом направился к выходу из душных покоев, беззаботно напевая себе под нос мотив древней, бравурной валирийской песни.

Огромный Тронный зал Твердыни Мейгора буквально содрогался от громогласной музыки, нескончаемого звона серебряных кубков и пьяного, раскатистого хохота собравшейся знати. Грандиозный пир, устроенный в честь полного выздоровления государя и благополучного рождения маленького принца Эймонда, обещал своим небывалым размахом затмить даже недавние коронационные торжества.

Длинные дубовые столы стонали и ломились от немыслимого количества изысканных кушаний. Повсюду высились блюда с запеченными в золотистом меду фазанами, гигантские кабаньи туши с хрустящей поджаристой корочкой, замысловатые пироги с речными миногами и невероятные, пестрые пирамиды из самых спелых, сочных эссосских фруктов. Елейное, тягучее золото Арбора и глубокий, кровавый рубин крепких заморских вин лились в этот вечер поистине нескончаемой рекой.

На почетном возвышении, во главе центрального стола гордо восседал сам Визерис. Монарх буквально светился изнутри от переполнявшего его счастья. Он то и дело нежно приобнимал бледную, но улыбающуюся молодую супругу за узкую талию, щедро осыпал похвалами присутствующих лордов и с явной, нескрываемой отцовской гордостью поглядывал на прекрасную принцессу Рейниру.

— Только взгляните на этот великолепный зал, мои верные лорды! — неожиданно громко, легко рассекая веселые шутовские наигрыши музыкантов, провозгласил правитель, высоко поднимая тяжелую золотую чашу, украшенную рубинами. — Взгляните же на наш общий, процветающий дом! Мы с честью пережили все тревоги, мы навсегда прогнали болезни и сокрушили наглых пиратов на Ступенях. И пока великий дом Таргариенов остается единым и неделимым — ни одна вражеская сила в этом мире не способна пошатнуть мирный покой Вестероса!

Могущественные лорды Речных Земель, сурового Севера и богатого Дрифмарка дружно ответили своему королю оглушительными, восторженными кличами, до дна выпивая за крепкое здоровье государя и его наследников.

Деймон Таргариен в это время вальяжно сидел по правую руку от царственного брата. На Порочном Принце был надет роскошный парадный дублет из угольно-черного бархата с изящно рассеченными рукавами, богато подбитыми серебряным парчовым шелком. Командующий расслабленно откинулся на высокую резную спинку дубового кресла. Он лениво, с толикой скуки подкручивал усы и с едва скрываемым, надменным превосходством разглядывал шумную толпу пирующих гостей.

— Ты сегодня слишком уж тих и задумчив для человека, который играючи растоптал весь спесивый Юг, дорогой дядя, — раздался совсем рядом задорный, откровенно подразнивающий женский голос.

Рейнира грациозно наклонилась к опекуну, как бы невзначай слегка задев его широкое плечо своим струящимся шелковым рукавом. Глаза юной наследницы престола сияли озорным, живым и непокорным огнем. Тонкие пальчики принцессы при этом привычно, неосознанно крутили подаренный валирийский кулон на изящной шее.

— Я вовсе не задумчив, моя маленькая непокорная драконица, — с легкой, обезоруживающе обаятельной улыбкой отозвался воин, поворачивая голову к племяннице. — Я просто искренне наслаждаюсь открывшимся передо мной зрелищем. Беспечные овцы наедаются до отвала на зеленом лугу, старый пастух пьян от свалившегося на него счастья, а опасные волки… все волки благополучно выбиты далеко за пределы нашей крепкой ограды.

— А кто же в таком интересном случае ты сам? — лукаво прищурилась Рейнира, мило наклоняя голову набок и ожидая ответа.

— Я? — Таргариен тихо, с чарующей, хищной грацией рассмеялся, подаваясь чуть ближе к собеседнице, чтобы их не подслушали. — Я — именно тот человек, который крепко держит в своих руках ключи от этой самой ограды. Навсегда запомни одну простую истину, Рейнира: мир в этой пропахшей дерьмом столице стоит ровно столько, сколько бритвенной остроты осталось на лезвии моей «Темной Сестры».

— И сколько же этой самой остроты там еще осталось? — мгновенно, не лезя за словом в карман, парировала бойкая девушка.

— Вполне достаточно, чтобы одним взмахом срезать любую дурную голову, которая дерзнет хотя бы косо посмотреть в твою сторону, — жестко, без тени улыбки отрезал Командующий стражей, а затем лукаво подмигнул собеседнице.

Рейнира заливисто, звонко рассмеялась, изящно пригубив сладкое вино из своего тонкого кубка. В её обожающем взгляде ярко горела та самая беспечная, абсолютно слепая уверенность в непобедимости грозного дяди, которую он сам так долго и усердно в ней взращивал.

Прямо напротив этой воркующей парочки, по левую руку от короля, безмолвно восседала королева.

Алисента в этот вечер выглядела безупречной, недосягаемой владычицей Семи Королевств. На ней было надето роскошное изумрудное парчовое платье с коротким, расшитым золотом шлейфом. Густые каштановые волосы украшала тончайшая жемчужная сетка, а на бледном лице играла кроткая, идеально выверенная годами придворной жизни улыбка. Девушка послушно поддакивала расхмелевшему Визерису, грациозно принимала нескончаемые поздравления от вассалов и успокаивающе поглаживала расшитый рукав августейшего супруга.

Но всякий раз, когда затравленный взгляд молодой королевы случайно, словно магнитом, пересекался с темно-фиолетовыми, пронизывающими глазами Защитника Королевства, по её изящной шее пробегала едва заметная, предательская дрожь. Под плотной, расшитой камнями тканью жесткого корсета пойманной птицей бешено билось сердце.

Тайные ночные страсти, властные, не терпящие отказа прикосновения Таргариена и его гипнотические, ломающие волю речи превратили гордую дочь изгнанного Десницы в покорное существо. Она почти полностью, без остатка растворилась в разрушительной воле своего любовника.

В какой-то момент принц слегка, едва заметно приподнял свой резной кубок, адресуя королеве этот тайный, почти невидимый для шумных окружающих приветственный жест. Алисента поспешно опустила глаза в тарелку, но на её впалых щеках тут же предательски вспыхнул густой, обжигающе горячий румянец стыда и вожделения.

Нарциссический, безмерно раздутый гений Командующего просто упивался этим мигом триумфа. Он незримо правил абсолютно всем: добродушным королем, дерзкой наследницей, покорной королевой, преданной стражей и даже могущественным флотом. Все расставленные им фигуры смирно стояли на своих местах, безукоризненно играя по написанному им же гениальному сценарию.

К столу с безупречным, отточенным поклоном неслышно приблизился совсем молодой, неприметный паж в красно-черной ливрее королевских виночерпиев. Юноша бережно нес на блестящем серебряном подносе массивный кубок из темного валирийского стекла, богато украшенный древней чеканкой в виде драконьих голов.

— Ваше Высочество, — тихим, абсолютно прохладным и безэмоциональным тоном проговорил слуга, учтиво останавливаясь подле Защитника Королевства. — Лорд Корлис Веларион прислал из своих личных, самых сокровенных запасов это редчайшее вино пятидесятилетней выдержки. Этот дар предназначен специально для великого победителя Ступеней.

Деймон заинтересованно бросил взгляд на прославленного Морского Змея, сидевшего в шумной компании в другом конце необъятного зала. Старый, увенчанный сединами адмирал как раз многозначительно поднял свой собственный кубок, издали выказывая принцу знак глубокого почтения и уважения.

— Старина Корлис всегда знал толк в по-настоящему хороших, крепких напитках, — с довольной ухмылкой заметил Порочный Принц, небрежно забирая тяжелый стеклянный кубок с поднесенного подноса.

Густая, темно-рубиновая жидкость в бокале источала невероятно тонкий, дурманящий голову аромат спелой вишни, восточной корицы и едва уловимого, терпкого смолистого миндаля. Искусный наемник Безликих, надежно скрывавшийся под безобидной личиной неприметного замкового пажа, сработал поистине ювелирно.

«Кровь Дракона» — тот самый древний, забытый валирийский яд, искусно замешанный на токсичных соках редчайших эссосских трав — идеально, без остатка растворился в терпком старом вине. Отрава не дала ни малейшего подозрительного осадка, ни странного изменения цвета, ни отталкивающего запаха.

Молодой паж еще раз почтительно склонил голову и столь же бесшумно, словно призрак, растворился в пестрой, суетливой толпе снующих туда-сюда слуг.

Деймон уверенно держал смертоносный кубок в руке, собираясь с наслаждением сделать первый глоток за грядущие победы возрожденного дома Таргариенов.

Но именно в этот, казалось бы, идеальный момент Визерис, изрядно захмелевший и переполненный нахлынувшими светлыми чувствами, снова неуклюже поднялся со своего места. Монарх тяжело, всем весом опирался ладонью о край залитого соусами стола.

— Благородные лорды и прекрасные дамы! — восторженно, на весь зал возопил разомлевший король. — Позвольте же мне поднять этот кубок за ту удивительную женщину, которая в муках подарила мне двоих прекрасных, здоровых сыновей! За мою милую, самую кроткую и любящую королеву Алисенту!

Захмелевший зал немедленно подхватил королевский тост дружным, одобрительным ревом и стуком кубков о деревянные столешницы.

Алисента невероятно смущенно, но искренне улыбнулась, скромно поджимая покрасневшие губы. Однако её собственный бокал, как назло, оказался совершенно пуст — нерасторопные слуги в суматохе пира еще не успели обновить напитки на её краю стола.

Деймон Таргариен, находясь на самом пике своего нарциссического, всеобъемлющего великодушия и остро желая публично продемонстрировать всему собравшемуся двору «полное, нерушимое единство правящей семьи», а заодно и свою абсолютную, снисходительную милость к молодой супруге брата, вальяжно повернулся к ней.

— Наша прекрасная королева ни в коем случае не должна встречать тост своего государя с пустыми руками, — с чарующей, поистине неотразимой и доброй улыбкой громко произнес Порочный Принц.

Одним изящным, широким и размашистым движением руки Таргариен протянул удивленной девушке свой тяжелый, доверху наполненный ядом драгоценный кубок, только что принятый из рук убийцы.

— Пейте, моя милая Алисента, — прочувствованным, обволакивающим и мягким тоном добавил Защитник Королевства, глядя ей прямо в глаза. — Это великолепное вино всецело достойно вашей неземной красоты и стойкости.

Алисента замерла на короткую секунду, пораженная этим поступком. В её больших, по-девичьи наивных темно-карих глазах ярким пламенем вспыхнул искренний, фанатичный восторг пополам с обожанием. Для неё этот неожиданный публичный жест грозного Порочного Принца — добровольная передача собственного кубка на глазах у всего затаившего дыхание королевства — выглядел как тайное, высшее признание в чувствах. Как незыблемый знак того, что она действительно стала его самой ценной, самой оберегаемой и любимой женщиной на свете.

— Благодарю вас от всего сердца… принц Деймон, — очень тихо, со сдавленным, полным обожания трепетом выдохнула счастливая королева.

Девушка с готовностью приняла тяжелый кубок из его крепких рук. На долю секунды их теплые пальцы случайно соприкоснулись, мгновенно отправив по уставшему телу Алисенты знакомую, сладостную и горячую волну первобытного жара.

Она грациозно подняла темный стеклянный бокал. Гордо встретилась взглядом с любящим, растроганным Визерисом. Ласково улыбнулась сидящей рядом принцессе Рейнире и… без тени сомнения сделала три глубоких, жадных глотка терпкого, невероятно ароматного вина.

Деймон смотрел на пьющую женщину с ленивым, самодовольным и сытым одобрением. Нарцисс внутри воина был полностью, безоговорочно удовлетворен произведенным эффектом. Он безупречно сыграл роль идеального, заботливого брата, любящего дяди и щедрого, благородного покровителя.

Алисента аккуратно опустила наполовину опустевший кубок на стол.

— Какой удивительный, богатый вкус… — тихо прошептала разомлевшая королева, слегка, почти кокетливо проведя кончиком языка по влажным губам. — Словно… густой пряный мед и…

Слово намертво, страшным комом застряло у неё в перехваченном судорогой горле.

Внезапно, в одно мгновение, миловидное лицо молодой женщины неузнаваемо изменилось. Здоровый румянец на её щеках моментально, словно по волшебству, сменился мертвенной, пугающей серой бледностью. Карие глаза дико, неестественно расширились, а в их потемневшей глубине внезапно вспыхнул дикий, совершенно нечеловеческий, животный ужас.

— Алисента? — с искренним недоумением и тревогой спросил Визерис, подавшись вперед всем телом. — Что с тобой происходит, милая моя? Тебе дурно?

Королева судорожно, ломая ногти, прижала трясущиеся руки к собственной груди. Под строгим, расшитым золотом зеленым бархатом платья её хрупкое тело внезапно, с пугающим хрустом выгнулось страшной, неестественной судорожной дугой. Задыхающаяся девушка попыталась сделать хоть один спасительный вдох, но из её открытого рта вырвался лишь сдавленный, мокрый и сипящий клекот.

— Деймон… спаси… — отчаянно прохрипела она, с трудом поворачивая голову к остолбеневшему Порочному Принцу.

Из её приоткрытого рта — тонкой, стремительно бегущей струящейся нитью — по белому подбородку стекала блестящая капля. Но это было не алое, пролитое вино. Это была густая, почти черная, быстро спекающаяся на воздухе кровь.

Деймон Таргариен замер, словно пораженный молнией. Впервые за долгие, кровопролитные годы с его красивого лица мгновенно, без следа испарилась привычная, надменная и непробиваемая ухмылка.

Умирающая Алисента с диким, молитвенным и безнадежным отчаянием протянула к нему дрожащие, скрюченные пальцы. Она словно умоляла своего личного бога, своего единственного, всемогущего повелителя спасти её от стремительно подступающей, черной бездны.

Но за секунду до того, как её окончательно рухнувшее тело с оглушительным грохотом сбило со стола тяжелые золотые тарелки и расписной хрусталь, Деймон отчетливо увидел немыслимое. Тонкая, белоснежная кожа у неё на шее прямо на глазах начала стремительно, с тихим шипением покрываться темными, жуткими обугленными пятнами некроза.

Древняя «Кровь Дракона» начала безжалостно, методично выжигать несчастную королеву изнутри.

Огромный зал мгновенно взорвался дикими криками первобытного ужаса, пронзительными женскими визгами и тревожным, резким звоном десятков обнажаемых мечей. Обезумевший от горя Визерис с диким, надрывным воплем бросился к упавшей на пол супруге.

А прославленный Порочный Принц так и остался стоять у своего кресла — совершенно неподвижный, словно вырубленный из камня. Мужчина с внезапно похолодевшими пальцами уставился на бьющуюся в агонии женщину, впервые в своей долгой жизни с ужасом ощущая, как твердая почва стремительно уходит из-под его ног.

Отравленный кубок, только что выпитый доверчивой королевой, предназначался лично ему.