Солнечный свет пробивался сквозь высокие стрельчатые окна Твердыни Мейгора, щедро затапливая малый обеденный зал золотистым теплом. В воздухе витал густой, дурманящий запах запеченной с яблоками дичи, свежевыпеченного хлеба и легкого лимонного сидра.

Визерис сидел во главе стола, от души хохоча над очередной байкой. За прошедшие месяцы правитель Семи Королевств изменился до неузнаваемости. Исчезла вечная болезненная испарина, разгладились глубокие морщины на лбу, а здоровый румянец вернул лицу монарха былую живость. Очищенный от тяжёлого макового опиума, король радовался каждому дню так, словно сбросил с плеч добрый десяток лет.

— Боги святые, Деймон! — монарх утер набежавшую от смеха слезу и звонко стукнул серебряным кубком по столешнице. — Ты хочешь сказать, что лорд Бисбери в самом деле пытался лично пересчитать всех кур в королевских птичниках, потому что в ведомостях не хватало жалких трех медяков?

— Лично, брат мой, — с вальяжной, откровенно издевательской ухмылкой отозвался Порочный Принц, вальяжно откидываясь на спинку резного кресла. — Я застал нашего доблестного лорда-казначея прямо в курятнике! В бархатной мантуе, измазанной в дерьме и пуху, да с выщипанным пером за ухом. Старик был готов объявить священную войну ближайшей лисе во имя сохранности государственной казны.

Рейнира, сидевшая по правую руку от отца, заливисто рассмеялась, изящно прикрыв ладонью губы. Юная принцесса прямо-таки сияла. В её темно-фиолетовых глазах, устремленных на дядю, читались искреннее обожание и абсолютная гордость. Рядом с этим статным, уверенным в себе мужчиной, надежно державшим в стальном кулаке и столицу, и городскую стражу, наследница ощущала себя в полной, нерушимой безопасности.

Чуть поодаль, сохраняя безупречную, почти скульптурную осанку, восседала молодая королева. Алисента тихо улыбалась, скромно опустив карие глаза, и аккуратно поправляла тяжелые складки изумрудного платья. Никто из присутствующих в зале — ни веселящийся Визерис, ни доверчивая Рейнира — даже не догадывался, сколь частые и судорожные вздохи вырывались из груди девушки глухими ночами, когда двери покоев Командующего стражей затворялись за её спиной.

Порочный Принц тем временем медленно потягивал терпкое вино, смакуя каждую секунду этого торжества.

Нарциссический разум Таргариена ликовал. Все нити великого кукольного театра теперь сходились прямо к его чутким пальцам. Отто Хайтауэр разорен и отправлен в позорное изгнание, поджав хвост. Новый Десница, Лионель Стронг, послушно ведет документацию и следит за налогами, благоразумно не лезя в дела настоящей власти. Королевская Гавань спит спокойно под бдительным надзором двух тысяч фанатично преданных Золотых Плащей, а самый мощный флот Вестероса под флагами дома Веларион стережет морские границы.

«Они всерьез думали, что Вестеросом правят пыльные фолианты, законы и старые септоны, — размышлял Командующий, задумчиво играя ножкой тяжелого кубка. — Какое глупое, невыносимо наивное заблуждение. Вестеросом правит лишь тот, кто держит за горло их первобытные страхи».

— Пойдем, маленькая драконица, — принц плавно поднялся с места, поправляя серебряную цепь на темно-пурпурном камзоле. — Пора проверить, как Сиракс и Караксес переносят этот невыносимый полуденный зной.

— С превеликим удовольствием, дядя! — вспыхнула Рейнира, мгновенно подрываясь с кресла и подбегая к своему защитнику.

Визерис тронуто помахал родственникам рукой, возвращаясь к прерванной трапезе:

— Идите, идите, дети мои. А мы с милой Алисентой отправимся на прогулку в сад. Погода сегодня стоит просто чудесная.

Когда принцесса и Командующий выходили из обеденного зала, Алисента на долю секунды задержала взгляд на удаляющейся широкой спине Таргариена. В её глазах промелькнула едва заметная, сладостная судорога, которую королева тут же умело скрыла за кротким, смиренным наклоном головы.

На самой вершине Драконьей Горы свирепые ветры с Узкого Моря больно кололи лицо влажным слоем соленых брызг.

Огромный Кровавый Змей лежал на раскаленных солнцем скалах, лениво выпустив когти из темного камня. Заметив хозяина, Караксес приподнял длинную змеиную шею и издал протяжный, вибрирующий звук, до дрожи похожий на песню раскаленного клинка, который кузнец опускает в ледяную воду.

Деймон подошел к своему зверю без малейшей тени страха. Твердо положил ладонь на подернутую алой чешуей морду, всем телом ощущая, как под пальцами пульсирует мощное, обжигающее тепло древней валирийской магии.

— Он чувствует твое настроение, — тихо заговорила Рейнира, останавливаясь бок о бок с дядей на самом краю опасного обрыва.

Морской ветер безжалостно трепал её серебряные волосы. Тонкие пальцы принцессы привычно крутили валирийский кулон — драгоценный подарок, не снимаемый ею ни на один день.

— Караксес прекрасно знает, что замок под надежным замком, — ровным, чеканящим каждое слово голосом произнес Наездник. — Твой отец спокоен. Хайтауэры разгромлены. Ни одна крыса из Староместа больше не посмеет высунуть морду и встать между тобой и Железным Троном.

Наследница повернула к собеседнику лицо. В её открытом взгляде проскользнула детская, но глубоко укоренившаяся, фанатичная верность:

— Если бы не ты, Деймон… отец до сих пор слушал бы ядовитые бредни сира Отто. Они забрали бы у меня законный трон. Они сделали бы из меня обычную племенную кобылу при южных лордах!

— Я никому не позволю встать у тебя на пути, — Таргариен мягко накрыл хрупкие ладони племянницы своими, сжимая их со стальной, успокаивающей силой. — Навсегда запомни это, Рейнира. Вестерос принадлежит исключительно нам. Не трусливым овцам, блеющим в септах, и не выжившим из ума старикам из Цитадели. Только крови дракона.

Наездник Караксеса расплылся в белозубой, поистине неотразимой улыбке, устремив взор на бескрайнюю синеву бушующего моря. В этот волшебный момент Порочный Принц искренне верил, что переиграл саму госпожу судьбу. Таргариен мнил себя полноправным автором великой истории, где каждому ничтожному персонажу отведена своя, четко прописанная роль.

Празднуя победу, Командующий стражей не подозревал, что далеко на Юге, в самом сердце Староместа, под протяжные звуки вечерних колоколов разворачивалась совершенно иная сцена.

В глубоких, вырубленных прямо в скальной породе подвалах под Высокой Башней стоял густой, тошнотворный запах горелого воска, сушеного папоротника и застоявшейся, гнилой воды. Здесь не было вычурных гобеленов или золотых чаш — лишь голые, плачущие каменные стены, сплошь покрытые вековой плесенью.

В центре этой мрачной обители, едва освещенный одинокой масляной лампой, сидел Отто Хайтауэр.

За прошедшие долгие месяцы бывший Десница превратился в жалкую тень самого себя. Его некогда ухоженные волосы полностью поседели, щеки мертвенно ввалились, а в глубине погасших глаз теперь залегла глухая, черная и отчаянная ненависть. Потеряв всякое влияние на слабовольного короля, изгнанный из столицы с позором и лишенный поддержки собственной дочери, Отто окончательно осознал: обычными политическими интригами Порочного Принца не сломить.

Напротив него, словно растворившись в густом полумраке, стоял высокий человек в глубоком сером плаще. Лицо незнакомца оставалось надежно скрытым в тени объемного капюшона, а голос звучал сухо и совершенно безэмоционально — словно шелест сухих осенних листьев по заброшенной могильной плите.

— Вы просите о невозможном, сир Отто, — тихо, но веско произнес гость. — Принц Деймон Таргариен плотно окружен верной стражей. Его дракон бодрствует день и ночь. Его вездесущие шпионы докладывают о каждом вздохе южных лордов.

— Нет ничего невозможного для тех, кто истово служит Многоликому Богу, — сдавленно, с отчаянным булькающим хрипом вытолкнул из себя Хайтауэр, с трудом двигая по дубовому столу тяжелый железный ларец.

Крышка сундучка с протяжным скрипом откинулась. На дне, утопая в мягком красном бархате, мерцали не просто банальные золотые драконы. Там покоились древнейшие валирийские фолианты, тайно вывезенные из закрытых архивов Цитадели, и редчайшие черные самоцветы, стоимость которых с лихвой перекрывала доход целого замка за добрый десяток лет.

— Это золото всего Староместа, — прошептал изгнанник, и его скрюченные пальцы судорожно впились в неровные края стола. — Это последние, величайшие сокровища моего древнего рода. Я без остатка отдаю их вам. Но я хочу… я безумно жажду видеть, как этот надменный ублюдок захлебнется собственной гордыней!

Человек в сером плаще медленно, словно нехотя, протянул руку. Его пальцы, неестественно длинные и бледные, едва касаясь, скользнули по потрескавшимся старинным пергаментам.

— Золото — лишь бренный металл, — отстраненно, без капли жадности ответил Безликий. — Но предложенные вами фолианты хранят забытый рецепт «Крови Дракона». Того самого древнего яда, который не оставляет ни малейших следов в теле и не определяется даже самыми искусными мейстерами. Он не дарует милосердную, быструю смерть. Эта отрава заставляет плоть медленно сгорать изнутри, превращая остаток жизни в непрерывный, сводящий с ума Ад.

— Какова окончательная цена? — сухими, искусанными до крови губами спросил бывший Десница, подаваясь вперед.

Наемник слегка приподнял голову. На короткую секунду из-под надвинутого капюшона блеснули совершенно пустые, жуткие мертвые глаза, в которых парадоксальным образом не отражался свет стоящей рядом лампы.

— Цена уже сполна заплачена, сир Отто. Вашей почерневшей душой и будущим вашего некогда великого дома. Многоликий Бог с благосклонностью принимает ваш дар.

Мужчина в плаще одним плавным движением забрал ларец и растворился в непроглядной темноте подземелья столь же бесшумно, как и появился минутами ранее.

Отто Хайтауэр остался в звенящем одиночестве. На его тонких губах медленно расцвела страшная, откровенно безумная ухмылка. Старик прекрасно знал, что вчистую проиграл свою войну за трон. Но теперь, выпустив из небытия древний теневой ужас, бывший Десница собственными руками зажигал факел, способный спалить весь кичливый род Таргариенов дотла.

Поздней ночью Порочный Принц расслабленно стоял на просторном балконе своих башенных покоев.

Королевская Гавань у ног правителя спала спокойным, глубоким сном. Внизу, в полумраке широкого замкового двора, мерно сменялись ночные караулы Золотых Плащей. Все вокруг было идеально. Все находилось под полным, абсолютным контролем грозного Командующего.

Таргариен неспешно налил себе кубок терпкого арборского вина, сделал глубокий, освежающий глоток и тихо усмехнулся в пустоту:

— Весь Вестерос у моих ног.

Самоуверенный Наездник не знал, что первая, самая тонкая нить смертоносной паутины уже протянулась через темные воды Узкого Моря. Что в спасительной темноте за его спиной поднялась древняя сила, перед которой совершенно бессильны валирийская сталь, горы золота и даже всепоглощающее пламя Караксеса. Нарцисс был абсолютно убежден в своей непогрешимости, не ведая, что неумолимый отсчет его личного Ада уже начался.

Утренний замок дышал ленивым, расслабленным покоем. Над мощеными дворами Твердыни Мейгора витал свежий морской бриз, причудливо смешанный с аппетитным ароматом жареных каштанов и сладкой выпечки из королевских кухонь. На пыльной тренировочной площадке с сухим треском сталкивались дубовые мечи разминающихся Золотых Плащей, а в цветущем саду звонко переливался смех принцессы Рейниры, гулявшей в сопровождении стайки смирных фрейлин.

Деймон Таргариен вальяжно стоял на высокой галерее, опершись сильными локтями о резной каменный парапет. На принце был легкий шелковый камзол цвета запекшейся крови, а в руках красовалось спелое румяное яблоко, от которого мужчина время от времени откусывал сочные, хрустящие дольки.

Все вокруг шло с безупречной точностью идеально настроенного механизма. Король чувствовал себя великолепно, королева Алисента послушно и безропотно исполняла роль верной тени, а городская стража намертво удерживала столицу в стальных объятиях. Порочный Принц искренне, до дрожи наслаждался пьянящим ощущением собственного всемогущества.

Но идеальную идиллию внезапно нарушил сухой, торопливый шаг за спиной.

К Командующему спешно подошел Лютор Ларджент. Обычно невозмутимый капитан Золотых Плащей выглядел непривычно растерянным, а его угрюмое, покрытое шрамами лицо казалось болезненно серым под наддвинутым на лоб кожаным шлемом.

— Мой принц, — тихо, нервно оглядываясь по сторонам, проговорил офицер. — У нас… непредвиденная странность. В башенных покоях нижнего яруса.

Деймон даже не соизволил обернуться, продолжая с ленивым интересом разглядывать суету внизу:

— Неужели старина Бисбери снова потерял накладные на фураж, Лютор? Или кто-то из твоих олухов перебрал эля и заснул на посту, пуская слюни на алебарду?

— Нет, Ваше Высочество, — капитан сделал неуверенный шаг ближе и понизил голос до едва слышного, напряженного шепота. — Дело касается сира Лариса Стронга.

Таргариен замер. Рука с недоеденным яблоком остановилась на полпути у самых губ.

— И что же стряслось с нашим хромым пауком? — с легким, укоризненным прищуром спросил Командующий, наконец поворачиваясь к подчиненному. — Опять нашел сбежавшую из сырого подвала крысу и решил устроить из этого дворцовую драму?

— Он мертв, принц Деймон, — чеканя каждое слово, тяжело выдохнул Ларджент. — Мертвее просто не бывает.

Покои Лариса Стронга находились в самом глухом, постоянно затененном крыле замка, куда крайне редко забредали праздные придворные. В тесной комнате удушливо пахло старой пересохшей бумагой, едкими чернилами и давно догорающим воском.

Дверь из тяжелого мориона зияла сломанными петлями. Железный засов с внутренней стороны оказался грубо согнут — стражникам пришлось применить тяжелый стенобитный таран, чтобы хоть как-то проникнуть внутрь запертого помещения.

Деймон уверенно шагнул через разбитый порог. Опытному воину хватило одного цепкого взгляда, чтобы полностью оценить мрачную обстановку.

Клубоногий сидел за своим массивным рабочим столом, неестественно откинувшись на высокую резную спинку кресла. В правой руке покойника намертво застыло гусиное перо, а на раскрытом пергаменте перед мастером над шептунами осталась длинная, ровная черная чернильная полоса — словно рука писавшего безвольно сорвалась в самый последний, роковой миг.

Вокруг не было ни малейших следов отчаянной борьбы, ни перевернутой мебели, ни разбитых кувшинов. Тяжелые дубовые ставни на единственном узком окне оставались наглухо, намертво закрыты изнутри.

Порочный Принц неспешно подошел к телу. Лицо Лариса казалось абсолютно безмятежным, словно хитроумный интриган просто глубоко задумался над очередной зашифрованной депешей. Ни кровавой пены у губ, характерной для применения тяжелых ядов, ни вздутых почерневших вен, ни синюшного, пугающего оттенка кожи. Глаза Стронга оставались полуоткрытыми, но в их мутной, стеклянной темноте больше не отражался дрожащий свет свечей.

— Как именно это произошло? — сухо, без тени привычной надменной иронии спросил Наездник Караксеса.

Ларджент осторожно, кончиками пальцев тронул искореженный засов на выбитой двери:

— Слуга принес утренний отвар около получаса назад. Долго стучал — никто не ответил. Засов был намертво задвинут изнутри. Пришлось звать ребят и выбивать. Когда мы вошли… бедолага уже остывал.

— Что с окном? — чеканя слова, ледяным тоном спросил Таргариен.

— Заперто на толстый шпингалет, мой принц. Да и с той стороны — пятьдесят локтей абсолютно гладкой каменной стены Твердыни Мейгора. Там даже проворная птица не пролезет, не то что убийца.

Деймон плавно опустился на корточки рядом с трупом. Прохладные, уверенные пальцы воина аккуратно приподняли острый подбородок умершего, затем внимательно осмотрели безвольную шею и тонкие запястья. Никаких подозрительных следов от уколов, никакой предательской сыпи, ни единого повреждения на бледной коже.

Внезапно в груди Порочного Принца болезненно кольнуло странное, крайне неприятное ощущение. Это был далеко не страх — нарциссический разум дракона попросту не умел бояться, — а скорее глухое, липкое и нарастающее раздражение. Кто-то посмел зайти в его личные владения. Кто-то тихо, без лишнего шума и пыли, раздавил одного из самых опасных и хитроумных пауков столицы прямо под носом у прославленного Командующего стражей.

В душную комнату, тяжело отдуваясь и суетливо семеня короткими ногами, вошел Великий Мейстер Меллос. Старик поспешно подошел к столу, дрожащими руками водрузил очки на самый кончик носа и боязливо прикоснулся к сонной артерии Клубоногого.

— Боги святые, какая трагедия… — забормотал лекарь, сокрушенно качая седой головой. — Удар, Ваше Высочество. Несомненно, тяжелейший апоплексический удар! Хрупкие сосуды не выдержали напряжения. Сир Ларис всегда был человеком крайне слабым, болезненным, хромым, слишком много сидел в полумраке за своими бумажками…

— Заткнитесь, Меллос, — ровным, отсекающим любые дальнейшие возражения тоном вычеканил Таргариен, не сводя глаз с лица мертвеца.

Великий Мейстер мгновенно осекся, испуганно вылупившись на грозного принца сквозь толстые линзы своих очков.

Порочный Принц медленно поднялся во весь рост, брезгливо вытирая пальцы белоснежным шелковым платом. Его раздутое эго категорически отказывалось верить в какую-либо черную магию или недостижимых, призрачных врагов. Для правителя теневой столицы Ларис Стронг всегда оставался просто человеком из уязвимой плоти и крови — а значит, эта загадочная смерть обязана была иметь самое банальное, земное объяснение.

«Уродливый калека просто перенапряг свои воспаленные мозги, — мысленно убеждал себя Таргариен, нервно чеканя шаги по тесной комнате. — Слабое сердце не выдержало. Мало ли от чего дохнут жалкие людишки с испорченной кровью? Отто давно изгнан, Хайтауэры разбиты в пух и прах. У них не осталось ни сил, ни преданных людей в столице».

— Лютор, — громко окликнул офицер.

— Слушаю вас, мой принц.

— Немедленно объявить всему двору, что сир Ларис скоропостижно скончался от внезапной болезни сердца. Тело подготовить и передать скорбящему отцу, лорду Лионелю, для достойного захоронения в Харренхолле. И чтобы никаких лишних слухов. Если хоть одна болтливая баба в замке начнет шептаться о подлом отравлении — лично прикажу высечь мерзавку на главной площади.

— Будет исполнено в точности, Командующий.

Поздним вечером в тайном, скрытом от посторонних глаз заведении Шелковой улицы витала непривычно тревожная, густая тишина.

Мисария напряженно стояла у раскрытого окна, плотно завернувшись в тонкую лисскую шаль. В обычно спокойных, непроницаемых раскосых глазах Бледной Пиявки сейчас читалось затаенное, почти животное беспокойство, граничащее с паникой.

Деймон вальяжно сидел в глубоком мягком кресле, никуда не спеша и лениво потягивая сладкий вишневый налив.

— Ты притащил меня в эту дыру посреди ночи из-за мертвого калеки? — тихо, с ноткой раздражения заговорила женщина на певучем валирийском, даже не поворачивая головы от окна. — Весь замок неустанно шепчется, Деймон. Мои пташки, дежурившие у дверей Стронга, клянутся, что к дверному засову абсолютно никто не касался снаружи.

Порочный Принц лишь снисходительно усмехнулся, делая очередной глоток из кубка:

— Твои маленькие пташки стали слишком много фантазировать, милая. Хромой ублюдок просто отжил свое. Досадная случайность, не более того. Человеческое тело — невероятно хрупкая штука, особенно когда ты с самого раннего детства привык жалко ковылять на одной ноге.

Мисария резко, порывисто повернулась к любовнику. На ее красивом бледном лице больше не было привычной игривой маски обольстительницы — осталась лишь строгая, ледяная и пугающая собранность.

— Ты слеп, мой грозный дракон, — прошептала шпионка, вплотную подступая к креслу. — Прошлой ночью прямо здесь, на Шелковой улице, навсегда замолчали две мои самые лучшие девки. Они не ушли к другим, более щедрым покровителям. Они не сбежали под покровом тьмы с украденным серебром. Эти девочки просто… крепко заснули и больше не проснулись. Без капли яда в бокалах. Без единого следа насилия на нежной коже.

Таргариен слегка, почти незаметно нахмурился. Снисходительный смех комом застрял у воина в горле, но безмерная гордыня мгновенно выстроила вокруг разума привычную стальную защиту.

— К чему именно ты клонишь? — с легким, но уже по-настоящему опасным нажимом спросил Командующий, отставляя кубок в сторону.

— К тому, что в наш город пришла Тень, — жестко вычеканила Мисария, упираясь тонкими ладонями о подлокотники кресла и бесстрашно глядя прямо в глаза принца. — Тень, которая никогда не платит звонким золотом и не оставляет после себя угрожающих писем. Тень, приплывшая из-за Узкого Моря. Ты раздавил Отто Хайтауэра, Деймон, растоптал его гордость. Но ты самонадеянно забыл, что у загнанной в глухой угол крысы всегда остается последний, самый ядовитый и смертоносный укус.

Деймон поднялся с насиженного места так резко и угрожающе, что Мисария вынуждена была поспешно отступить на шаг назад. Порочный Принц властно обхватил женщину за узкую талию, грубо притягивая к себе с непреклонной, не терпящей никаких возражений силой.

— Хватит этих детских сказок, — горячо прошептал мужчина ей прямо в приоткрытые губы, и темно-фиолетовые глаза Таргариена опасно вспыхнули ледяным, гипнотическим огнем ярости. — В этом городе есть только одна настоящая Тень. И эта могущественная тень всецело принадлежит мне. Пусть трусливый Старомест посылает сюда кого угодно — наемных убийц, продажных мейстеров или своих вшивых, молящихся септонов. Мой Караксес сожжет их всех до единого точно так же, как сожжет абсолютно любого глупца, посмевшего встать на моем пути.

Принц жадно накрыл губы любовницы требовательным, жестким, но совершенно не оставляющим выбора поцелуем, заставляя девушку покорно умолкнуть. Мисария послушно ответила на этот властный порыв, но где-то в самой глубине ее истерзанной души навсегда застыл леденящий, липкий и парализующий страх.

Глубокой, безлунной ночью в богато убранных покоях королевы Алисенты тускло горела лишь одна-единственная одинокая свеча.

Молодая женщина напряженно сидела на самом крае широкого ложа, судорожно прижимая к вздымающейся груди маленького принца Эйегона. Мальчик крайне беспокойно возился в тревожном сне, то и дело тихо, жалобно попискивая.

Тяжелая дубовая дверь тихо, почти беззвучно скрипнула, и в полутемную комнату бесшумной тенью скользнул Деймон.

Алисента испуганно вскинула на вошедшего глаза. За прошедшие несколько дней несчастная девушка заметно осунулась, побледнела, а под её красивыми карими глазами залегли пугающие темные тени от постоянной бессонницы.

— Ты все-таки пришел… — с облегчением выдохнула королева, бережно опуская спящего ребенка обратно на мягкую, пуховую перину.

Таргариен неспешно подошел к возлюбленной, грациозно опустился на одно колено и внимательно, изучающе заглянул в ее уставшее лицо.

— Ты вся дрожишь, моя милая Алисента, — ровным, бархатным и вкрадчивым тоном проговорил мужчина, нежно скользя теплыми пальцами по ее фарфорово-белой щеке. — Что на этот раз навеяло такой жуткий страх на мою прекрасную королеву?

— Сны, мой Деймон… — судорожно выдохнула девушка, отчаянно, словно утопающая, цепляясь за плотный бархатный рукав его камзола. — Ужасные, черные, сводящие с ума сны! Мне постоянно снится, будто по пустым коридорам нашего замка бродят жуткие люди… у которых совершенно нет лиц. Они пристально смотрят на меня из темноты, а в их мертвых глазах плещется абсолютная, поглощающая пустота. Они стоят у дверей и неустанно шепчут имя нашего маленького сына…

Порочный Принц лишь едва заметно, снисходительно улыбнулся. Сильные руки притянули трепещущую молодую королеву к широкой груди, жадно выпивая всю ее накопившуюся тревогу в глубоком, собственническом и властном поцелуе.

— Это всего лишь обычная родительская лихорадка, — успокаивающе прошептал любовник прямо ей на ухо, ловко и привычно расстегивая тугие завязки на спине изумрудного платья, в очередной раз забирая чужую волю под свой полный, безраздельный контроль. — Твой интриган-отец давно изгнан. Весь замок находится под моей личной, неусыпной охраной. Ни один человек, будь он с лицом или без него, физически не сможет незамеченным пройти мимо моих Золотых Плащей. Навсегда забудь об этих глупых снах, Алисента. Думай отныне только обо мне.

Девушка с готовностью отдалась горячим прикосновениям, безвольно тоня в непререкаемом, незыблемом авторитете своего защитника. Алисента безгранично верила каждому его слову. Она свято, до исступления верила, что Порочный Принц — это несокрушимая каменная скала, способная легко защитить её от абсолютно любого, даже самого разрушительного шторма.

Деймон Таргариен довольно закинул голову назад, вслушиваясь в прерывистый, жаркий шепот покорной королевы и умиротворяющий треск догорающей свечи в тишине огромной комнаты. Ненасытный нарцисс внутри воина был полностью, безоговорочно удовлетворен. Он блестяще развеял все чужие страхи, раздал нужные приказы и в очередной раз убедил самого себя в собственной, божественной непогрешимости.

Самоуверенный принц даже не догадывался, что в этот самый роковой момент, у темного подножия высокого холма Твердыни Мейгора, прямо сквозь плотный строй ничего не подозревающих Золотых Плащей легко и абсолютно бесшумно шел высокий человек в простом, неприметном сером плаще. Человек, у которого действительно не было лица..