Элитный сектор Киото, известный среди высшей аристократии как «Сады Безмятежности», разительно отличался от гниющей, кислотной ямы Дэдзимы. Здесь не было бесконечного дождя — над районом висел колоссальный маго-технологический купол, поддерживающий идеальный микроклимат. Воздух пах цветущей сакурой, озоном и огромными деньгами. Улицы выстилал безупречно ровный полимерный асфальт, поглощающий любой шум, а особняки имперских министров и глав мегакорпораций напоминали неприступные крепости, скрытые за голографическими иллюзиями традиционных японских садов.

Пространство над декоративным прудом в саду министра Окады дрогнуло. Это не было похоже на дешевые порталы гильдейских магов, которые всегда сопровождались вспышками света и хлопками вытесненного воздуха. Пространственный Сдвиг пятого ранга работал иначе. Гравитация просто сложилась внутрь себя, образуя бесшумную воронку, из которой на идеально подстриженный газон шагнул Ильяс Михеевич Мразко.

Архимаг остановился, медленно втягивая ноздрями искусственно очищенный воздух. Его драконий плащ, слегка пострадавший от плазмы в казино, уже восстановил свою структуру, поглотив крохи окружающей тепловой энергии. Термодинамика этого места вызывала у серба легкое раздражение. Слишком идеально. Слишком стерильно. Тепло здесь распределялось по строгим, математически выверенным алгоритмам климат-контроля. Никакого хаоса, никакого естественного сопротивления среды.

В сознании аристократа вальяжно потянулся Малик Дэ Сад. Владыка Инферно, казалось, даже принюхался к цифровой сакуре.

— Какая тошнотворная идиллия, — провибрировал голос демона, наполняя разум Ильяса запахом серы и старой крови. — Они прячутся за силовыми полями и климатическими куполами, воображая себя богами. А сами даже не могут переварить нормальный кусок сырого мяса без своих пищевых имплантов. Знаешь, Мразко, я начинаю уважать твой ледяной фетиш. Это место просто умоляет, чтобы его заморозили до состояния хрустящего стекла и разбили кувалдой. Мы ведь не будем стучать в парадную дверь?

— В парадные двери стучат просители, Малик, — мысленно, без малейшей эмоции ответил глава Рода, поправляя манжеты черного мундира. — А мы пришли взыскивать долги. К тому же, стучать здесь больше некому.

Ильяс перевел взгляд на ближайшую беседку, выполненную в стиле минимализма из углеродного волокна и рисовой бумаги. У входа в нее, прислонившись спиной к опорному столбу, стоял элитный гвардеец министра. Закованный в тяжелую композитную броню, с активированным тепловизором на шлеме и плазменной винтовкой наперевес.

Гвардеец был мертв.

Его поза казалась абсолютно естественной, словно он просто решил прикорнуть на посту, но Архимаг видел всё в ином спектре. Кинетическая энергия в теле солдата отсутствовала. Влага внутри его бронекостюма была перераспределена с пугающей жестокостью.

За полчаса до того, как серб прибыл в резиденцию, здесь поработала Сирена. Девушка-водница не использовала порталы, она проникла в охраняемый периметр через систему городского водоснабжения, буквально просочившись сквозь фильтры очистных сооружений.

Она не ломала шеи и не перерезала глотки. Идеальный ассасин действовала на уровне микрокапилляров. Когда этот гвардеец патрулировал сад, единственная капля росы с листа сакуры упала ему на открытый участок шеи под шлемом. Сирена, находившаяся в тот момент в декоративном пруду, использовала эту каплю как проводник. Она точечно изменила поверхностное натяжение жидкости в организме охранника.

Кровь гвардейца просто отказалась течь в мозг. Вязкость плазмы мгновенно возросла в сотни раз. Сердце, усиленное стимуляторами, сделало два безуспешных, надрывных удара, пытаясь протолкнуть образовавшийся тромб, и остановилось. Ни крика, ни стона, ни единой капли крови на идеальном газоне. Смерть от острой сердечной недостаточности, спровоцированной магией гидрокинеза.

Мразко неспешно двинулся по извилистой дорожке, вымощенной белым камнем, направляясь к главному зданию резиденции. По пути ему попадались и другие результаты работы его личного палача.

Двое патрульных с боевыми дронами-ищейками лежали у входа в гараж. Их легкие были до краев заполнены их же собственной лимфой. Они утонули на суше, захлебнувшись в жидкости, которую Сирена вытянула из их же тканей. Дроны, лишенные управления нейроинтерфейсами хозяев, мирно гудели в спящем режиме.

— Твоя немая подружка пугает даже меня, — хмыкнул Малик, разглядывая трупы через глаза Архимага. — Никакой страсти. Никакого хруста костей. Она убивает, как бухгалтер сводит дебет с кредитом. Скучно. Где фонтаны артериальной крови? Где кишки на ветвях этих уродливых деревьев? Если мы собираемся пугать министра, нам нужен перформанс!

— Перформанс мы оставили Гвоздю в казино, — холодно осадил демона Ильяс. — Здесь мы показываем контроль. Политики не боятся крови, Малик. Они сами проливают ее реками, сидя в уютных кабинетах. Политики боятся неизбежности. Они боятся силы, которую не могут купить, обмануть или остановить своими законами.

Аристократ подошел к бронированным стеклянным дверям резиденции. Умный дом немедленно отсканировал чужака десятком лазерных лучей. Завыла бы скрытая сирена, автоматические турели, спрятанные в потолке, превратили бы незваного гостя в решето. Но ничего этого не произошло.

Магия пятого ранга струилась по венам серба. Он не стал взламывать электронику. Он просто приложил ладонь к бронестеклу.

— Выжигание потенциала.

Термодинамический импульс ушел в структуру здания. Ильяс точечно понизил температуру всех сверхпроводящих кабелей, питающих систему безопасности, до критической отметки. Металл стал хрупким, изоляция осыпалась в прах. Ток просто перестал течь по цепям. Умный дом умер в одно мгновение, лишившись энергии. Бронированные двери, чьи магнитные замки обесточились, мягко разъехались в стороны под легким толчком руки Архимага.

Внутри особняк поражал безвкусной, кричащей роскошью, которая так контрастировала с минимализмом внешнего сада. Натуральное дерево редких пород, полы из цельного куска полированного мрамора, антикварные катаны на стенах, соседствующие с абстрактными голографическими картинами. Министр Окада явно любил демонстрировать свою власть через вещи.

В просторном холле царил полумрак. И абсолютная тишина. Сирена уже побывала здесь.

Тело начальника личной охраны министра висело, пригвожденное к стене его же собственным плазменным копьем. Девушка-водница, очевидно, решила немного отойти от своих правил бескровного убийства, оставив Архимагу своеобразный указатель. Кровь начальника охраны застыла на мраморном полу живописной, глянцевой лужей.

Ильяс перешагнул через труп и направился к широкой лестнице, ведущей на второй этаж, в личные покои.

С каждым шагом главы Рода температура в особняке стремительно падала. Это не было направленным заклинанием. Это была аура. Аура человека, который постиг абсолютный ноль и теперь носил его в себе, как проклятие и как высшее благословение. Влага, содержащаяся в воздухе, оседала на мраморных перилах густым слоем сверкающего инея. Теплолюбивые экзотические растения в напольных вазонах чернели и рассыпались в пыль, не выдерживая арктического холода.

Спальня министра Окады располагалась в самом конце длинного коридора. Массивные двери из мореного дуба были заперты изнутри на механические засовы, дублирующие электронную защиту. Окада был параноиком, и, как выяснилось, не зря.

Мразко не стал тратить время на взлом. Он просто прикоснулся кончиками пальцев к дубовой панели. Вакуумный коллапс вытянул всё тепло из древесины и металлических затворов за микросекунду. Древесина сжалась, металл лопнул. Двери с протяжным скрипом, похожим на стон умирающего животного, отворились нараспашку, впуская в душную, пропитанную запахом дорогих благовоний комнату клубы морозного тумана.

Спальня была огромной. В центре, на подиуме, возвышалась круглая кровать, застеленная шелковыми простынями. Над ней лениво кружился голографический проектор, транслирующий успокаивающий вид на гору Фудзи.

Господин министр Окада, архитектор изоляционистской политики и тайный заказчик убийства северных варваров, спал один. Ему снились кошмары. Воздух в комнате становился всё холоднее, и тучный политик, заворочавшись под шелковым одеялом, инстинктивно попытался натянуть его повыше.

Ильяс бесшумно подошел к кровати. Аристократ смотрел на спящего врага с тем же выражением лица, с каким ученый смотрит на подопытную крысу в лабиринте. Никакой ненависти. Только холодный расчет.

— Буди свинью, Мразко, — прошипел Малик Дэ Сад, его голос вибрировал от предвкушения. — Засунь ему в глотку сосульку. Отрежь ему уши. Давай же, я хочу услышать, как он визжит! Я хочу почувствовать его панику, когда он поймет, что все его деньги, вся его власть не стоят и ломаного гроша перед лицом настоящей тьмы.

Ильяс не стал использовать сосульки. Он предпочел физику.

Серб поднял руку и щелкнул пальцами. Звук, усиленный акустикой огромной спальни, раздался подобно выстрелу из пистолета.

В ту же секунду терморегуляция в комнате рухнула окончательно. Температура упала до минус тридцати градусов по Цельсию. Голографический проектор над кроватью заискрил, покрылся коркой льда и взорвался, осыпав шелковые простыни дождем из мелких осколков стекла. Стакан с водой на прикроватной тумбочке треснул, вода внутри него мгновенно превратилась в лед.

Окада резко сел на кровати, с хрипом втягивая в себя ледяной воздух. Министр был грузным мужчиной лет пятидесяти, с редеющими седыми волосами и обрюзгшим лицом, которое сейчас стремительно приобретало синюшный оттенок. Он попытался закричать, позвать охрану, но крик застрял в горле.

На краю его постели сидел человек, чьи серые, немигающие глаза смотрели прямо ему в душу. Вокруг незнакомца клубился морозный туман, а дыхание политика превращалось в густой пар, оседающий инеем на его собственных ресницах.

— Доброй ночи, господин министр, — голос Ильяса звучал ровно, тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в реве обезумевшего орка. — Прошу прощения за позднее вторжение. Умный дом оказался слишком глуп, чтобы доложить о моем визите, а ваша охрана… взяла бессрочный отгул.

Окада затрясся. Его зубы выбивали мелкую дробь, а глаза округлились от первобытного ужаса. Политик попытался попятиться, забиться в угол кровати, но тело его не слушалось. Мышцы, не привыкшие к такому холоду, спазмировались.

— К-кто… вы… — выдавил из себя министр, обхватывая плечи трясущимися руками. Он узнал ночного гостя. Он видел досье, предоставленные Теневым кабинетом. Бастард. Архимаг Льда. Глава Рода Мразко. Человек, чьих людей он планировал тихо ликвидировать в Дэдзиме пару часов назад.

Но одно дело читать отчеты на планшете в безопасном кабинете, и совсем другое — когда этот отчет сидит на твоей кровати, вымораживая твою спальню до состояния криокамеры.

— Мое имя вы прекрасно знаете, — Ильяс извлек из внутреннего кармана мундира инфокристаллы и бумажные документы, изъятые из сейфа Оябуна. Аристократ небрежным жестом бросил их на обледенелую простыню, прямо перед носом политика. — Как и знаете того, кому принадлежали эти бумаги. Глава клана Стального Карпа просил передать вам привет. К сожалению, он не смог сделать это лично. Пришлось выскребать его останки с татами. Он оказался на удивление… хрупким.

Окада опустил взгляд на векселя с его личной печатью. Лицо министра, и без того синее от холода, стало мертвенно-бледным.

— Это… это провокация! — попытался возмутиться Окада, хотя его голос предательски дрожал. — Я понятия не имею, что это за бумаги! Я министр Японской Империи! Вы не имеете права врываться ко мне! Император узнает об этом…

Малик в голове Ильяса разразился таким хохотом, что у серба на мгновение заложило уши.

— О, он пытается играть в дипломатию! — рыдал от смеха Владыка Инферно. — Серб, этот кусок мяса думает, что бумажки с законами спасут его от обморожения! Заморозь ему нижнюю половину тела. Пусть почувствует себя статуей.

Архимаг лишь слегка наклонил голову набок, разглядывая министра с холодным любопытством.

— Вы разочаровываете меня, Окада, — монотонно произнес глава Рода. — Я ожидал встретить тонкого стратега, который понимает, когда партия проиграна. А вижу лишь испуганного чиновника, который пытается прикрыться авторитетом своего сюзерена. Того самого сюзерена, чьи приказы вы саботировали, попытавшись уничтожить мой флагман.

Ильяс подался вперед. Температура в радиусе метра от него рухнула еще на десять градусов. Шелковое одеяло, которое министр судорожно прижимал к груди, затрещало и рассыпалось в пыль от глубокой заморозки. Окада остался в тонкой шелковой пижаме, которая не грела от слова совсем.

— Вы не понимаете законов термодинамики, господин министр, — продолжил Мразко, его голос звучал как ледяной приговор. — Вы думали, что можете повысить градус напряжения в порту, оставаясь в безопасной, прохладной тени. Но энергия никуда не исчезает. Она возвращается. И сейчас весь тот хаос, который вы пытались создать, сфокусировался в этой комнате.

Серб поднял руку и медленно, демонстративно сжал пальцы в кулак.

Окада издал сдавленный хрип. Он почувствовал, как невидимая рука сжала его внутренности. Это не была магия крови Сирены. Это был тотальный контроль над кинетикой молекул. Архимаг точечно остановил движение тепла в кровеносной системе министра. Кровь в венах Окады начала густеть, превращаясь в ледяную кашу. Сердце забилось в агонии, пытаясь протолкнуть эту субстанцию по артериям. Боль была невыносимой, жгучей, проникающей в каждую клетку тела.

Политик рухнул на бок, скрючившись в позе эмбриона. Из его носа потекла тонкая струйка кристаллизующейся крови, со звоном разбиваясь об обледенелую простыню.

— Пощади… — прохрипел Окада, его глаза закатились, обнажая белки. — Что… что тебе нужно?..

Ильяс разжал кулак. Кровоток министра с мучительным толчком восстановился. Политик задышал, жадно глотая морозный воздух, содрогаясь в конвульсиях на разрушенной кровати.

— Мне не нужны ваши извинения, Окада, — спокойно, без капли триумфа произнес аристократ, доставая из кармана аккуратно сложенный пергамент и массивную ручку с пером из зачарованной стали. — Извинения не имеют кинетического потенциала. Мне нужна компенсация за потраченное время и испорченное настроение моих людей.

Мразко развернул пергамент и положил его рядом с лицом тяжело дышащего министра.

— Это дарственная, — пояснил глава Рода. — Согласно этому документу, вы добровольно, в знак глубокого уважения и искупления неких… дипломатических недоразумений, передаете полный контроль над таможенными терминалами, ремонтными доками и складскими комплексами искусственного острова Дэдзима в ведение Рода Мразко. Кроме того, здесь указана сумма контрибуции, которую ваши личные фонды переведут на счета моего казначея в течение часа. Сумма… внушительная. Ее хватит, чтобы построить еще пару таких флагманов.

Окада, стуча зубами, скосил глаза на бумагу. Сумма действительно была астрономической. Это был не просто грабеж. Это было полное финансовое и политическое уничтожение. Передача инфраструктуры порта означала потерю колоссального теневого дохода, а перевод средств опустошит его личную казну до дна. Он перестанет быть влиятельным министром. Он станет никем.

— Я… я не могу… — пролепетал политик, пытаясь отодвинуться от пергамента. — Парламент не пропустит… Император задаст вопросы… Это конец моей карьере…

— Вы рассуждаете о карьере, когда стоите на пороге абсолютного нуля? — Ильяс удивленно приподнял бровь, хотя в его глазах не было ни капли сочувствия. — Вы поразительно оптимистичны.

В разговор вновь вмешался Малик, чье терпение явно подходило к концу.

— Хватит болтать с этим куском замороженного дерьма, Мразко! — рявкнул Владыка Инферно. — Оторви ему руку! Заставь его подписать бумагу собственной кровью, обмакнув в нее культю! Это же классика! Ты совершенно не умеешь веселиться!

Ильяс мысленно вздохнул, блокируя вопли демона, и перевел взгляд на политика.

— Выбирайте, Окада. Подпись на этой бумаге означает, что вы теряете деньги и влияние, но сохраняете свою жалкую жизнь. Отказ означает, что через секунду вся жидкость в вашем теле расширится, превратившись в лед. Ваши глаза лопнут, череп расколется, а внутренние органы превратятся в кровавое крошево. Я не оставлю следов магии. Эксперты Теневого кабинета найдут вас здесь, в запертой изнутри комнате, умершим от аномального приступа глубокого обморожения. И, уверяю вас, Император не станет расследовать смерть министра, который пытался сорвать его планы. Он лишь вздохнет с облегчением.

Серб вложил стальную ручку в трясущуюся, посиневшую руку политика.

— Подписывайте. И я, так и быть, верну вам компромат на ваши связи с якудза. Сможете сжечь его в камине. Если, конечно, сумеете разжечь огонь после моего ухода.

Окада сломался. Он не был воином. Он был интриганом, привыкшим решать проблемы чужими руками и чужой кровью. Столкнувшись с первобытной, холодной жестокостью, против которой не работали ни деньги, ни связи, министр превратился в скулящее животное, желающее только одного — чтобы этот кошмар закончился.

Трясущимися руками, едва удерживая перо, Окада вывел свою подпись внизу пергамента и приложил большой палец к руническому сканеру, оставляя биометрический отпечаток.

Ильяс невозмутимо забрал документ, дунул на чернила, чтобы они быстрее высохли в морозном воздухе, и спрятал пергамент во внутренний карман. Компромат он оставил на кровати.

— Приятно иметь дело с благоразумными людьми, — произнес Архимаг, поднимаясь с кровати.

— Ты… ты монстр, — прохрипел министр, сворачиваясь в клубок и пытаясь согреться дыханием, которое тут же оседало инеем на его лице. — Вы, северяне… вы все животные…

Мразко остановился в дверях, не оборачиваясь.

— Нет, господин министр. Животные убивают ради пропитания или забавы, — холодно отозвался серб. — А я просто восстанавливаю термодинамический баланс. Вы нарушили равновесие, попытавшись сыграть со мной. Я забрал у вас излишки энергии. Ничего личного. Чистая физика.

Аристократ шагнул за порог спальни, оставляя сломленного, уничтоженного политика замерзать в собственной постели. Окада выживет, если успеет доползти до системы резервного отопления в коридоре. Но политически он был мертв. А Дэдзима теперь официально принадлежала Роду Мразко.

Спуск на первый этаж особняка прошел в абсолютной, звенящей тишине. Иней продолжал расползаться по стенам, превращая безвкусную роскошь резиденции министра Окады в ледяную гробницу. Мрамор под сапогами главы Рода предательски скользил, покрытый тончайшей морозной пленкой. Дорогие голографические картины, лишенные энергопитания, превратились в бесполезные куски серого пластика.

Ильяс вышел на крыльцо, и тяжелые бронированные двери за его спиной с глухим скрежетом захлопнулись, намертво примерзнув к косякам. Теперь, чтобы вытащить оттуда обмороженного министра, спасателям придется использовать плазменные резаки или тяжелую взрывчатку. Если, конечно, кто-то вообще осмелится прийти на помощь политику, впавшему в немилость.

Ночной кислотный дождь Киото ударил в лицо сербу, смывая остатки морозного тумана. Воздух Садов Безмятежности, еще недавно пахнувший очищенным озоном и цифровой сакурой, теперь явственно отдавал смертью и озоном настоящим — результатом жесточайших перепадов температур.

У декоративного пруда, где вода продолжала лениво перекатываться поверх утопленных дронов, из темноты соткалась Сирена. Девушка-водница стояла неподвижно, сливаясь с косыми струями дождя. Ее полумаска блестела от влаги, а рунический стилет, так и не пущенный в дело, был аккуратно спрятан в ножны на бедре. Идеальный ассасин не нуждалась в словах, чтобы доложить об успехе. Ее поза говорила сама за себя: периметр зачищен, свидетелей нет, следы магии скрыты естественными осадками.

Архимаг лишь едва заметно кивнул, признавая мастерство своей подчиненной.

— Выдвигаемся на точку сбора, — коротко бросил аристократ, накидывая на плечи восстановивший структуру плащ из драконьей кожи. — Пора забирать наших мародеров. Надеюсь, они не сожгли казино вместе с трофеями.

Малик Дэ Сад в голове Ильяса недовольно фыркнул, словно кот, у которого из-под носа убрали миску со сливками.

— Ты оставил его в живых, Мразко, — проворчал Владыка Инферно, обдавая разум серба фантомным жаром раскаленных углей. — Этот жирный боров будет мстить. Такие, как он, не усваивают уроки, пока их не насадишь на вертел. Ты забрал его игрушки, но оставил ему язык, чтобы плести новые интриги.

— Он сломан, Малик, — мысленно, с математической холодностью парировал Ильяс, формируя в пространстве вектор для нового сдвига. — Термодинамика духа работает так же, как и физика тел. Если резко выкачать всю энергию из системы, структура разрушается. Окада больше не игрок. Он — парализованная фигура на доске, которая будет до конца своих дней вздрагивать от каждого сквозняка. К тому же, живой, но лишенный влияния министр — это отличный сигнал для Императора. Мы показали, что можем вырвать клыки его врагам, не устраивая при этом политического кризиса с показательными казнями в столице.

Пространство вновь послушно смялось, затягивая Архимага и ассасина в гравитационную воронку.

Они материализовались в паре кварталов от «Золотого Дракона». Точнее, от того, что осталось от штаб-квартиры клана Стального Карпа. Верхние ярусы исполинского небоскреба напоминали кратер действующего вулкана. Панорамные окна пентхауса были выбиты, а из провалов валил густой, маслянистый дым, смешанный с искрами от коротящей проводки. Дождь бессильно шипел, пытаясь затушить пожар, устроенный первобытной яростью Уррага и алхимическими реагентами Гвоздя.

Внизу, в узком переулке, заваленном мусором и ржавыми контейнерами, серба уже ждали.

Ржавый Гвоздь сидел на огромном, выломанном с корнем сейфе, небрежно закинув на него свою механическую ногу. Ветеран раскуривал толстую кубинскую сигару, стянутую из личных запасов мертвого Оябуна. Лицо наемника было покрыто копотью, форма на плече изодрана в клочья, но единственный здоровый глаз лучился циничным, мрачным удовлетворением.

Рядом, прислонившись к кирпичной стене, тяжело дышал Урраг. Глубинный орк представлял собой жуткое зрелище. Зеленая кожа была щедро расписана бурыми потеками чужой крови, а черный сюртук превратился в окровавленные лохмотья. В одной руке монстр держал свой неизменный тесак, а другой лениво ковырялся в зубах чьим-то дорогим имплантом-стилетом. У ног гиганта валялись три туго набитых армейских баула, судя по весу — с наличностью и компактными артефактами.

— А вот и начальство, — прохрипел Гвоздь, выпуская в дождливое небо густое кольцо дыма. — Мы тут немного прибрались, ваша светлость. Нижние чины разбежались, как крысы, после того как зеленокожий сбросил половину их гвардии в шахту лифта. А мы прихватили сувениры на память о японском гостеприимстве.

Ильяс окинул взглядом своих людей. Никакого сочувствия или дружеского участия. Только холодный расчет командира, оценивающего боеспособность отряда.

— Потери? — сухо поинтересовался глава Рода.

— Ничего такого, что не затянулось бы до утра, — отмахнулся ветеран, похлопывая по стальному протезу. — Моей железяке нужна новая смазка, а Уррагу поцарапали шкуру. Но, судя по тому, что он только что пытался сожрать руку мертвого киборга, аппетит у него не пропал. Как прошла ваша дипломатическая миссия в верхах?

Архимаг извлек из кармана пергамент, на котором уже подсохли чернила и багровел биометрический отпечаток пальца министра Окады. Он небрежно бросил документ наемнику. Гвоздь поймал его на лету и, прищурившись, пробежался взглядом по иероглифам, переведенным на имперский стандарт.

По мере чтения глаза ветерана расширялись, а сигара едва не выпала из зубов.

— Да чтоб меня демоны в задницу целовали… — выдохнул штурмовик, присвистнув. — Вы… вы отжали у них весь порт? Официально? С передачей права собственности и инфраструктуры?!

Урраг, услышав знакомое слово, оторвался от ковыряния в зубах и довольно зарычал, предвкушая бесконечные поставки мяса и алкоголя.

— Физика не терпит пустоты, Гвоздь, — монотонно произнес аристократ, забирая документ обратно. — Они попытались лишить нас энергии, ударив по реактору. Я компенсировал эти потери за счет их ресурсов. Теперь Дэдзима — территория Рода Мразко. Включая все доки, склады и теневые потоки. Завтра утром вы организуете перехват управления портовой стражей. Все недовольные должны быть лишены кинетической энергии. Доходчиво и жестоко. Пусть знают, что у новых хозяев нет понятия «гибкость».

Ветеран расплылся в щербатой улыбке, предвкушая грядущие чистки.

— Будет исполнено, командир. Мы заставим их маршировать строем и петь имперские гимны. Только давайте сначала вернемся на эту плавучую ледышку. Я хочу выпить чего-нибудь крепче, чем местная подогретая рисовая брага.

Команда двинулась сквозь трущобы к пирсам. Возвращение не было похоже на триумфальное шествие, скорее — на марш призраков. Дэдзима, обычно бурлящая криминальной жизнью круглосуточно, вымерла. Слухи на искусственном острове распространялись быстрее, чем лесной пожар. Новость о том, что неприступная крепость «Золотого Дракона» пала за полчаса, а элита клана Стального Карпа превратилась в ледяное крошево и пепел, заставила всех местных боссов забиться в самые глубокие щели. Никто не хотел попадаться на глаза северным варварам. Улицы были пустынны, лишь голографические гейши на вывесках продолжали равнодушно танцевать под кислотным дождем.

Когда из темноты вынырнул исполинский, покрытый толстой коркой льда корпус «Абсолютного Ноля», даже Гвоздь невольно поежился. Флагман не просто стоял в порту, он менял саму климатическую зону вокруг себя. Вода в гавани на сотню метров замерзла, превратившись в торосы, а портовые краны покрылись искрящимся инеем. Корабль спал, словно древнее хтоническое чудовище, но даже во сне он излучал смертельную угрозу.

Поднявшись по обледенелому трапу, команда оказалась в привычной, вымораживающей атмосфере. Внутри флагмана гудели маго-приводы, поддерживая давление, а в коридорах пахло машинным маслом и первозданной стужей.

Ильяс не стал задерживаться на мостике. Бросив Гвоздю приказ распределить трофеи в казначейский отсек и подлатать Уррага, Архимаг направился прямиком в сердце корабля — инженерный отсек. Ему нужно было убедиться, что Студент выполнил задачу, и термодинамический баланс восстановлен.

Тяжелые бронированные переборки, ведущие в реакторную, были покрыты толстым слоем конденсата, который тут же замерзал. Аристократ приложил ладонь к руническому замку, снимая блокировку. Стальные двери разъехались в стороны с протяжным, натужным гулом.

Внутри инженерного отсека творился абсолютный, контролируемый хаос. Помещение, размером с бальный зал столичного дворца, было опутано толстыми кабелями сверхпроводников, трубами системы охлаждения и руническими цепями, которые сходились в самом центре — к массивному, прозрачному изолятору из обогащенного вольфрама и маго-стекла.

Внутри этого изолятора находилась Снежная Принцесса.

Актив Архипелага. Древнее божество, низведенное до состояния живой батареи. Девушка с длинными серебряными волосами, закованная в имперские блокираторы, висела в центре сферы, словно эмбрион. Ее кожа была белее снега, а глаза закрыты. От ее хрупкого тела расходились волны концентрированной, чистейшей маны зимы. Эта энергия была настолько плотной, что пространство внутри сферы искажалось, преломляя свет.

Студент находился прямо под сферой, зависнув на технической платформе. Юный артефактор выглядел так, будто провел год на каторжных работах. Его лабораторный халат превратился в промасленную, грязную тряпку, руки были сбиты в кровь, а под глазами залегли черные, болезненные тени. Парнишка судорожно крутил гаечным ключом огромный вентиль терморегулятора, бормоча под нос формулы теплообмена.

Услышав шаги, Студент вздрогнул, едва не выронив инструмент, и затравленно обернулся. Увидев Ильяса, он сглотнул ком в горле и вытянулся по стойке смирно, чуть не свалившись с платформы.

— Докладывай, — ледяным тоном скомандовал Архимаг, неспешно подходя к консоли управления. Серб скользнул взглядом по метрикам. Температура ядра. Давление маны. Скорость распада изотопов. Цифры прыгали, но постепенно выравнивались.

— Я… я интегрировал имперские шунты седьмого поколения, господин Мразко! — отрапортовал артефактор, срываясь на фальцет. — Японские контуры были совершенно несовместимы, мне пришлось пересобирать матрицу сдержек на лету! Из-за внешнего плазменного фона Дэдзимы возник эффект резонанса температур. Ядро пыталось компенсировать внешний жар массированным выбросом холода. Если бы не вольфрамовые изоляторы, которые притащил господин Гвоздь, реактор бы разорвало давлением!

Студент вытер пот со лба перепачканным рукавом и с надеждой посмотрел на аристократа.

— Сейчас термодинамика стабилизирована, ваша светлость. Шунты отводят излишки маны в накопители, а изоляторы гасят резонанс. Мы можем находиться в порту сколько угодно. Принцесса… Актив под контролем.

Ильяс положил руку на бронестекло пульта. Он пропустил через систему крошечный импульс своей пространственной магии, сканируя структуру потоков. Парнишка не врал. Работа была выполнена ювелирно. Студент оказался гением-самородком, способным творить чудеса под угрозой неминуемой смерти. Физика процесса была идеальной — энергия циркулировала без потерь, создавая замкнутую, самодостаточную систему абсолютного нуля.

— Приемлемо, — сухо бросил глава Рода. Для него это была высшая степень похвалы. — Можешь идти в медотсек, пусть залатают твои руки. И поспи. Завтра нам потребуется полная мощность корабельных щитов.

Студент радостно пискнул, спрыгнул с платформы и, не разбирая дороги, бросился к выходу, радуясь, что пережил еще один день на этом проклятом судне.

Мразко остался в инженерном отсеке один. Он медленно подошел к вольфрамовой сфере, глядя на парящую внутри Снежную Принцессу. Божество, которое когда-то управляло бурями и замораживало целые флоты, теперь было просто ресурсом. Двигателем для его амбиций.

— Тебе ее жалко, ледышка? — саркастично протянул Малик, проявляясь в отражении стекла. Глаза демона горели инфернальным огнем. — Очередная пленница в твоей коллекции. Вы, люди, такие забавные. Пытаетесь заковать стихии в цепи, засунуть богов в пробирки. Но однажды стекло треснет. И тогда она вырвется. Я бы на это посмотрел. Славная будет резня.

— Жалость — это бесполезная трата эмоциональной энергии, Малик, — мысленно ответил Ильяс, глядя прямо в лицо своему отражению, совмещенному с ликом демона. — Она не человек. Она — физическое явление. Сгусток концентрированной энтропии. А энтропию нельзя жалеть, ее можно только направлять. И я направлю ее прямо в сердце графа Шувалова, когда мы вернемся в Империю. Но сначала… мы заберем у японцев то, что нам причитается.

Ночь постепенно сдавала свои позиции. К тому моменту, когда Архимаг поднялся в свои личные покои на верхнем ярусе флагмана, за панорамным иллюминатором начало светлеть.

Рассвет над Киото был специфическим зрелищем. Тяжелые, напитанные смогом облака окрашивались в ядовитые, желто-багровые тона. Неоновые вывески Дэдзимы тускнели, уступая место холодному, искусственному свету просыпающегося мегаполиса. Дождь наконец-то прекратился, оставив после себя лишь едкий туман, стелющийся по промерзшим пирсам.

Ильяс сидел в кресле из черного дерева, медленно потягивая обжигающе холодный кофе, сваренный по особому рецепту. Он не спал. Магия пятого ранга перестроила его организм, сведя потребность в сне к минимуму. Тело аристократа работало как идеальный механизм, не знающий усталости.

В дверь каюты деликатно постучали.

— Войдите, — разрешил серб, не отрывая взгляда от пейзажа за окном.

На пороге появился Ржавый Гвоздь. Ветеран успел привести себя в порядок. Копоть была смыта, изорванная форма заменена на чистый, строгий камзол штурмовика, а протез начищен до блеска. Однако хмурое выражение единственного глаза никуда не делось.

— Ваша светлость, — наемник отсалютовал, прикладывая живую руку к виску. — Периметр под полным контролем. Урраг спит в оружейной, обняв ящик с плазменными гранатами. Студент отрубился прямо на пороге медотсека, пришлось затаскивать его внутрь.

Ветеран сделал паузу, прочистив горло.

— Но я пришел не за этим. На внешнем рейде порта движение.

Ильяс повернул голову. Его серые глаза сузились, сканируя пространство.

— Адмирал Того Хасэгава, — безошибочно определил Архимаг, чувствуя колоссальное давление маны, надвигающееся со стороны моря.

— Так точно, — кивнул Гвоздь, опираясь на дверной косяк. — Целая эскадра. Три тяжелых маго-дредноута, крейсеры прикрытия и целый рой патрульных катеров. Они берут Дэдзиму в полукольцо. Выглядят так, будто собрались равнять остров с землей. Наши щиты подняты на максимум, но если они ударят главным калибром…

— Они не ударят, — отрезал Мразко, поднимаясь с кресла. — Это не осада, Гвоздь. Это парадный эскорт. Император любит театральные эффекты.

Словно в подтверждение его слов, над гаванью разнесся низкий, вибрирующий гул корабельных ревунов японского флота. Звук был настолько мощным, что стекла в иллюминаторах «Абсолютного Ноля» жалобно зазвенели.

Ильяс подошел к окну. Из тумана, рассекая свинцовые волны, вынырнули исполинские силуэты японских дредноутов. Их броня, покрытая рунической вязью, тускло мерцала, а в орудийных башнях пульсировала красным светом плазменная мана. Флорентийская сталь против имперского льда. Это была демонстрация силы, призванная показать северному варвару, с кем он имеет дело.

От флагманского дредноута адмирала Того отделился небольшой, стремительный катер, сверкающий полированным металлом и золотыми гербами Японской Империи — хризантемами с шестнадцатью лепестками. Катер, не обращая внимания на ледяные торосы, созданные аурой «Абсолютного Ноля», направился прямиком к пирсу, у которого был пришвартован корабль Ильяса.

— Встречайте гостей, Гвоздь, — холодно распорядился аристократ, поправляя воротник мундира. — Пусть поднимутся на борт. Но оружие они оставят у трапа. Если кто-то из них попытается пронести хотя бы зубочистку — лишайте их кинетической энергии. Без предупреждения.

Наемник плотоядно усмехнулся.

— Будет сделано, командир. С удовольствием переломаю пару наманикюренных пальцев адмиральским адъютантам.

Спустя пятнадцать минут в кают-компанию «Абсолютного Ноля» — просторное помещение с длинным дубовым столом и картами морских течений на стенах — вошла делегация.

Их было трое. Впереди шел высокий, сухопарый офицер в парадном белом мундире с золотыми эполетами. Его лицо было бесстрастным, как маска театра Но, а глаза холодными и цепкими. Это был капитан первого ранга, личный посланник адмирала Того. За ним следовали два элитных гвардейца в церемониальной броне. Как Гвоздь и обещал, их плазменные катаны остались у трапа, и сейчас гвардейцы чувствовали себя явно неуютно в промерзшем помещении флагмана, то и дело бросая нервные взгляды на застывшего в углу орка, которого ветеран все-таки растолкал ради такого случая.

Ильяс Михеевич Мразко сидел во главе стола, откинувшись на спинку кресла. Он даже не поднялся поприветствовать вошедших. По законам дипломатии это было неслыханным оскорблением, но Архимаг играл по своим правилам. Он был хозяином этого льда.

— Архимаг Мразко, — посланник коротко поклонился, не выказывая возмущения. Его голос звучал ровно, как заученный текст. — Адмирал Того Хасэгава передает вам свои глубочайшие извинения за то, что не смог присутствовать лично. Дела флота требуют его безотлагательного внимания.

— Оставьте эти танцы, капитан, — прервал его серб, его голос резал воздух, как скальпель. Температура в кают-компании мгновенно упала, заставляя японцев невольно поежиться. — Адмирал не пришел, потому что не хочет дышать одним воздухом с бастардом. И потому что Император запретил ему устраивать здесь войну. Ближе к делу.

Посланник ни мускулом не дрогнул на лице, хотя его дыхание превратилось в густой пар. Он извлек из-за пазухи свиток из дорогого пергамента, перевязанный золотым шнуром с тяжелой сургучной печатью.

— Его Божественное Величество, Император Японской Империи, Владыка Плазмы и Правитель Садов Идеального Равновесия, — торжественно провозгласил офицер, — приглашает главу Рода Мразко на личную аудиенцию в императорский дворец Киото. Встреча назначена на сегодняшний полдень. Вас будет сопровождать эскорт Теневого кабинета.

Капитан сделал паузу, глядя прямо в холодные глаза аристократа.

— Император также просил передать, что он весьма впечатлен вашей… эффективностью в управлении портовой инфраструктурой Дэдзимы. Документы на право собственности уже заверены в имперской канцелярии. Бывший министр Окада подал в отставку по состоянию здоровья и отправился на лечение в закрытый санаторий.

Гвоздь, стоящий у стены, тихо хмыкнул, прикуривая новую самокрутку от раскаленного кончика своего протеза.

— Надо же, как быстро у них работает бюрократия, когда им прижигают задницы, — проворчал ветеран.

Ильяс проигнорировал реплику наемника. Он плавно поднялся из-за стола, возвышаясь над японским посланником. Аура абсолютного холода, исходящая от главы Рода, стала почти осязаемой. Иней мгновенно покрыл столешницу, ползя в сторону офицера.

— Передайте Императору, что я принимаю приглашение, — произнес Архимаг, забирая свиток из окоченевших рук капитана. Печать из сургуча мгновенно кристаллизовалась и рассыпалась в пыль под его пальцами. — Мы обсудим условия нашей сделки. Лично. Лицом к лицу.

— Эскорт прибудет за вами через два часа, ваша светлость, — посланник вновь поклонился, на этот раз чуть торопливее, явно желая поскорее покинуть этот летающий морозильник. — Разрешите отбыть?

— Свободны, — коротко бросил Мразко, отворачиваясь к иллюминатору.

Японская делегация спешно покинула кают-компанию, сопровождаемая тяжелым взглядом Уррага, который явно разочаровался тем, что ему так и не дали никого расчленить.

Когда за посланниками закрылась дверь, в кают-компании повисла тяжелая тишина.

Ильяс стоял у окна, глядя на грозный силуэт японского дредноута. Встреча с Императором была тем самым Рубиконом, ради которого он проделал этот путь через Ледяной Архипелаг. Сделка с «Живой Сверхновой» даст ему ресурсы, необходимые для того, чтобы вернуться в столицу Российской Империи и устроить кровавый переворот. Он сотрет в порошок Тайную канцелярию, уничтожит графа Шувалова и вернет своему Роду то величие, которое у них украли.

Но Император был не просто политиком. Он был Архимагом ядерной плазмы и радиации. Существом, чья сила равнялась мощи целых армий. Их встреча не будет обычной дипломатической беседой. Это будет столкновение двух абсолютов. Двух фундаментальных законов физики.

В глубине сознания Ильяса Малик Дэ Сад начал медленно, тягуче смеяться. Смех демона был похож на скрежет металла по стеклу, усиленный тысячекратно.

— Наконец-то, Мразко, — прошипел Владыка Инферно, и перед внутренним взором серба вспыхнули багровые сполохи ядерного пламени. — Наконец-то мы встретимся с кем-то, кто не умрет от простого сквозняка. Живая Сверхновая. Какое пафосное имя. Спорим, когда я вырву его плазменное сердце, он будет визжать так же, как этот жалкий министр?

— Он Архимаг, Малик, — мысленно, с математической точностью, ответил Ильяс. — Его структура маны базируется на ядерном синтезе. Температура его ауры превышает десятки тысяч градусов. Это идеальный противник. Термодинамическая аномалия, которую необходимо стабилизировать.

— Так давай стабилизируем его! — взревел демон, вбрасывая в кровь аристократа порцию инфернального адреналина. — Давай погасим его солнце! Я хочу почувствовать запах горящей плоти, смешанный с запахом озона! Я хочу, чтобы этот сад Идеального Равновесия превратился в пепелище!

Ильяс медленно сжал руку в перчатке. Воздух вокруг его кулака пошел рябью, сжимаясь в микроскопическую гравитационную сингулярность. Серые глаза Архимага, лишенные всяких эмоций, неотрывно смотрели на силуэт Киото вдали.

— Равновесие — это иллюзия, Малик, — тихо, но так, что пространство в кают-компании содрогнулось, произнес глава Рода. — Есть только энтропия. И сегодня Японский Император узнает, что любая сверхновая рано или поздно остывает, превращаясь в мертвую, холодную пустоту.

Архимаг развернулся и направился к выходу.

— Гвоздь, Урраг, — бросил он на ходу. — Вы остаетесь на флагмане. Охранять Принцессу. Сирена пойдет со мной в тенях.

Ветеран-наемник лишь понимающе усмехнулся, доставая из-за пазухи трофейную фляжку с коньяком Оябуна.

— Удачи во дворце, ваша светлость. Постарайтесь не заморозить там всё к чертовой матери. Нам еще нужны их деньги.

Ильяс Михеевич Мразко не ответил. Он шагал по коридорам своего обледенелого корабля навстречу Солнцу, намереваясь принести ему зиму. Встреча с абсолютным жаром была неизбежна. И термодинамика этой встречи должна была стать легендарной.