Полночь в капитанской каюте флагмана «Абсолютный Ноль» смердела остывшим табаком, терпким оружейным маслом и пересохшим пергаментом. К этому едкому букету примешивался тот особый, ни с чем не сравнимый могильный холод, что без труда прошивает любую стальную броню. За массивными, укрепленными арканиумом иллюминаторами бесновалась полярная тьма. Мрак рвали в клочья лишь злобные вспышки ледяных вихрей да мерзкий скрежет торосов. Огромные льдины лупили в борта дредноута с такой остервенелой яростью, что толстые дубовые переборки жалобно стонали после каждого удара.

Ильяс Михеевич Мразко неподвижно сидел за широким столом черного дерева, тускло освещенным мертвенным сиянием арканного кристалла. На темно-сером сукне командирского мундира не осело ни единой пылинки. Жесткие манжеты по-прежнему хранили безупречную, режущую глаз белизну, показательно игнорируя и сумасшедшую качку, и грязную суету штормового перехода. Архимаг неторопливо извлекал документы из тайного имперского тубуса. Тонкие пальцы перебирали карты дальних северных рубежей, где вместо береговых линий чернилами щедро расплескались белые пятна неизведанной, гарантированной смерти.

Шувалов сыграл исключительно грязно, хотя и с присущим старому инквизитору садистским изяществом. По всем неписаным законам имперской логики, отправлять одного-единственного мага с горсткой отмороженных наемников за тридевять земель — это даже не самоубийство. Воевать с дикими племенами айнов ради похищения их сакрального божества… Это издевательски оформленный билет в один конец. Причем с предварительным, скрупулезным вычитанием всех налогов из казны приговоренного Рода.

— Красивая комбинация, граф. Изящно, ничего не скажешь, — тихо произнес серб в пустоту каюты. Уголки губ аристократа тронула холодная, напрочь лишенная веселья усмешка. — Убрать неудобного игрока чужими мохнатыми руками. Прикрыться высокой государственной необходимостью и трогательной заботой о процветании имперского гарема. Просто, дешево и со вкусом.

В груди мага тяжело и размеренно ворочался темно-сапфировый Источник. Сила отзывалась на мысли носителя накатывающими волнами ледяного, абсолютного спокойствия. Обычный человек на месте командира экспедиции уже давно пустил бы себе пулю в лоб от ясного осознания факта: за спиной намертво захлопнулась железная пасть государственной ловушки. Но авантюрист привык играть краплеными картами против самых опасных шулеров континента. Глава Рода выживал там, где целые армады обращались в стылую пыль.

Тяжелая дверь каюты бесшумно скользнула в пазу. Внутрь шагнула Сирена. Девушка-водница выглядела предельно собранной и смертоносной, напоминая обнаженный стилет. На темном матовом камуфляже разведчицы еще поблескивали капли забортной влаги. В бесцветных серых глазах равнодушно отражалось пульсирующее сияние навигационных приборов.

— Пушечное мясо в трюмах окончательно перешло на неразбавленный спирт и взаимные поножовщины, босс, — доложила убийца тихим, лишенным эмоций голосом, небрежно прислонившись плечом к стонущей переборке. — Ржавый Гвоздь еле утихомирил парочку особо буйных ублюдков из столичных трущоб. Эти идиоты пытались организовать демократическое голосование за возвращение в теплые южные порты. Ветеранцу пришлось наглядно продемонстрировать им пару фокусов с отрубанием пальцев на спор.

— Демократия на военном корабле посреди открытого моря — великолепный повод для внепланового сокращения штата, — не поднимая взгляда от развернутых карт, бросил Мразко. — Искренне надеюсь, что отрубленные культяпки аккуратно упаковали в бочку с солью? Эти трофеи еще непременно понадобятся нам в качестве наглядного пособия на лекциях по корпоративной этике.

— Урраг уже лично курирует этот вопрос, — Сирена позволила себе едва заметную, хищную полуулыбку. — Наш глубинный орк свято верит, что воспитание через тяжкие телесные увечья — это самый короткий и надежный путь к гармонии в воинском коллективе. А что касается юного столичного артефактора… Студент заперся в лаборатории, обложился чертежами и горько рыдает над разорванным контуром стабилизатора. Заикаясь, вещает, что если мы сунемся за пограничный барьер Архипелага в таком виде, наш реактор расцветет очень красивым, но фатальным синим грибом.

— Передайте нашему сопливому гению: если реактор соизволит рвануть, юноша взлетит на воздух самым первым. И без малейшего права на посмертную реабилитацию, — ровно отчеканил архимаг. — Пусть чинит сгоревшую проводку хоть собственными зубами, но к рассвету дредноут обязан лечь на боевой курс. Никакие оправдания министерского брака к рассмотрению не принимаются.

Разведчица коротко кивнула и так же бесшумно растворилась за дверью. Серб вновь остался наедине с утробным гулом перегруженных двигателей и собственными расчетами.

Но одиночество продлилось недолго. Воздух в каюте вдруг неуловимо сгустился, стал вязким. Привычный запах оружейной смазки стремительно вытеснил тяжелый, удушливо-сладкий аромат. Так пахла раскаленная медь, дорогой восточный табак и выдержанный шартрез.

Из густой тени углового шкафа небрежно вышагнула высокая фигура с безупречной осанкой. Малик Дэ Сад. Древний владыка Инферно по такому случаю облачился в классический темный сюртук с игольчатым отливом. В колдовских зеленых глазах демона лениво и сыто плясали искры адского пламени. Незваный гость с видимым, демонстративным удовольствием отпил из тонкой фарфоровой чашки абсолютно несуществующий чай, негромко звякнув воображаемым блюдцем.

— Какая восхитительная, эталонная глупость, мой юный сербский комбинатор, — вкрадчивый, переливающийся бархатом голос сущности зазвучал прямо в мозгу аристократа, наполняя пространство черепа густой негой. — Эти крошечные, суетливые имперские чиновники искренне верят, что смогли загнать хищника в угол. Они посылают тебя на верную смерть к диким айновым жрецам, наивно рассчитывая избавиться от амбициозного выскочки. И ведь эти идиоты даже не подозревают, какое именно инфернальное пламя будят своими жалкими бумажными указами.

Ильяс медленно, с достоинством откинулся на спинку кожаного кресла. Взгляд, брошенный на порождение бездны, сочился неизменным ледяным презрением. Любые беседы с выходцами из преисподней давно превратились для командира в скучную рутину, напрочь лишенную мистического трепета или первобытного страха. Осталось лишь чистое, выверенное тактическое противостояние двух абсолютно прагматичных умов.

— Империя щедро платит за риск патентами, золотом и новыми землями, Малик, — так же мысленно, не разжимая губ, парировал Мразко. Тратить слова впустую аристократ не привык. — А влажные домыслы столичных бюрократов волнуют меня куда меньше, чем вчерашний снег за кормой. Если этот проклятый Архипелаг действительно кишит кровожадными дикарями и набит древними проклятиями, тем весомее окажется трофей. Подарок, который я швырну прямо к подножию имперского трона.

— О да, трофеи будут поистине великолепны, — лениво осклабился демон. Тонкие губы выпустили в потолок идеальные кольца серого дыма с отчетливым привкусом серы. — Горячая кровь северных жрецов превосходно сочетается с морозным арктическим воздухом. Напиток гурманов! Только не забывай, мой дорогой и амбициозный друг, о крошечном пункте в том древнем договоре, что когда-то опрометчиво подписал твой пращур.

Гость подался вперед, и его изумрудные глаза вспыхнули ярче.

— Каждый твой шаг на север неумолимо приближает час расплаты. Каждая пролитая капля чужой крови питает и укрепляет Печать. Ты искренне веришь, что ведешь виртуозную игру с Империей? Какая наивность. На самом деле ты просто усердно расчищаешь широкую дорогу для моих легионов.

— Когда хваленые легионы Инферно научатся исправно платить налоги в имперскую казну и закупать оружейный арканиум по рыночной, а не демпинговой цене, мы непременно вернемся к обсуждению этого увлекательного пункта, — отрезал Ильяс с абсолютной, звенящей невозмутимостью. — А до тех пор извольте не дышать серным перегаром над моими картами. У меня и без вашей третьесортной философии хватает головной боли с прокладкой навигации.

Владыка тихо, раскатисто рассмеялся. Звук эхом отразился от переборок, пока фигура демона таяла в воздухе вместе с фантомным запахом табака и жженой меди. От визитера осталось лишь неприятное, колючее покалывание на кончиках пальцев мага. Разговор в очередной раз завершился ничьей. Серб прекрасно знал истинную цену каждой сделке с бездной, но твердо предпочитал платить по счетам исключительно на собственных, драконовских условиях.

Утро над северными водами рождалось мучительно неохотно. Рассвет лишь слегка разбавил ночную тьму, затянув горизонт мутной, непроницаемой свинцовой пеленой. Бронированная туша «Абсолютного Ноля» уверенно резала ледяные волны. Флагман пересекал ту невидимую, кровавую черту, за которой навсегда заканчивались цивилизованные морские законы и начинались исконные владения племен айнов.

На продуваемый всеми ветрами мостик поднялся весь командный состав экспедиции. Угрюмый, похожий на монолитную скалу Урраг с неизменным тесаком. Предельно собранная, напружиненная Сирена. И сам глава Рода. Лицо Ильяса казалось безжалостно высеченным из того же стылого гранита, что шел на постройку столичных бастионов.

Прямо по курсу, сквозь рваную пелену свирепой метели и колючей водяной пыли, уже неотвратимо проступали темные очертания. Ощетинившиеся кривыми зубьями скал берега Ледяного Архипелага. Проклятые земли. Территория, где забытые боги тысячелетиями спали под толщей вековых ледников, а безумные местные жрецы с нетерпением точили ножи, ожидая свежую партию жертв.

— Ну что, командир, — хрипло пробасил зеленокожий гигант, смачно харкнув за борт и поудобнее перехватывая ребристую рукоять тесака. — Кажется, мы наконец-то прибыли на первоклассный курорт. Местный воздух так и звенит от радушного гостеприимства. Слышите, как топоры точат?

— Воистину прекрасный, умиротворяющий вид для начала большой бойни, Урраг, — лениво бросил архимаг. Серб привычно затянул туже широкий ремень сюртука, кожей чувствуя, как в груди радостно закипает энергия абсолютного ноля. — Полный вперед. Держим строй. Наша игра только начинается.

За ржавым пограничным буем, отмечавшим край имперской юрисдикции, море перестало быть водой. Океан сдох. Теперь под килем бронированного флагмана лениво, словно переваривая собственную гниль, перекатывалась густая свинцово-серая жижа. Она была настолько плотной, что на бурунах не оставалось даже привычной белой пены — лишь маслянистые, тяжелые разводы.

Тишина навалилась сверху абсолютная, глухая. Скрип промерзшего такелажа и натужный, мерный гул паровых турбин казались здесь откровенным святотатством. Грязным ругательством в храме мертвой гармонии. Птицы исчезли еще три часа назад. Даже отбитые на всю голову полярные чайки, способные переварить ржавую гайку и ледяную крошку, предпочли свалить на юг, оставив проклятый корабль наедине с белым безмолвием.

На капитанском мостике Ильяс Михеевич Мразко не сводил тяжелого взгляда с навигационных артефактов. Магические компасы дружно сошли с ума. Зачарованные стрелки давно перестали указывать на север, вместо этого бешено вращаясь по часовой стрелке, словно запертые в стеклянной банке паникующие пауки. Арканиумный фон за бортом подскочил до таких запредельных величин, что колбы дорогих приборов начали покрываться изнутри густой, матовой паутиной микротрещин.

Далеко внизу, на главной палубе, царило совсем иное настроение. Наемники, как стая побитых собак, жались к шипящим паровым калориферам, пытаясь выкроить хоть каплю тепла. Атмосфера среди пушечного мяса накалялась куда быстрее, чем вода в котлах машинного отделения.

Старый ветеран по кличке Ржавый Гвоздь со смачным хрипом сплюнул на железную решетку густой сгусток кровавой мокроты и сунул затертую колоду карт обратно в кожаный кисет.

— Если эта склизкая лужа называется морем, то я, пожалуй, предпочту провести остаток своих дней в имперских казематах. Желательно в одиночке и на воде, — прохрипел однорукий вояка, глубже зарываясь в просаленную волчью шкуру. — Здесь даже проклятый ветер не дует. Подыхает от тоски, едва перевалив за границу буйков. А запах… Чувствуете эту вонь, салаги? Словно какой-то идиот вытащил из трюма столетнюю утопленницу, вскрыл ей брюхо и забыл проветрить каюту.

Из узкого зева орудийного трюма вынырнул Урраг. В лапе старпом сжимал бездонную кружку с горячим ячменным отваром. Орк шумно, с присвистом отхлебнул варево и одарил сборище солдат удачи таким давящим взглядом, что у многих зачесались шрамы. Двухметровая туша гиганта в черном, трещащем по швам сюртуке заполнила весь проход. Матерые головорезы инстинктивно втянули головы в плечи, стараясь слиться с переборками.

— Утопленница пахнет куда свежее, чем некоторые из вас после вчерашней попойки, Гвоздь, — басисто хохотнул зеленокожий, с грохотом опустив кружку на палубную тумбу. Металл жалобно звякнул. — Командир велел передать: если хоть одна псина еще раз заскулит о тяжелой доле пограничника, я лично привяжу нытика к носовому бушприту. Будет у нас живой компас. Говорят, свежие мертвецы в этих водах показывают верный курс куда точнее хваленых столичных приборов.

Но солдатская шутка не развеяла липкую паранойю, сгущающуюся над палубой. В этот самый момент из темной, маслянистой толщи воды, тяжело ударившей в бронированный борт, донесся первый звук.

Это был не всплеск. Не стон разбившейся волны. Низкий, срывающийся на булькающий хрип человеческий голос отчетливо произнес чье-то имя прямо у ватерлинии. Так, словно кто-то давний и забытый звал зазевавшегося матроса со дна ледяной бездны.

Юный новобранец, вытащенный вербовщиками из столичных трущоб, стоял у самого леера. Парень вздрогнул всем телом, словно получив разряд тока. Грязное лицо мгновенно потеряло остатки красок, а глаза расширились от первобытного, животного ужаса. Солдатик не мигая уставился в свинцовую воду. Прямо под килем, в мутной глубине, скользнула длинная, болезненно-бледная тень без единого плавника.

— Ты… слышал? — прошептал мальчишка, побелевшими пальцами судорожно хватая за рукав стоявшего рядом соседа по вахте. — Эта тень… назвала мое имя. Откуда там знают, как меня зовут? Меня же здесь вообще никто не знает!

Из густой тени корабельной надстройки бесшумно вытекла Сирена. Девушка-водница двигалась с пугающей легкостью, казалось, ее подошвы вообще не касаются обледенелого металла. В тонких пальцах убийцы тускло, угрожающе блеснул короткий стилет, покрытый вязью рунического травления.

— Мертвецы на северных границах всегда отличались повышенной общительностью. Но слушать их байки — самый верный способ пополнить дружную придонную компанию, — холодно бросила разведчица, останавливаясь прямо за спиной паникующего матроса. Ее голос напоминал звон падающих сосулек. — Еще один жалкий писк из твоего открытого рта, и я навсегда избавлю тебя от необходимости слушать этот говор. Лишние уши легко отрезаются.

На капитанском мостике Ильяс услышал этот инфернальный шепот предельно отчетливо, несмотря на ровный гул турбин. Голос прозвучал не снаружи, а где-то на тонкой границе подсознания, мерзко резонируя с темными глубинами разума архимага.

В тот же миг шевельнулась и тень Малика Дэ Сада. Привычный запах раскаленной меди и горького табака стал на секунду густым, осязаемым, заставив серба слегка прищурить темно-сапфировые глаза.

— О, северные воды прекрасно умеют привлекать внимание тех, кто давно потерял счет векам, — раздался в черепе бархатный, убаюкивающий шепоток демона. Сущность вновь неспешно попивала свой иллюзорный чай. — Они зовут не только твоих жалких матросов, серб. Они обращаются к той части тебя, которую ты так старательно, так наивно прячешь за ледяной броней. Прислушайся. Разве этот стон не напоминает тебе старые, скрепленные кровью обещания, данные у костров Инферно?

«Пасть захлопни, Малик», — мысленно, без единой эмоции отрезал аристократ.

Внутренний Источник качнулся с такой первобытной силой, что хлынувшая ледяная волна абсолютного ноля мгновенно выморозила любые посторонние эманации на периферии рассудка. Воздух вокруг штурвала с сухим треском покрылся слоем инея. Глава Рода не собирался делить собственный разум с древними сущностями. У командира экспедиции была своя игра, и вести ее предстояло исключительно по собственным правилам.

Назойливая тень древнего демона послушно растворилась на задворках сознания, но мерзкий ледяной осадок от чужих слов остался. Это заставило Ильяса чуть сильнее, до побеления костяшек, сжать пальцы на резном набалдашнике командного пульта.

Тем временем наводящие морок голоса из свинцовой пучины не унимались. Потусторонний шепот полз по стальным бортам «Абсолютного Ноля», словно слепые, голодные черви, методично ищущие малейшую трещину в броне, чтобы впиться прямо в человеческие мозги.

Ниже ватерлинии, в душных лабиринтах машинных кубриков и тесных орудийных трюмов, где мазутные лампы коптили низкие потолки ядовитым желтым светом, обстановка накалилась до стадии неизбежного взрыва. Наемники, привыкшие к простой, честной и понятной резне на сухопутных трактах, оказались абсолютно не готовы к противостоянию с невидимым, леденящим душу массовым психозом.

— Да вы что, оглохли?! Опять этот шепот, мать его через колено! — молодой боец по кличке Косой судорожно сжал рукоять абордажного тесака. Безумный, остекленевший взгляд наемника вперился в ржавые заклепки стальной переборки. — Там, за бортом… моя покойная бабка! Зовет меня к ужину. Говорит, похлебка стынет. Какой, к черту, ужин посреди этой мертвой ледяной могилы?!

— Твоя бабка варила редкостную дрянь еще при жизни, Косой. А сейчас от старой карги осталась лишь горстка светящегося ила, так что закатай губу — бесплатного обеда не предвидится, — проворчал Ржавый Гвоздь, сплевывая на ребристый пол кусок пережеванного табака.

Механический протез старого ветерана громко, с лязгом скрипнул суставами, пытаясь заглушить зловещие звуки снаружи.

— Пасть заткни и протирай ствол пулемета, идиот. Если из этой густой параши сейчас полезут местные зубастые гости, недоваренный суп твоей бабки станет последним, о чем ты успеешь пожалеть в этой жизни.

Но натянутые нервы у отребья уже сдали окончательно. Еще трое бойцов, набранных по притонам столицы, с воплями подскочили со своих лавок. В приступе панического умопомрачения засверкала обнаженная сталь. Липкий страх перед неизвестностью за бортом оказался куда сильнее вбитой дисциплины и ужаса перед карой Лорда Протектора.

В тесном, закупоренном пространстве кубрика густо запахло озоном, кислым потом и дешевой кровью. Кто-то завыл раненым зверем, пытаясь в кандальной истерике достать ножом соседа по койке.

Дверь трюма распахнулась с такой чудовищной силой, что толстые железные петли жалобно затрещали, едва не вылетев из пазов. В проеме выросла монументальная фигура Уррага. Глубинный орк даже не моргнул, созерцая взбесившееся стадо. Массивный сюртук угрожающе натянулся на каменных мышцах. В лапе старпома уже материализовался тяжелый боевой тесак, чье широкое лезвие зловеще замерцало в желтоватом полумраке.

— Я смотрю, у некоторых клоунов в этом цирке образовался критический избыток крови в организмах, — рык орка прозвучал как удар кузнечного молота по наковальне, напрочь перекрывая заунывный потусторонний шепот. — Командир просил передать: утилизация бракованного пушечного материала изначально входит в базовую стоимость контракта. Ну? Кто следующий желает послушать сказочки покойной бабули?

Одним смазанным, немыслимым для такой туши движением зеленокожий сократил дистанцию. Короткий взмах — и старпом играючи отбил саблей нелепый выпад обезумевшего Косого. Вторым темпом Урраг приложил бунтаря обухом тесака о переборку с такой силой, что парень тут же осел на палубу бесформенным мешком костей, милосердно потеряв сознание.

Остальные буяны мгновенно замерли. Внезапная, отработанная жестокость и железный авторитет грозного командира подействовали лучше ведра ледяной воды. Металлический лязг стих, уступив место тяжелому, сиплому дыханию насмерть перепуганных людей.

— Живо по местам, мрази! — рявкнул Ржавый Гвоздь, подхватывая бесчувственную тушку Косого за шиворот и небрежно отшвыривая в угол к койкам. — Еще один вопль, и я лично порублю вас на фарш для корабельных крыс!

На верхней палубе тем временем стремительно разворачивался очередной акт драмы. Юный артефактор с безумными глазами выскочил из лаборатории. Студент сжимал в руках дымящийся обрывок медного провода, вопя во все горло и размахивая им, словно знаменем безоговорочной капитуляции.

— Ваша светлость! Резонансный контур расплавился к чертям! — парень споткнулся о замерзший швартовочный трос и лишь чудом не улетел за леер, прямо в жадную ледяную пучину. — Аномальный фон пробивает магическую защиту насквозь! Мы теряем управление рулевыми тягами! Эта вода… она живая, она пытается прочесть наши мысли!

Архимаг даже не повернул головы в сторону истерящего гения. Аристократ невозмутимо стоял у штурвала, подошвами сапог чувствуя, как киль дредноута мелкой дрожью отзывается на странные, ритмичные удары снизу. Казалось, тысячи невидимых костлявых пальцев яростно царапают бронированную обшивку, умоляя впустить их в тепло.

— Пусть читает, — ледяным, смертельно отстраненным тоном произнес серб. — У меня в голове припасено для этих тварей несколько отличных сюрпризов прямиком из арсеналов инквизиции.

Правая рука в безупречной перчатке медленно, с ленцой легла на обледенелое металлическое колесо штурвала. Источник в груди мага ухнул, высвобождая наружу колоссальную, всепоглощающую волну абсолютного ноля.

В ту же секунду пронзительный холод пронесся по всему металлическому остову флагмана — от тарана до самых винтов. Свинцовая жижа вокруг «Абсолютного Ноля» мгновенно, с оглушительным пушечным треском превратилась в монолитный панцирь прочнейшего синего льда. Корабль намертво отрезало от призрачных шепотов и жутких теней, копошащихся в глубине.

Сводящие с ума звуки снаружи резко оборвались, сменившись мертвой, звенящей тишиной промерзшего склепа. Машинные турбины, получив твердую опору во льду, взревели с новой яростью, неумолимо проламывая судну путь сквозь свежую корку.

Сирена материализовалась рядом с капитаном, изящным жестом смахнув с плеча мелкие кристаллы колючего инея.

— Массовый психоз успешно подавлен, босс. Но надолго ли? — тихо спросила разведчица, вглядываясь в серую туманную хмарь впереди. — Датчики показывают, что мы влезли в самое сердце северной аномалии.

— А нам надолго и не требуется, — тонкие губы Мразко тронула хищная, откровенно злая улыбка. — Мы притащились в эту глушь не для того, чтобы выслушивать жалобы мертвецов. Мы пришли забрать свое. Полный вперед.