Тяжелые звенья якорной цепи со скрежетом и воем ползли на палубу, ведомые безжалостной тягой паровых лебедок. Металл выдирал со дна Пепельной Гавани илистые сокровища — черную жижу, вязкий мазут и труху переломанных рыбьих костей, а может, и чьих-то человеческих. Вода за кормой кипела грязно-бурой пеной, безжалостно взбиваемая трехлопастными винтами флагмана. Корпус «Абсолютного Ноля», выкованный из вороненой имперской стали и намертво стянутый ледяными чародейскими плитами, неохотно отрывался от спасительного пирса.

Небо над Южной Территорией налилось свинцом. Маслянистые тучи провисли так низко, что, казалось, цеплялись за верхушки мачт. Из этого гниющего брюха вот-вот должен был хлынуть колючий ледяной дождь пополам с мокрым снегом. Погода, как старая портовая шлюха, решила заранее продемонстрировать экспедиции весь свой скудный и жестокий арсенал гостеприимства.

На главной палубе жалась друг к другу та еще пестрая братия. Наемников, выскобленных по тревожному свистку из самых зловонных щелей имперского пограничья, можно было смело сшивать в энциклопедию военных преступлений, позорного дезертирства и редкого, феноменально удачливого бандитизма. От этой толпы густо несло кислым потом, дрянным куревом, прогорклой оружейной смазкой и той специфической, липкой паникой, что всегда виснет над приговоренными к смерти.

Никто из присутствующих головорезов не страдал романтическими иллюзиями. Каждый ублюдок на борту спинным мозгом чуял: если золотой Трон отправляет бронированное чудовище под началом опального серба в стылые земли айнов, значит, обратный билет не предусмотрен. В столицу оттуда возвращаются исключительно в виде заледенелых чучел для Кунсткамеры.

Урраг неспешно прошелся вдоль нестройной шеренги новобранцев. Железные решетки палубы жалобно стонали под весом глубинного орка. В своем трещавшем по швам черном сюртуке зеленокожий гигант напоминал ходячее надгробие, готовое обрушиться на любого, кто рискнет хотя бы моргнуть не по уставу. В огромной лапе старпома небрежно покачивался тяжелый зачарованный тесак. Каждое движение массивного клинка вспарывало воздух с мерзким, сосущим свистом.

— А ну, пасти захлопнули, мясо! — рык Уррага прокатился по палубе, мгновенно заткнув даже тех смельчаков, что пытались травить байки в дальнем углу у трюмного трапа. — Слушать сюда и запоминать дословно, потому что повторять я буду только один раз. И то — гравируя приказ на ваших ребрах.

Орочий взгляд свинцом прошелся по изрезанным шрамами лицам.

— Хозяин терпеть не может две вещи: когда воняют страхом и когда крысят казенный паек. Если какая-то гнида решит поиграть в вольную птицу или вздумает слить наши координаты первой же шпионской сети, я лично вырву из ублюдка печень. А потом заставлю сожрать ее в сыром виде, приправив осколками собственных зубов. Вопросы есть?

Толпа ответила мертвой, спертой тишиной.

— Вопросов нет, — довольно осклабился орк. — Живо разбежались по боевым постам, пока я не начал раздавать наряды вне очереди!

Наемники брызнули в разные стороны, стараясь слиться с переборками и не отсвечивать. Никто не собирался качать права. В мире, где авторитет измеряется не толщиной кошелька или родословной, а способностью выморозить противнику легкие за удар сердца, спорить с приказами себе дороже. А в том, что новый Лорд Протектор обладал именно таким талантом, сомневаться не приходилось никому. Вчерашнее представление в порту наглядно расставило все точки над «и».

В это время Ильяс Михеевич Мразко неподвижно стоял на капитанском мостике. Взгляд аристократа буравил темную, тяжелую морскую гладь, беспросветно уходящую за горизонт. На плечах покоился неизменный серый сюртук. Вокруг тонких пальцев мага лениво, словно прирученная змея, вилось едва уловимое марево абсолютного ноля. Случайные капли соленой воды, долетавшие до парапета, мгновенно вымерзали, осыпаясь на палубу алмазной пылью. Внутри груди архимага ровно, как корабельный реактор, гудел темно-сапфировый Источник. Сила отзывалась на каждый удар сердца холодной, кристально чистой яростью.

— Команда укомплектована, босс. Семьдесят процентов — прожженные профи, остальные тридцать — откровенный мусор и висельники, — раздался за спиной шелестящий шепот.

Сирена возникла на мостике с привычной, пугающей незаметностью. Девушка-водница умела скользить меж теней лучше иных демонов.

— Если эти милые люди не перережут друг другу глотки в первые же три дня качки, — добавила убийца, скривив губы, — из них выйдет вполне сносный расходный материал для штурма северных застав.

Ильяс даже не повернул головы.

— У любого расходного материала должна быть своя фиксированная стоимость, Сирена. В этих проклятых водах имперское золото ценится дешевле мешка сушеной воблы. Здесь преданность покупается исключительно животным страхом и, как ни парадоксально, своевременной выдачей спиртового довольствия.

Серб брезгливо смахнул со столешницы кристаллик льда.

— Передай интенданту: пусть удвоит пайку грога для ночной вахты. Мне нужны на палубе бодрствующие, злые матросы, а не замерзшие бревна, прилипшие к штурвалу.

Корабль тем временем окончательно отвалил от причала. За тупой кормой остались клубы густого белого пара и едкий, токсичный дым угольных топок. «Абсолютный Ноль» уверенно взял курс на север, безжалостно рассекая бронированным носом набегающие свинцовые валы. Ощущение надвигающейся, неотвратимой катастрофы висело над палубами так плотно, что его впору было рубить тесаком. Каждый из экипажа кожей чувствовал, как невидимая петля имперского мандата затягивается на шее с каждой пройденной милей.

Глубоко внизу, в тесном нутре алхимической лаборатории, юный артефактор из столичной Академии бился в истерике над калибровкой своих мудреных приборов. Очкарик судорожно перебирал стеклянные колбы, уже подернутые предательским инеем, и безостановочно бормотал грязные ругательства. Он тщетно пытался уговорить зачарованный горючий элемент не сдетонировать от усиливающейся бортовой качки.

Над ним нависал один из наемников старой, еще северной закалки. Ветеран пограничных мясорубок, откликающийся на ласковую кличку Ржавый Гвоздь, меланхолично ковырял в зубах. Вместо левой руки у бывалого вояки пощелкивал сочленениями тяжелый механический протез на паровой тяге, источающий кислый запах масла.

— Хорош трястись, студент. У тебя руки ходуном ходят, как у портовой девки на третьем месяце при виде инквизитора, — прохрипел ветеран, смачно сплевывая на медную решетку пола комок пережеванного самосада. — Расслабь булки. На севере один хрен всем каюк придет. Разница лишь в деталях: онемеешь ты тихо от обморожения в снегу или местные мохнатые выродки снесут тебе башку своими базальтовыми топорами.

— Я не трясусь! — взвизгнул артефактор, судорожно поправляя сползающие на кончик носа толстые линзы. — Я… я провожу ювелирную настройку резонансного контура! Понимаешь ты, дубина?!

Студент в отчаянии вцепился в пульсирующий медный цилиндр.

— Если этот стабилизатор сдохнет, наш хваленый ледяной реактор в мгновение ока превратится в персональный кратер, который испарит к чертям всю южную акваторию! Так что заткнись и лучше помоги придержать этот проклятый кабель, пока нас не накрыло первой же нормальной волной!

Гул в утробе дредноута нарастал, превращаясь в сплошной угрожающий рык. Корабль вырывался на просторы открытого моря. Там, за кромкой шельфа, действие законов Империи заканчивалось, уступая место древним, первобытным правилам: праву сильного, закону магии и голому инстинкту выживания.

На мостике Мразко продолжал холодно изучать донесения Тайной канцелярии, разложенные на отполированном столе. Между казенных строк и сухих цифр отчетливо, словно написанный кровью, проступал истинный замысел графа Шувалова. Трон и не думал, что дерзкий сербский выскочка вернется обратно, да еще и притащит живую принцессу айнов. По расчетам кабинетных стратегов, вся эта самоубийственная экспедиция должна была бесславно сгинуть среди ледяных торосов, изящно избавив столицу от неудобного, слишком сильного игрока.

Но Шувалов, как и большинство интриганов, фатально просчитался. Он недооценил природу самого Лорда Протектора. Для человека, который делит подсознание с древней тенью Малика Дэ Сада, для того, кто скрепил договор с силами, заставляющими седеть имперских инквизиторов, смерть никогда не была финалом. Она служила лишь очередным ходом на залитой кровью доске.

— Ты ведешь их прямо на убой, серб, — раздался в черепе ленивый, бархатный шепот владыки Инферно. От голоса демона явственно потянуло запахом раскаленной меди и крепкого сигарного дыма. — Это мясо даже не подозревает, что их жизни — всего лишь чернила для составления нового контракта. Мне чертовски нравится твой стиль. Холодный. Расчетливый. Абсолютно беспощадный.

Командир проигнорировал внутренний комментарий. Пальцы аристократа чуть сильнее сжали край латунного штурвала, заставив металл протестующе хрустнуть и покрыться коркой непробиваемого синего льда.

Вокруг флагмана стремительно набирал силу настоящий северный шторм. Ревущие волны раз за разом били в бронированные борта, бессильно осыпаясь мириадами колючих осколков. Обреченная команда уходила всё дальше от теплой цивилизации, погружаясь в стылую, бесконечную ночь. Впереди их ждал архипелаг, голодные чужие боги и проверка на прочность, которую переживут лишь истинные чудовища этого мира. Партия продолжалась. Ставки давно превысили стоимость целых имперских провинций.

Ледяное дыхание Севера пропитывало бронированную обшивку «Абсолютного Ноля» насквозь. Каждая капля морской воды, перелетая через фальшборт, за долю секунды превращалась в острый осколок бритвенного стекла. За бортом флагмана бесновалось открытое море, давно сорвавшее с себя лицемерную маску цивилизованных южных вод. Теперь это была свинцово-черная, ревущая пустыня. Здесь правила диктовала не имперская навигация, а первобытная, безжалостная термодинамика.

Вода замерзала прямо на лету, сковывая такелаж тяжелыми, наплывающими корками панцирного инея. В недрах корабля надрывно, с хрипом захлебывались паровые котлы. Механизмы работали на пределе износа, пытаясь удержать тяжелое судно на заданном курсе среди взбесившихся многометровых валов.

На главной палубе стоял удушливый, плотный смрад. Здесь пахло дешевым маховоротом, сгоревшим угольным шлаком, немытым телом и пропитанной застарелым потом волчьей кожей. Наемники, как стая побитых шакалов, насмерть бились за любое свободное место у паровых калориферов. Солдаты удачи кутались в разодранные шинели и отчаянно пытались заглушить ледяной животный ужас литрами разбавленного алхимического спирта.

По субарктическим меркам весь этот сброд считался настоящей элитой пограничной резни. Но сейчас даже самые отъявленные, покрытые шрамами головорезы выглядели так, будто ожидали увидеть за ближайшим ледяным торосом не спасительный порт и горячую еду, а собственные заранее вырытые могилы.

Урраг мерно вышагивал вдоль борта, тяжело впечатывая подкованные сапоги в покрытую сизым налетом металлическую решетку. Огромный глубинный орк в неизменном черном сюртуке, жалобно трещавшем на бычьей шее, остановился и смачно харкнул густым сгустком прямо в кипящую пену за бортом. В широкой лапе старпома глухо, многозначительно звякнул массивный тесак — лучший и единственный аргумент в любых спорах о корабельной дисциплине.

— Если эта перелатанная консервная банка остынет еще хотя бы на пару градусов, я лично выгрызу в палубе яму для каждого недоноска, который забыл подбросить угольку в топку! — рык орка легко перекрыл надрывный вой арктического шторма. — Выше носы, куски дерьма! Командир не терпит, когда его бойцы выглядят так, словно их уже обрядили в деревянные макинтоши. Мы еще даже не начали убивать!

Палуба содрогнулась. Очередной удар водяной горы в бронированный нос заставил флагман жалобно застонать всеми шпангоутами. Корабль на бесконечную, страшную секунду замер, глубоко зарывшись в ледяную кашу, а затем с утробным металлическим скрежетом вырвался на поверхность. Во все стороны брызнули мириады сверкающих кристаллических искр.

В этот самый момент из люка орудийного трюма кубарем выкатился молодой артефактор. Студент судорожно, как мать первенца, прижимал к впалой груди заиндевевший медный цилиндр. Линзы на носу паренька покрылись таким слоем конденсата, что юный гений едва не проломил лоб о ближайший железный трап.

Следом за ним на палубу выбрался Ржавый Гвоздь. Старый наемник хромал, а его тяжелый механический протез вместо руки мерно, угрожающе лязгал при каждом шаге, щедро сыпля искрами от обнаженных контактов.

— Твой хваленый стабилизатор трещит по швам, очкарик! — рявкнул ветеран, небрежно перехватывая падающего мага за шиворот. — Еще парочка таких хороших валов, и наш волшебный реактор рванет так, что превратит всю эту плавучую богадельню в братскую могилу!

— Он не трещит, а функционирует в режиме штатного резонансного перенапряжения! — истерично взвизгнул артефактор, отчаянно оттирая засаленным рукавом толстые стекла. — Ты вообще ничего не смыслишь в высокоуровневой мана-динамике, мужлан! Если бы не мои контуры, этот железный гроб уже полчаса назад сложился бы гармошкой под давлением арктического фронта!

В двух шагах от переругивающейся парочки бесшумно соткалась Сирена. Девушка-водница скользила подобно ночной тени, не оставляя ни единого следа на обледенелых досках. Холодные, бесцветные глаза убийцы с ленивым презрением окинули спорящих людей. Убедившись, что до поножовщины дело пока не дошло, разведчица так же беззвучно растворилась в туманной дымке надстройки, продолжая неустанно контролировать периметр.

На капитанском мостике в это время царила абсолютно иная атмосфера. Здесь звенела выверенная, стерильная тишина. Ильяс Михеевич Мразко застыл у штурвала, заложив руки за спину. Взгляд аристократа был устремлен прямо в непроглядную, хищную тьму севера.

Темно-сапфировая аура архимага пульсировала в такт биению сердца. Вокруг командного поста образовался невидимый, но прочный защитный кокон. Внутрь этой сферы не смел проникать ни пронзительный арктический ветер, ни режущие лицо ледяные брызги.

Каждый раз, когда судно опасно кренилось набок, рискуя навсегда остаться в темной пучине, серб делал едва заметное, ленивое движение пальцами. Внутренний Источник послушно исторгал выверенную порцию абсолютного ноля. Магия мгновенно вымораживала саму молекулярную структуру накатывающей волны. Смертельная угроза за долю секунды превращалась в прочный, покатый ледяной бастион, по которому флагман просто скользил, как тяжелые сани по гладкому катку.

Никакой суеты. Ни единого лишнего взмаха руками. Только чистая, до боли расчетливая физика магии, грубо и безапелляционно подчиняющая себе саму стихию.

— Дредноут держит нагрузку куда лучше, чем рассчитывали штабные инженеры, босс, — раздался за спиной тихий шепот. Сирена появилась у нактоуза так же внезапно, как возникает сквозняк в склепе. — Но наемники начинают роптать. В нижних кубриках шепчутся, что этот поход — гарантированный билет в один конец, щедро оплаченный из министерской казны.

Командир даже не повернул головы. Профиль мага оставался холодным и бесстрастным, словно высеченным из того же льда, что сковал такелаж.

— Ропщут в основном те, кто привык получать золотые монеты за чужую кровь, ни разу не рискнув собственной шкурой, — ровно произнес Мразко. В голосе аристократа прозвучал такой звенящий металл, что воздух вокруг компаса тут же покрылся игольчатым инеем. — Напомни им через Уррага, какова актуальная стоимость предательства в моем домене. Если хотя бы одна гнида попытается повернуть назад или заикнется о бунте, ее замерзшие внутренности станут отличным праздничным украшением для носового бушприта.

Девушка-водница лишь чуть заметно склонила голову в знак абсолютного понимания. В их жестоком мире слабых и сомневающихся не просто отправляли на тот свет — таких стирали из истории подчистую, оставляя после них лишь горстку холодного пепла на ветру.

В глубоких недрах сознания серба вновь сладко потянулась едкая, древняя тень Малика Дэ Сада. Застарелый, тяжелый запах раскаленной меди, элитного табака и терпкого шартреза на какую-то секунду заполнил легкие, вызвав на тонких губах Ильяса легкую, откровенно хищную усмешку.

— Изумительная погода для массового заклания бараньих стад, мой юный и амбициозный комбинатор, — прошелестел в черепе вязкий, обволакивающий бархат древнего владыки Инферно. — Эти жалкие куски мяса всерьез думают, что борются за какой-то там имперский патент. Они даже в страшном сне не подозревают, чью именно волю выполняют на самом деле, прорубая своими жизнями путь сквозь торосы. Продолжай натягивать струну, партнер. Совсем скоро она лопнет с невероятно красивым звоном.

Волевым усилием маг отмахнулся от назойливого, ядовитого шепота, полностью концентрируясь на управлении судном. До Ледяного Архипелага оставалось меньше суток пути. Впереди экспедицию ждали неисследованные земли айнов, фанатичные северные жрецы, дикие племена и та самая снежная принцесса, за которой давно и безуспешно охотился имперский гарем.

Но глава Рода знал главное правило таких раскладов. В большой игре побеждает вовсе не тот, кто громче кричит и сильнее машет кулаками. Триумф достается тому, кто умеет израсходовать чужие жизни с максимальной, математической эффективностью.

А далеко внизу, в тесных и провонявших потом кубриках, пушечное мясо продолжало травить мрачные байки, механически перебирая ржавые клинки и проверяя скудный боекомплект. Старый ветеран по кличке Ржавый Гвоздь устало сплюнул на щербатый пол и со скрежетом размял механический плечевой сустав.

— Слушайте мою науку, салаги, и мотайте на ус, если жить охота, — проворчал солдат, обводя тяжелым взглядом притихших, испуганных новичков. — Этот безумный сербский черт, что стоит сейчас за нашим штурвалом, не отступит вообще ни перед какими богами. Ему глубоко плевать на приказы Трона, на имперские указы и уж тем более на ваши сопли.

Киборг достал точильный камень и принялся править короткий тесак.

— Если мы сунемся на этот проклятый архипелаг — а мы туда сунемся, — то выживут только те из вас, кто разучился ссаться от страха смерти еще в глубоком детстве. Так что затачивайте свое дерьмовое железо и молитесь тем мертвым идолам, в которых еще верите. Впереди нас ждет такая кровавая баня, перед которой даже столичные разборки с Воронцовыми покажутся утренником в приюте для благородных девиц.

Слова ветерана повисли в тяжелом, застоявшемся воздухе тесного помещения, гармонично смешиваясь с утробным гулом перегретых двигателей и непрерывным скрежетом крошащегося льда за бортом. Никто даже не попытался возразить.

Корабль неумолимо рвался сквозь штормовой барьер всё дальше на север. Каждая пройденная миля необратимо приближала этот плавучий гроб к точке невозврата. Партия входила в свою самую горячую фазу. И ледяное пламя, бушевавшее внутри груди Ильяса Мразко, было готово дотла сжечь любого, кто посмеет встать на его пути.