Се Юй не открывал глаза.

В темноте все прочие чувства обострились.

Дыхание, стук сердца и переплетённые пальцы.

Се Юй ощущал странное умиротворение — никакой прежней непонятной тревоги и никакого желания врезать. Собачья жизнь Хэ Чао пока ещё могла продолжиться.

Беспричинное раздражение наконец-то нашло выход, и ответ смутно замаячил перед ним.

Возможно, он уже сотни раз указывал на этот ответ.

В салоне было тихо, лишь Вань Да изредка бормотал сквозь сон на переднем сиденье да снаружи доносился гул проезжающих машин.

Уже стемнело. Когда такси въехало в туннель, Вань Да, чмокнув губами, проснулся и в полусонном испуге спросил:

— Где свет?! Осветитель!

То танцы, то песни, теперь вот и свет ему подавай — похоже, в душе у этого парня дремала мировая эстрадная звезда.

После возгласа Вань Да Се Юй почувствовал, как напряглась рука Хэ Чао. Тот явно занервничал, даже его дыхание сделалось тише.

К счастью, пробормотав эти слова, Вань Да снова закрыл глаза и мгновенно отрубился.

Хэ Чао слегка шевельнул пальцами, раздумывая, не отпустить ли ладонь.

Он долго раздумывал, но так и не отпустил. Было жалко.

Красный сигнал светофора сменился зелёным, такси катилось дальше, цифры на таксометре неумолимо ползли вверх.

Время тянулось медленно, но пейзажи за окном становились всё более знакомыми, пока машина наконец не свернула на переулок, ведущий к школе. Впереди уже показался высокий учебный корпус Лиянь-2, на крыше которого красовался школьный девиз.

— Нам сюда, верно? — спросил таксист, поворачивая руль. — Хорошая у вас школа. В каком вы классе?

— В одиннадцатом.

— В одиннадцатом... А мой сын в этом году выпускается, на год старше вас. Тяжело сейчас детям: каждый вечер до полуночи за уроками сидят. Учёба учёбой, конечно, но о здоровье тоже надо думать.

Се Юю надоело притворяться спящим, к тому же у него жутко затекла шея от неудобного положения на спинке сиденья.

Хэ Чао вежливо отвечал водителю и, видя, что они почти приехали, решил отпустить руку соседа, пока тот не заметил, и осторожно высвободить пальцы:

— Да, тяжело. Удачи вашему сыну на гаокао, пусть...

На полуслове он внезапно замолчал.

Едва он ослабил хватку, как казавшиеся безучастными пальцы Се Юя вдруг сжались, крепко переплетаясь с его пальцами в ответ.

— ...

На этот раз Хэ Чао действительно накрыло.

Водитель тем временем продолжал рассуждать:

— Сын совсем исхудал, смотреть больно. Старшие классы — это сущий ад. Но надо потерпеть. Все через это проходят, никуда не денешься, верно? Зато поступите в университет — и вздохнёте свободно. Все эти мучения окупятся...

Его болтовню никто не слушал.

Оставшиеся минуты пути они ехали молча, держась за руки и не глядя друг на друга, пока такси наконец не притормозило.

Водитель ждал оплаты, но с заднего сиденья никто не шевелился:

— Ребята, приехали вроде. Лиянь-2.

Се Юй сохранял удивительное спокойствие. Он перевёл взгляд на Хэ Чао и слегка пошевелил пальцами. Хэ Чао словно очнулся от гипноза, в голове у него загудело, и он поспешно отдёрнул руку.

Се Юй смотрел, как Хэ Чао судорожно ищет кошелёк, не в силах даже посчитать купюры: поездка стоила тридцать юаней, а он протянул таксисту двадцатку.

Водитель озадаченно уставился на купюру:

— Парень, ты с математикой дружишь?

При виде этой нелепой сцены остатки неловкости улетучились, и Се Юй не удержался:

— Идиот.

— А, тридцать... Да, точно, тридцать, — Хэ Чао торопливо вытащил ещё десятку. — Извините, задумался.

Се Юй обошёл машину, открыл переднюю дверь, похлопал Вань Да по щекам и выволок его на улицу.

Ноги Вань Да подкашивались. Пошатываясь, он пробормотал:

— А? Мой выход на сцену?

— Да, суперзвезда, — отозвался Се Юй. — Давай, иди.

Вань Да просиял. Посмотрев на горящие вдоль дороги фонари, он вообразил себя на концерте:

— Что споём, народ?

Се Юй потащил его за шиворот к воротам:

— Может, «Служу Отчизне до конца»?

Вань Да мгновенно сдулся.

С тех пор как завуч Цзян поставил эту бодрую песню на утренний подъём, она стала психологической травмой для всех, кто жил в общежитии.

Хэ Чао расплатился и подошёл помочь. Они подхватили Вань Да с двух сторон. Хэ Чао несколько раз пытался заговорить с Се Юем, но нужные слова никак не шли на ум.

К тому же Вань Да продолжал буянить. На лестнице он вдруг заорал:

— Фаны, где ваши руки?!

Не дождавшись ответа, он намертво вцепился в перила и отказался идти дальше.

— Это лестница, а не концертный зал. Почему я раньше не замечал, какой ты проблемный? — вздохнул Хэ Чао. — Не заставляй меня применять силу.

Но Вань Да упорно отстаивал достоинство суперзвезды.

Се Юй отошёл в сторону, присел на ступеньку и с интересом наблюдал за этим шоу.

Затем он увидел, как Хэ Чао вздохнул, спустился на пару ступенек ниже и помахал руками перед Вань Да, подыгрывая ему.

Вань Да радостно закричал:

— Спасибо за поддержку, фанат мой!

Се Юй спрятал лицо в ладонях, тихо смеясь:

— И это ты называешь «применить силу»?

— Тебе смешно, а мне каково? — буркнул Хэ Чао. — Только никому не рассказывай. У меня тоже есть репутация.

На следующий день должны были возобновиться занятия, так что ученики постепенно возвращались с выходных. В комнате Вань Да уже все собрались. Когда они затащили пьяного старосту внутрь, Се Юй, прислонившись к косяку, коротко бросил его соседям:

— Держитесь.

Те не сразу поняли, к чему это предупреждение, пока Вань Да не полез танцевать на кровать:

— Обалдеть... Сколько он выпил?

— Приглядите за ним, — попросил Хэ Чао. — Если начнёт сильно буянить, просто вырубите его чем-нибудь тяжёлым.

Выйдя из комнаты Вань Да, они поднялись на третий этаж.

Напряжённая тишина вернулась.

Се Юй вдруг вспомнил, как в восьмом классе Чжоу Далэй пытался приударить за одной девочкой. Узнав, что ей нравятся творческие парни, он купил по дешёвке гитару и пытался сочинять песни. Он целыми днями бродил под окнами с расстроенным инструментом и завывал: «О детка, ты словно роза с шипами...»

За каждый такой концерт жители Хэйшуй-стрит щедро одаривали его — в него летели кастрюли, миски, а иногда и кирпичи.

И только тётя Мэй подбадривала его:

— А что, сынок, звучит неплохо. Верь в себя!

— Правда? И впрямь неплохо?

Раненая душа Далэя жаждала признания, и он с надеждой смотрел на Се Юя. Се Юй молча вытаскивал беруши и сухо спрашивал:

— Доорал?

Натолкнувшись на такое бессердечие, Чжоу Далэй обиженно обнимал гитару и ворчал:

— Босс Се, ты никого никогда не любил и вообще ничего не смыслишь в чувствах.

Се Юй действительно всегда был холоден к романтике.

Но то, что он не говорил о чувствах, не означало, что он в них не разбирается.

Он не любил ходить вокруг да около: если есть проблема — решай её прямо, без лишней суеты.

Когда-то в средней школе одна девочка тайно вздыхала по нему. Признаться лично она робела, но устроила такой шум, будто они уже встречаются. Даже Далэй тогда подходил с расспросами: «Слышь, тут говорят, у тебя с ней шуры-муры... Правда, что ли?»

На следующий день Се Юй сам подошёл к этой девочке и сказал всего две фразы:

— Я тебе нравлюсь? Извини, это не взаимно.

Хэ Чао тоже был проблемой. Большой проблемой, в которую Се Юй добровольно вляпался.

Раз уж всё зашло так далеко, строить из себя дурачков больше не имело смысла.

Се Юй рассуждал просто: говори как есть, что чувствуешь и чего хочешь.

Хэ Чао тем временем шёл к комнате с кашей в голове — примерно как тогда, когда перепутал купюры в такси. Он пришёл в себя, только когда открыл дверь, зашёл к себе и заперся изнутри.

Се Юй, наблюдавший за тем, как этот придурок просто скрылся за дверью, потерял дар речи:

— ...

У него вообще с головой всё в порядке?

Се Юй подошёл и уже занёс руку, чтобы постучать, как дверь снова распахнулась.

Хэ Чао стоял на пороге:

— Я...

— Ты пьян? — перебил его Се Юй.

— Нет, — растерялся Хэ Чао, но быстро сообразил, к чему вопрос. Помолчав, он спросил в ответ: — А ты... пьян?

Се Юй фыркнул:

— Идиот. Сам как думаешь?

Не пьян.

Дело было не в алкоголе.

И не в сиюминутном порыве.

— Только что звал меня «братцем Чао», а теперь опять обзываешься, — проворчал Хэ Чао.

— Потому что ты и есть идиот.

— ...

В конце коридора загрохотал чемодан — группа ребят с шумом спускалась по лестнице.

Они ещё пару раз по-детски обменялись колкостями, а затем Се Юй среди этого шума тихо произнёс:

— Хэ Чао, ты сам первый ко мне полез.

Ты первый полез.

Ворвался в его жизнь со всей этой суматохой.

Словно задавшись целью пробить его броню.

Едва эти слова сорвались с губ Се Юя, как Хэ Чао схватил его за запястье и втащил в комнату. Се Юй ощутимо приложился спиной о закрывшуюся дверь:

— Блядь, ты сдурел?

Они стояли вплотную друг к другу. Хэ Чао упёрся ладонью в дверь прямо у лица Се Юя. Он больше не мог сдерживаться — даже если его сейчас изобьют до полусмерти, он готов был принять этот удар.

— Я... никогда никого не любил.

Он с трудом перевёл дыхание:

— Этот мелкий по имени Се Юй, который стоит передо мной, — мой первый.

Хэ Чао не знал, как правильно говорить, у него не было опыта в признаниях. Как выражался Шэнь Цзе, в плане романтики он был круглым дураком. Немного помолчав, он продолжил:

— И пусть у этого мелкого характер паршивый, и дерётся он чуть что... Но он мне безумно нравится.

— ...

— Правда нравится. Стоит мне увидеть его, как на душе становится тепло. Хочу встречаться с ним. Люблю до безумия.

Договорив, Хэ Чао заглянул ему в глаза:

— Этот мелкий с паршивым характером всё расслышал?

Мелкому с паршивым характером сейчас больше всего на свете хотелось врезать ему по лицу.

Разве так признаются в любви?

Это больше походило на откровенный наезд.

— Я тоже никогда никого не любил, — подавляя желание ударить его, Се Юй процедил сквозь зубы: — Этот грёбаный придурок по имени Хэ Чао, который стоит передо мной, — мой первый.