Се Юй часто обзывал его придурком, дебилом и прочими нелестными словами. Единственное, что с натяжкой можно было счесть за обращение «братец», — это «Сао-гэ», но и оно звучало скорее как издёвка, нежели комплимент.

Поэтому, когда Се Юй произнёс «братец Чао» — ровно, без всяких интонаций, — Хэ Чао на мгновение оцепенел.

Он чуть не выронил палочки из рук.

А когда пришёл в себя, последний кукурузный блинчик уже успел перехватить Ло Вэньцян.

Ло Вэньцян поставил ногу на стул и с таким лихим видом, будто ради еды готов был на всё, отбросил палочки и схватил блинчик прямо руками:

— Ха-ха-ха, Чао-гэ, ты проиграл!

Сюй Цинцин вздохнула:

— Физорг, не думала я, что ты из таких.

Лю Цуньхао тоже покачал головой:

— Я тоже не ожидал... Ты ради жратвы на всё готов. Скажи честно, ты только вчерашний ужин пропустил или вообще весь день не ел?

Ло Вэньцян, уплетая блинчик за обе щеки, принялся оправдываться:

— Да ладно вам, просто аппетит у меня хороший.

Хэ Чао откашлялся, собираясь спросить Се Юя, зачем тот его звал.

Но тут Се Юй бросил:

— Я не люблю кукурузные блинчики.

— Как раз его я и не успел отвоевать, — улыбнулся Хэ Чао. — А чего бы тебе хотелось?

Се Юй указал на кастрюлю напротив, от которой всё ещё поднимался пар, — суп «Три свежести».[1]

Обеденный стол уже превратился в поле боя: на тарелке с зеленью сиротливо валялись несколько креветок и сиротливый кусок рёбрышка, улетевший непонятно с какого блюда.

Глядя на этот разгром, Хэ Чао подумал: да ради тебя я этот суп хоть из-под земли достану!

Он потянулся, чтобы повернуть крутящуюся стеклянную подставку стола, но на полпути замер. В его голову пришла шальная мысль: «Хочешь супа? Позови меня так ещё разок».

Конечно, Хэ Чао понимал, что этот мелкий задира не станет его слушаться. Скорее всего, он просто пнёт его под столом, а если разозлится — закатает рукава и со своим фирменным холодным презрением выдаст: «Пошли выйдем».

Но Се Юй без малейшего колебания повторил:

— Братец Чао.

Хэ Чао почувствовал, как у него перехватило дыхание.

Все вокруг звали его «братец Чао».

Но из уст Се Юя эти слова звучали совершенно иначе.

Стоило ему позвать его так хотя бы раз — и в груди Хэ Чао что-то обрывалось.

В голове воцарился полнейший сумбур, мысли путались, оставляя лишь одну: чёрт, это уже слишком.

У Се Юя в голове тоже творился хаос.

Он какое-то время безучастно смотрел на кастрюлю, а затем медленно помешал суп половником.

На самом деле он не то чтобы не любил кукурузные блинчики. И суп этот ему был не так уж сильно нужен.

Тогда зачем он... сделал это?

Неужели ему просто ни с того ни с сего захотелось позвать его?

— Может, ещё выпить закажем? — предложил Лю Цуньхао.

Ло Вэньцян с набитым ртом подержал:

— Да-да! Того, что взяли, только на один зуб хватило.

Ребята, вырвавшись на свободу без надзора учителей, изо всех сил строили из себя взрослых: заказывали солидные блюда и требовали алкоголь. К выпивке у них вообще было какое-то особое, трепетное отношение — казалось, стоит сделать пару глотков, и все школьные запреты испарятся сами собой.

Хэ Чао с Лю Цуньхао уже успели осушить несколько бутылок.

Се Юй тоже немного выпил. И хоть он старался сдерживаться, алкоголь всё же дал о себе знать — в голове приятно зашумело.

Ресторан, который выбрал Лю Цуньхао, славился хорошим сервисом: когда пришло время именинного торта, в кабинке автоматически погас свет. Се Юй как раз допивал суп, когда комната погрузилась в темноту.

Кто-то выкрикнул:

— Эй, свет вырубили?

В следующую секунду дверь отворилась, и официант вкатил тележку с огромным тортом, на котором горели семнадцать свечей. Огоньки слабо подрагивали при каждом движении тележки.

Кто-то робко затянул поздравительную песенку, и остальные тут же дружно подхватили:

— С днём ро-жде-ния те-бя-я-я...

Се Юй тоже негромко пропел пару строчек, но его голос мгновенно потонул в криках Вань Да и остальных. Однако Хэ Чао, сидевший совсем рядом, уловил его тихий напев.

А ведь поёт он вполне недурно.

Когда песня закончилась, все захлопали в ладоши и закричали:

— Загадывай желание! Задувай свечи!

Лю Цуньхао зажмурился, загадал желание и уже приготовился дуть, но толпа не удержалась и задула свечи вместе с ним. После чего Ло Вэньцян радостно скомандовал:

— Режьте торт!

Лю Цуньхао со смехом пихнул его локтем:

— Да ты когда-нибудь наешься? Только о жратве и думаешь. Как ты вообще в школьной столовой выживаешь?

— Да с трудом, — вздохнул Ло Вэньцян. — Приходится брать двойную порцию, а что делать?

Все весело рассмеялись, и каждому на тарелку положили по щедрому куску шоколадного торта.

Вань Да тем временем тихонько подобрался к тележке, зачерпнул ладонью приличную порцию крема с остатков торта, зашёл к Лю Цуньхао со спины и заговорщически подмигнул остальным.

Все мгновенно сообразили, что к чему.

Лю Цуньхао в этот момент как раз распаковывал подарки. Хоть он сам беззастенчиво намекал на них последние дни, сейчас он старательно разыгрывал искреннее удивление:

— Ого, боже мой, это же именно то, о чём я мечтал! Дорогой мой Да, как же ты меня чувствуешь...

Договорить он не успел: его «дорогой Да» смачно размазал крем по его лицу.

Вань Да открыл сезон охоты.

Игры с кремом быстро переросли в настоящую потасовку, и вскоре вся компания с весёлыми криками гонялась друг за другом по кабинке.

Се Юй не успел съесть и половины своего куска, когда из кремовой свалки вынырнул Хэ Чао. Ему явно было мало веселья. Он подошёл к Се Юю, сидевшему в стороне от всеобщего безумия, хлопнул его по плечу и, дождавшись, пока тот поднимет на него недоумённый взгляд, уверенным движением размазал крем по его щеке.

Се Юй замер:

— ...

— Лао Се, тебе не отвертеться, — хохотнул Хэ Чао. — Каждый должен получить свою долю.

Лю Цуньхао и остальные с интересом уставились на то, как два главных задира их класса снова сцепились в битве.

Правда, на этот раз война была кремовой.

Се Юй зачерпнул горсть крема и швырнул прямо в лицо Хэ Чао:

— Тебе, блядь, весело? Доволен?!

Сюй Цинцин, хоть все и звали её уважительно «Цин-гэ», всё же оставалась девушкой, поэтому её особо не мазали. Устав от беготни, она остановилась перевести дух, достала телефон и со смехом крикнула:

— Ребята, давайте сфоткаемся! На счёт три кричим «сыыыр»!

Перед камерой Хэ Чао не упустил возможности попозировать: весь перепачканный кремом, он бесцеремонно приобнял Се Юя за шею, пытаясь заставить его влезть в кадр:

— Сыр! Лао Се, смотри в камеру!

Се Юй недовольно проворчал:

— Отвали.

Сюй Цинцин не стала ждать, пока все примут приличный вид, — главное, что она сама была готова. И щёлкнула затвором.

Старосте исполнилось семнадцать.

На фото все стояли перемазанные кремом до неузнаваемости, особенно сам именинник — из-под белой массы виднелись только блестящие глаза.

А на заднем плане стояли двое парней — один в чёрном, другой в белом.

Сюй Цинцин вдруг подумала: как же это здорово.

Она читала много книг о юности, и хотя её собственная школьная жизнь была не такой уж красочной — обычные будни, вечные тревоги из-за экзаменов, уроки при свете настольной лампы за полночь... Но боже, как же это всё-таки прекрасно.

Когда с едой и тортом было покончено, Се Юй вытащил несколько салфеток и попытался оттереть лицо, но липкий крем поддавался с трудом.

Хэ Чао предложил сходить умыться в туалет, и, чтобы не стоять в очереди с остальными, они незаметно выскользнули через заднюю дверь кабинки.

— Ну ты и дикарь, — пробормотал Хэ Чао, сунув голову под струю холодной воды и смывая крем с волос. — Где ещё осталось?

Се Юй умылся быстрее: смыл пару мазков на щеке и кончике носа, тщательно вымыл руки под краном и, бросив на него быстрый взгляд, ответил:

— Сзади на шее.

Хэ Чао нагнулся и завёл руку назад:

— Здесь?

— Нет, — покачал головой Се Юй. — Ниже.

Хэ Чао долго пытался нащупать крем вслепую, у него затекла спина, и он, оперевшись рукой о раковину, проворчал:

— Ты издеваешься надо мной?

Се Юй протянул руку — его пальцы были ещё мокрыми и холодными — и прижал их к шее Хэ Чао:

— Вот здесь.

Хэ Чао замер:

— ...

Лю Цуньхао и остальные, сколько ни тёрли лица салфетками, чище не стали и вскоре тоже толпой ввалились в туалет.

Увидев застывших у раковины Хэ Чао и Се Юя с какими-то странными лицами, они удивлённо спросили:

— Вы чего тут застряли?

Се Юй ничего не ответил, молча отошёл в сторону и вышел в коридор.

Хэ Чао моргнул, с его мокрых волос на ресницы капала вода. Он провёл ладонью по лицу и выдал:

— Да так, ничего... Мы закончили, умывайтесь.

Лю Цуньхао было не до расспросов — Вань Да и Ло Вэньцян уже с боем делили свободные раковины, так что староста лишь обиженно воскликнул:

— Эй, вы двое! Уступите дорогу имениннику!

Ло Вэньцян с глупым смехом мотал головой, пытаясь поймать ртом струю воды, но каждый раз промахивался.

Вань Да выглядел не лучше: уставившись в зеркало, он принялся покачиваться и невнятно бормотать:

— Му... музыку...

Тут до Лю Цуньхао дошло:

— Да вы что, напились, что ли?

Изначально планировалось пойти в караоке, но из-за внезапно набравшихся товарищей от этой идеи пришлось отказаться.

— Хао-цзы, вы с Дин-дином тащите физорга, — скомандовал Хэ Чао, придерживая шатающегося Вань Да. — А мы с Лао Се заберём этого и поедем в школу.

Вань Да, еле передвигая ногами, при слове «школа» собрал последние остатки сознания, чтобы попрощаться:

— Хао... Хао-цзы, с днём рождения.

Лю Цуньхао с трудом подпирал Ло Вэньцяна:

— Ну спасибо... Тогда давайте... Блин, ну и слабаки же они.

— Мало того что пить не умеют, — заметил Се Юй, — так за столом громче всех кричали, что им море по колено.

Хэ Чао усмехнулся:

— Эти двое просто переоценили свои силы.

И ведь бутылку за бутылкой требовали!

Орали: «Да разве это алкоголь? Я вообще ничего не чувствую! Я из тех легендарных людей, которые никогда не пьянеют! Наливай!»

Они поймали такси. К счастью, Вань Да, хоть и был мертвецки пьян, буянить не пытался — едва усевшись на заднее сиденье, он тут же отключился.

— Шеф, в школу Лиянь-2.

— Во Вторую? Понял, едем, — водитель сверился с навигатором и тронулся с места.

Всю дорогу в салоне царило молчание.

Хэ Чао пил неплохо, но за компанию с Лю Цуньхао взял на себя слишком много. Теперь в тишине машины его тело горело изнутри.

В желудке тоже неприятно пекло.

Он хотел приоткрыть окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха, но, повернув голову, увидел, что его сосед — этот самый мелкий — тоже спит.

Рука Се Юя лежала на сиденье совсем рядом. Та самая рука, чьи влажные пальцы только что касались его шеи. И та самая, которую он схватил в первый день их знакомства при регистрации, спрашивая про чёрный лак для ногтей.

За окном проносились ночные огни города.

Хэ Чао чувствовал, как чувства, которые он сдерживал весь день, из-за этих мимолётных мелочей внезапно начали вырываться наружу.

Как и предупреждал Шэнь Цзе: вот-вот рванёт.

У Се Юя просто раскалывалась голова, а от тряски в машине стало только хуже. Он закрыл глаза, пытаясь расслабиться, хотя сознание оставалось кристально чистым. Но стоило ему немного отвлечься, как его пальцы внезапно переплелись с чужими.

Хэ Чао взял его за руку.

На этот раз всё было иначе.

У Хэ Чао были жестковатые, костистые пальцы, и он сжимал его ладонь бережно, словно боясь потревожить, но в то же время крепко и надёжно. Обжигающее тепло его руки и учащённый пульс медленно передавались Се Юю.

Се Юю показалось, что он тоже начинает гореть.

[1] «суп Три свежести» (三鲜汤 (sānxiān, tāng)) — Традиционный китайский суп с тремя видами «свежих» ингредиентов (обычно, морепродукты/мясо/овощи).