Некто, кому небеса закрыли окно, и правда маялся.

Маялся так, что всю ночь не спал, и решать задачи было бесполезно.

Хэ Чао обнаружил, что это странное чувство подкрадывалось постепенно, незаметно накапливаясь, и когда он осознал — уже совершенно не мог его контролировать.

Бесчисленное множество раз сердце замирало, и каждый раз он терялся.

Не знал, куда деть руки, не смел смотреть на него, но внутри неустанно кричал один и тот же голос.

Он... любит Се Юя.

Не просто по-дружески, а именно так.

Так, что стоит лишь увидеть этого человека — и на душе сразу становится полно, но вместе с тем одолевают сомнения, нет покоя, и всё равно где-то остаётся щемящая пустота.

А дальше-то что?

Хэ Чао собственными силами оставался одиноким больше десяти лет, и столкнувшись с этой исторической проблемой, метался как дикий зверь, тыкался во все стороны и не находил выхода.

В конце концов зверь внутри него остановился, понуро уселся на землю и подумал: а мелкий... не сочтёт ли это... отвратительным?

Будучи тем, у кого на школьном форуме есть целая CP-ветка, он худо-бедно разбирался в теории «натурал-гей».

А вдруг Се Юй — абсолютный натурал?

В том самом возрасте, когда легче всего поддаться порыву, он не смел дать себе волю.

В итоге Хэ Чао бросил ручку, не зная, чем заняться, и открыл ленту Се Юя в WeChat, проматывая одну запись за другой.

Лента Се Юя была словно границей, отделявшей того Се Юя, которого он знал, от всего остального. Хэ Чао увидел его прошлую жизнь, круг общения... и ту скрытую, не показную нежность.

Записи у Се Юя были самые простые — обычно короткие фразы. Разозлится — черкнёт «да пошёл ты на хуй», в хорошем настроении — выложит фотки цветочков-травинок. Чаще всего фигурировал толстенный рыжий кот: «Жри, чтоб ты лопнул».

Рыжий кот иногда валялся пузом кверху у входа в ларёк, щурясь и греясь на солнце.

Ларёк выглядел обшарпанным, на полках — всякая мелочёвка для детей: целый ряд дешёвых игрушек.

В левом верхнем углу снимка виднелся дорожный указатель, на котором смутно угадывались три иероглифа: Хэйшуй-стрит.

Хэ Чао замер. Название показалось ему знакомым.

Впрочем, в последние годы эти уличные кадры с Хэйшуй появлялись редко. «Переехал?» — подумал Хэ Чао.

Листая дальше, он наткнулся на крупный портрет кота — морда почти в объектив, нос едва не упирается в камеру, а на голове у кота — рука Се Юя. Глядя на эту руку, ни за что не представишь, как сокрушительно она бьёт.

Се Юй сидел на ступеньках у дороги, кот явно млел от того, как его гладят, и блаженно щурился.

Хэ Чао долго смотрел и незаметно нажал «сохранить».

Се Юй на этих фотографиях отличался от того, каким был в школе, — и всё равно оставался тем самым мелким, которого он знал.

Закутанный в толстый панцирь, и все считали, что его ни мечом, ни копьём не пробить.

— Твою мать, — Хэ Чао не выдержал и перевернул телефон экраном вниз. — ...Ну почему он такой милый?

Се Юй после вечерней самоподготовки вернулся в общежитие и только принял душ, как раздался звонок из дома. Он подумал, что госпожа Гу опять спрашивает, приедет ли он на выходные, и уже приготовился отговориться приближающимися полугодовыми экзаменами и необходимостью усиленно зубрить.

Но, сняв трубку, услышал явно пьяный, заплетающийся голос Чжун Цзе:

— Се Юй, я т-т-тебе говорю, не смей, блядь, думать...

Голос Чжун Цзе на этом оборвался — Се Юй без лишних слов повесил трубку.

Через пару минут Чжун Цзе перезвонил и высокомерно заявил:

— Ты всего лишь жалкий нищеброд, ещё смеешь вешать трубку?

У Се Юя аж висок задергался.

Какого хрена — «жалкий нищеброд»? Он что, сегодня напился и возомнил себя деспотичным принцем из дорамы?

Хэ Чао всё ещё пребывал в эйфории от мысли «мой мелкий слишком милый», как вдруг услышал, что этот самый милый мелкий орёт в коридоре:

— Ты, блядь, никак не уймёшься, что ли?

Хэ Чао:

— ...

— Тебе все должны, ты самый несчастный, — Се Юй вышел из комнаты и направился в дальний конец коридора, где никого не было, чтобы продолжить разговор. Безо всякого выражения он цедил: — Да, я давно зарюсь на имущество твоей семьи. Ты уж стереги его, как пёс цепной.

Се Юй не сделал и пары шагов, как напротив открылась дверь: Хэ Чао стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на него.

Се Юй с невозмутимым лицом проследовал мимо и шёл, кроя собеседника на ходу — с убийственной сноровкой, ни разу не повторившись.

Когда он закончил, повесил трубку и пошёл обратно, Хэ Чао спросил:

— Кто это такой наглый, что так нарывается?

Хэ Чао даже не поинтересовался, в чём дело. Любой нормальный человек, услышав такое краем уха и не зная ситуации, решил бы, что это Се Юй — обидчик. А Хэ Чао сразу поставил на том бедолаге, которого только что поливали, клеймо «поделом», проявив совершенно вопиющую пристрастность.

Се Юй не собирался обсуждать эту тему, но, услышав эти слова, остановился у двери и добавил:

— Да так, один долбоёб.

Всё лицо Се Юя выражало крайнее раздражение, с такой лютой злобой, что, окажись Чжун Цзе сейчас перед ним да сунь ему в руки палку — он бы не колеблясь превратил его в инвалида.

Хэ Чао посторонился:

— Зайдёшь?

Се Юй не двинулся с места.

Хэ Чао добавил:

— Конфету дам.

Се Юй излагал предельно сжато: если можно выразить двумя словами — ни за что не скажет третьего.

Выслушав, Хэ Чао примерно всё понял и совершенно серьёзно предложил:

— Твой сводный брат — умственно отсталый? Может, ему к мозгоправу пора?

Се Юй хмыкнул:

— Ага, умственно отсталый.

Хэ Чао вдруг вспомнил того рыжего кота из ленты и показал Се Юю:

— Этот кот... как он так разожрался?

— Да его вся улица кормит, как тут не разожраться, — Се Юй глянул и тут же спросил: — Ты зачем мою ленту листал?

— Я... — Хэ Чао запнулся. — Просто так.

— ...

Они ещё немного поболтали — от умственно отсталых перешли к новой экипировке в игре, а под конец разговор зашёл о дне рождения Лю Цуньхао:

— На следующих выходных у Хао-цзы день рождения, ты идёшь?

Се Юй задумался:

— День рождения?

— Ты не заметил, как он последние дни отчаянно намекает? — Хэ Чао придвинул стул поближе. — Просто мастер интриги.

Лю Цуньхао в последние дни направо и налево намекал, что ему нравится, — боялся, что кто-то захочет купить подарок, а не будет знать, что выбрать: «Да мне сейчас ничего особенно и не нравится... Хотя, если уж говорить, новый альбом той группы... ничего так».

Все попались, кроме Вань Да — тот знал Хао-цзы как облупленного, церемонии были ни к чему, и он просто скинул ему ссылку на Taobao[1].

После того как Хэ Чао просветил его, Се Юй наконец осознал, к чему клонил Лю Цуньхао:

— А я думал, у него с головой не в порядке.

Хэ Чао откинулся на стуле и рассмеялся:

— Это же очевидно. Ты правда не замечал? Бедный Хао-цзы, представляю, как он обламывался.

Се Юй припомнил все те моменты, когда Лю Цуньхао натыкался у него на глухую стену, и ему тоже стало смешно:

— А кто ж так непонятно говорит, я-то откуда знал.

Эти двое редко сидели вот так и обсуждали одноклассников. Разговор вдруг иссяк, и наступила тишина. Се Юю почему-то стало не по себе; когда всё стихло, воздух вокруг наполнился чем-то ещё более странным, чем простая неловкость.

Се Юю не сиделось, он встал, собираясь уйти к себе:

— Тогда я...

Он не договорил: Хэ Чао вдруг схватил его за край одежды.

Парень был в футболке и казался всё таким же — будто ему на всё плевать, слегка разболтанный, с неизменной улыбкой в уголках губ, словно в мире полно вещей, которым стоит радоваться.

У Хэ Чао дёрнулся кадык, и он произнёс — то ли себе, то ли Се Юю:

— Всё наладится.

Всё пройдёт.

Даже если сейчас ты по уши в дерьме.

Просто приложи немного сил, а если не выйдет — ещё немного. Иди вперёд — и жизнь, которую хочешь, и ответы... всё придёт.

— Иди, — Хэ Чао отпустил его и улыбнулся. — Мелкий, спокойной ночи.

Се Юй замер. Помолчав, тоже ответил:

— Спокойной ночи.

На следующий день.

Мастер интриги, которого принимали за сумасшедшего, наконец начал официально приглашать всех на свой день рождения в следующие выходные и даже написал пригласительные — вполне приличные с виду.

Се Юй тоже получил. Открыл — внутри место и время: воскресенье, девять утра, центральная аллея.

Хэ Чао притворно замялся:

— Хао-цзы, насчёт... подарка...

Лю Цуньхао замахал руками и тотчас напустил на себя великодушный вид, будто вовсе не он последние дни отчаянно намекал:

— Подарок не главное, дорог не подарок — дорого внимание. Перед лицом нашей дружбы всё это суета.

Се Юй:

— ...У тебя совесть вообще есть?

После этих слов Сюй Цинцин и Вань Да не выдержали. Схватив что под руку, они запустили в него:

— Врёшь! Какое «дорого внимание»! И как только язык поворачивается — и не стыдно?!

Вань Да:

— Может, напомнить тебе ссылку на Taobao, которую ты мне скинул? Хао-цзы, потрогай свою ссылку и повтори, что сказал.

Лю Цуньхао прикрыл голову и отскочил:

— Ну вы и грубые! А ты, сестрица Цин, с таким характером тебе замуж не выйти.

Хэ Чао подлил масла в огонь:

— Хао-цзы, как ты с сестрицей Цин разговариваешь?

Сюй Цинцин уже хотела идти в учительскую за английскими тетрадями, но, услышав это, закатала рукава и процедила сквозь зубы:

— А ну подойди. Если смелый — подойди.

Лю Цуньхао рванул в коридор:

— Я что, дурак — подходить?

День рождения Лю Цуньхао был просто поводом собраться и вместе поесть.

Се Юй сперва не хотел идти, но, глядя на то, как радуется Лю Цуньхао, ещё не придумал подходящего отказа, как Хэ Чао похлопал его по голове и с таким видом, будто всё уже знал наперёд, объявил:

— Идёт. Он идёт.

«Иди ты на хуй», — мысленно отозвался Се Юй.

Этому приглашению на день рождения госпожа Гу обрадовалась даже больше самого Лю Цуньхао.

Раньше все знакомые Се Юя были с Хэйшуй-стрит, а после переезда он так и не завёл новых друзей.

Когда-то и с Чжоу Далэем и остальными он сошёлся далеко не сразу. Гу Сюэлань вспоминала те годы: после того как в семье случилась беда, стены рухнули — и все навалились, родня и знакомые гнали их прочь. Она-то думала, что ребёнок мал и ничего не понимает, а он всё видел.

Вот почему Се Юй постепенно замкнулся, при встрече с людьми инстинктивно оборонялся и никому не доверял.

— Твой одноклассник, староста, — улыбалась госпожа Гу, — подарок купил? Будь вежлив, поздравь с днём рождения, скажи что-нибудь тёплое. Это же хорошо — почаще гулять с ребятами, фотографируйтесь побольше... Денег хватает?

Се Юя перед выходом изрядно прожужжали, и он, слегка раздражённый, натянул кроссовки и двинулся к двери:

— Хватает. Всё, мам, я пошёл.

Обычно в школе все носили форму, даже причёски жёстко регламентировались, а разговоры крутились вокруг домашки и экзаменов, — так что, выбравшись, все словно с цепи сорвались.

Сюй Цинцин надела комбинезон, распустила длинные волосы, перекинула через плечо сумочку — когда она появилась, все дружно ахнули:

— Ого, это кто? Она с нами учится?

Сюй Цинцин улыбнулась:

— Это ваш братец Цин.

Хэ Чао давно пришёл и сидел на корточках у дороги, уткнувшись в телефон.

Лю Цуньхао и остальные быстро заметили, что гулять с этим типом — значит привлекать всеобщее внимание: почти каждая проходившая мимо девушка бросала на него взгляд украдкой. А когда ещё Се Юй подойдёт — вообще представить страшно.

Се Юй ещё не вышел из метро, а его уже забрасывали эсэмэсками:

— Приехал?

— Мы у метро, у северного выхода.

— Ты где?

Се Юй, шагая к выходу, набирал ответ: «Ещё раз — и в чёрный список».

Хэ Чао заткнулся.

Но через несколько шагов от него прилетело новое:

— Я сегодня офигенно красивый. Сразу увидишь, как выйдешь: самый заметный в толпе.

«...»

Вань Да сменил причёску и скакал на ступеньках. Подпрыгнув, он смутно разглядел Се Юя:

— Братца Юя вижу! О, братец Чао, вы сегодня — чёрно-белый дуэт!

От этих слов все обернулись к выходу из метро.

Хэ Чао сегодня надел чёрную куртку, Се Юй — белую; шёл, опустив голову, непонятно чем занятый.

Палец Се Юя как раз завис над кнопкой «Заблокировать», но нажать он не успел: спереди донёсся дружный вопль — ребята из третьего класса бурно махали ему:

— Братец Юй, мы здесь!

Хэ Чао стоял впереди всех и с улыбкой крикнул: «Лао Се!» — и правда самый заметный в толпе.

От третьего класса пришли не все — набралось двенадцать человек, остальные кто на дополнительных, кто не смог.

— Мы сегодня поедим и пойдём в караоке? — Лю Цуньхао на ходу собирал подарки, руки уже были забиты. — Вы пока не суйте мне, давайте при свечах вручите, чтоб с церемонией, а то мне нести неудобно.

Обед напоминал поле боя.

Каждое блюдо приходилось брать штурмом. Ло Вэньцян, не таясь, объявил, что ради сегодняшнего праздника не ел со вчерашнего обеда.

Се Юй смотрел на это безобразие нахмурившись и в битву не вступал, но достал телефон, чтобы сделать снимок.

— ...Вы даёте, ребята, — Хэ Чао тоже участвовал в свалке, едва не измазав рукав. С трудом выхватив кусочек рыбы, он положил его в тарелку Се Юя. — Вы что, решили уморить моего соседа голодом?

Рука дрогнула — кадр смазался.

Людей не вышло: на экране запечатлелись лишь шесть-семь пар палочек, сплетённых в клубок, и несчастная паровая рыба в центре стола.

Хэ Чао был словно волкодав, таскавший мясо в логово, — только логовом была тарелка Се Юя.

Перехватив у кого-то свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе, он снова отправил их туда же:

— Лао Се, умерь свои звёздные замашки. Кто слишком много строит из себя — остаётся голодным.

И добавил:

— У меня палочки чистые. Давай ешь скорее, видишь, каким голодным волком смотрит наш физорг?

Се Юй приоткрыл рот — то ли что-то хотел сказать, то ли нет, — но в итоге только позвал:

— Хэ Чао.

Хэ Чао как раз боролся с Ло Вэньцяном за последний кукурузный блинчик и ответил рассеянно:

— М?

Се Юй помолчал и позвал снова:

— Братец Чао.

[1] <<Taobao>> (淘宝, Táobǎo) — Крупнейший китайский маркетплейс (аналог, Amazon/AliExpress), принадлежит Alibaba.