— Есть у кого-нибудь желание обеспечить нашу личную безопасность? — Вань Да отчаянно намекал. — Юй-гэ, ты занят?

Се Юй ответил:

— Не друг, и я занят.

Вань Да:

— ...

Холоден. Холоден, как и всегда.

Вань Да смотрел на Се Юя, который, хоть и отшил его на словах, всё же поднялся, подошёл к окну и сел на свободное место. Он никак не мог понять, что на уме у этого холодного авторитета.

Так он согласился присматривать или нет?

Хэ Чао, однако, усмехнулся и сказал:

— Играйте спокойно, он караулит.

Вань Да прямо-таки обомлел и недоверчиво спросил:

— Откуда ты знаешь? Как ты это понял?

Се Юй был человеком замкнутым, гордым и диковатым, совершенно не умел ладить с коллективом, а его паршивый характер взрывался от любой искры.

Ему только надписи на лбу не хватало: «Не влезай — убьёт».

Когда они ещё делились на Западный и Восточный корпуса, глава Западного корпуса Се Юй одним только слухом про свой чёрный лак для ногтей распугал кучу народа — со стороны казалось, что он какой-то мрачный псих.

На вопрос Вань Да Хэ Чао так и не ответил.

Он перемахнул через окно внутрь класса, наступил ногой на стул и подумал: «Я просто знаю».

Се Юй всё ещё копался в телефоне, изредка поднимая взгляд на улицу, и, не заметив ничего подозрительного, снова утыкался в экран.

Хэ Чао уселся на парту перед Се Юем, спиной к доске. Он поглядел на игроков в «Борьбу с помещиком», а потом поднял глаза на школьную стенгазету третьего класса на тему «Моя мечта».

Стенгазету они оформили из рук вон плохо. Во всём классе из тридцати с лишним человек не нашлось ни одного мало-мальски рисующего таланта. Всё равно в конкурсе ловить нечего, так зачем зря время тратить?

Зато идея была довольно оригинальной: каждый ученик записывал своё желание на клочке бумаги, приклеивал скотчем к доске, и в итоге все эти листочки образовывали кривоватое сердечко.

И эту несуразицу Тан Сэнь берёг как зеницу ока, сфотографировав на камеру уже раз пятьдесят.

Хэ Чао отвёл взгляд и снова уставился на парня перед собой. Глава Западного корпуса сидел в школьной форме. В последнее время похолодало — видимо, он боялся замёрзнуть, поэтому натянул поверх формы куртку. Руки наполовину прятались в рукавах, виднелись лишь кончики пальцев, сосредоточенно тыкающие в экран смартфона.

Иногда Се Юй совершал мимолётные жесты, которые казались удивительно мягкими. Например, когда он просыпался на утренней самоподготовке и сквозь сонную пелену смотрел на людей вокруг; или когда ворчал «какое мне дело», а через минуту присылал вопросительный знак.

Или как сейчас: его длинные бледные пальцы были полусогнуты, а мизинец слегка цепил край манжеты.

Хэ Чао постучал по парте:

— Малыш, какую мечту ты записал?

Се Юй замер. Он как раз переписывался с тётей Мэй, расспрашивая, большие ли сейчас поставки в Гуанмао[1], и советуя не экономить на рабочих, а нанять побольше людей, если рук не хватает. Из-за внезапной смены темы он не сразу сообразил:

— А?

Затем он проследил за взглядом Хэ Чао, оглянулся на доску и увидел стенгазету.

Да он там накалякал какую-то чушь. Выставлять настоящие мечты напоказ в этом сердечке было бы слишком приторно. К тому же для одиннадцатиклассников сейчас весь мир крутился вокруг одного слова — «гаокао». Вань Да и остальные, когда им раздали листочки, только ржали и не относились к этому серьёзно:

— Мечта! Поступить в Фудань — вот моя мечта!

— С Фуданем забудь, а вот фуданьский чай с молоком — это тема, — подколол его Лю Цуньхао, а потом и сам мечтательно протянул: — А я... я хочу спасти мир.

Вань Да похлопал старосту по макушке:

— Лучше пей со мной фуданьский чай с молоком и не думай о глупостях.

В период взросления, когда подросток ещё толком не понимает себя, понятие «мечта» кажется чем-то очень далёким.

Хэ Чао продолжал расспрашивать.

Се Юй написал и сразу забыл. Подумав хорошенько, он вспомнил:

— Разбогатеть.

Хэ Чао полагал, что его собственный вариант «мир во всём мире» — это верх лени, но не ожидал, что здесь сидит ещё больший гений:

— Разбогатеть?

Се Юй буркнул:

— ...Есть возражения?

— Никаких возражений, отличная мечта, — Хэ Чао вдруг вспомнил, что у него до сих пор нет автографа на личном портрете, и снова постучал по парте: — А где моё шикарное фото?

— Ты надоел. Какое ещё шикарное фото?

— Я так старательно позировал, а ты не снял?

«Позировал».

При этом слове Се Юй словно вернулся в тот до безобразия пафосный и неловкий момент:

— И у тебя ещё наглости хватает об этом говорить?

— А что такого? — удивился Хэ Чао. — Разве ты сам не захотел меня сфотографировать от избытка чувств?

Се Юй мысленно выругался: «Каких ещё, блин, чувств? Ну и рожа».

Эту фотографию Се Юй выложил в Moments. Хэ Чао настойчиво требовал показать, и Се Юй, найдя её в телефоне, протянул ему.

Хэ Чао взглянул и признал, что получилось недурно:

— А у тебя талант. Хотя, конечно, дело в моей фотогеничности... — На полуслове он случайно пролистнул вниз к комментариям и обомлел. Се Юй, который обычно держался особняком и слова лишнего не говорил, собрал под снимком больше пятидесяти комментариев.

Судя по никам, там были всякие тёти, мамы, троюродные бабушки и прочая родня, а один контакт и вовсе был подписан как «Закусочная на соседней улице — тётушка Ван».

Тётя Мэй: «Сынок, а кто этот парень в центре? Симпатичный».

XY ответил тёте Мэй: «Идиот какой-то».

Да Лэй: «Ого, а этот чел почему такой знакомый?!»

XY ответил Да Лэю: «Заурядная внешность».

...

Пробежавшись по комментариям, Хэ Чао понял, что его друг знатно поиздевался над ним:

— Ладно, опустим заурядную внешность. Но ты назвал меня идиотом перед своей мамой?

Се Юй явно забыл про комментарии, но глазом не моргнул:

— Это моя названая мать.

Се Юй редко упоминал свою семью, а тут вдруг всплыла какая-то названая мать. Эти пятьдесят с лишним комментариев наглядно показывали, что круг общения у парня весьма неординарный. Хэ Чао снова спросил:

— У тебя и названая мать есть?

Се Юй лаконично пояснил:

— Названая мать. Местный авторитет, в банде состоит.

Хэ Чао указал на ник Да Лэя:

— А этот?

— С ним ты виделся в участке, — отрезал Се Юй.

В конце концов, ему надоело расспрашивание. Объяснять свои отношения с хозяйкой закусочной на соседней улице не хотелось, поэтому он отделался дежурным «Ладно, ты красавчик, внешность у тебя уникальная», и тема наконец закрылась.

Перед тем как вернуть телефон, Хэ Чао невероятно быстро добавил свой WeChat:

— Слушай, у тебя в QQ даже профиль не настроен. Добавимся в друзья?

Се Юй спросил:

— Ты уже добавил, зачем спрашиваешь?

— Чтобы выглядеть вежливым.

Тётя Мэй и остальные пользовались WeChat, поэтому он и Да Лэй тоже перешли на него за компанию.

Особо общаться с одноклассниками ему не требовалось. В десятом классе он вообще пропадал из виду сразу после уроков — вечно был не в сети, так что даже объявления от учителей до него не доходили.

Но теперь всё казалось... немного другим.

Например, этот список контактов, который продолжал расти.

Или то, что Се Юй никогда бы не подумал, что однажды будет сидеть у окна и караулить учителей, чтобы его одноклассники могли спокойно резаться в карты.

«Чёрт, неужели у меня характер испортился? — подумал Се Юй. — То есть улучшился?»

Вань Да нисколько не преувеличивал свои способности: у него была не только плохая рука, но и играть он не умел от слова «совсем».

— Обожаю играть с такими раками, — Сюй Цинцин быстро вернула свои деньги и с довольным видом заявила: — Наша дружба продлится вечно!

Вань Да ничуть не расстроился из-за разгромного поражения:

— Это честь для меня, госпожа Сюй.

Хэ Чао, сидевший на парте у окна, тоже поглядывал наружу:

— Долго вы ещё?

— Чао-гэ, последняя раздача, честно! — взбудораженно крикнул Вань Да, глядя на свои ужасные карты. — Я уже почти проиграл!

Хэ Чао хмыкнул:

— И ты этому рад?

Се Юй лениво бросил:

— Проигрывать каждый раз — это тоже талант.

— Точно! — закивал Вань Да. — Именно так. Чувствую, что я одарён в этом плане.

Они караулили уже прилично, но «Бешеный Пёс» так и не показался. Зато Шэнь Цзе, которого учитель распекал в кабинете с самого звонка, наконец-то освободился. Проходя мимо кабинета третьего класса, он заглянул в окно:

— Вы чего тут делаете?

Шэнь Цзе уставился внутрь и, услышав, как Сюй Цинцин азартно выкрикнула «четыре и три!», обалдел от талантов одноклассников Хэ Чао:

— Ничего себе, вы тут казино устроили?

— А ты чего завис? — спросил Хэ Чао. — Домой не пора?

Шэнь Цзе вздохнул:

— Сегодня же была контрольная по математике... Ну и я попал в небольшие неприятности.

Вань Да, у которого не было нормального хода, вклинился в разговор:

— Да ладно тебе, его просто поймали со шпаргалкой на математике.

Шэнь Цзе надеялся плавно съехать с темы, но Вань Да выложил всё напрямую. Шэнь Цзе обречённо протянул:

— Да откуда ты всё знаешь?

Вань Да самодовольно ухмыльнулся:

— В этих школьных стенах нет тайн от меня.

— Да ладно тебе, подслушивал под дверями, а горд так, словно подвиг совершил, — отмахнулся Шэнь Цзе и перед уходом добавил: — Кстати, Чао-гэ, ты говорил мне днём про... ну, про влю...

Шэнь Цзе никак не давал покоя тот вопрос о влюблённости, который прислал ему Хэ Чао. Как ни думай, это было очень странно, и теперь, встретив друга лично, он хотел прояснить ситуацию. Но не успел он договорить слово «влюблённость», как Хэ Чао внезапно оцепенел, словно его ударило током. Он едва не подпрыгнул, высунулся по пояс из окна и заорал:

— Заткнись!

— Да я просто спросить хотел! — растерялся Шэнь Цзе. — Про эту влю...

Се Юй наклонил голову набок, переводя взгляд с одного на другого:

— Влю?

Хэ Чао прямо через окно выпрыгнул на улицу. Он выглядел жутко напряжённым, при прыжке его спина натянулась как струна. Оказавшись на земле, он тут же зажал Шэнь Цзе рот ладонью и затараторил:

— Поговорить, да? Ты хотел поговорить со мной один на один!

Шэнь Цзе хотел возразить, что речь шла о любви, но из его рта доносилось лишь невнятное мычание.

В итоге Хэ Чао просто утащил его за собой.

Се Юй:

— ...

— И что это сейчас было? — Вань Да, чей авторитет всезнайки только что пошатнулся, недоумевал. — Явно что-то скрывают.

Сюй Цинцин оборвала его:

— Наш сплетник, сосредоточься на игре и проигрывай молча.

Хэ Чао тащил Шэнь Цзе сам не зная куда. Вокруг было полно людей, так что в конце концов он притащил его в общежитие.

Шэнь Цзе рухнул на стул, жадно хватая ртом воздух. Хэ Чао так старательно зажимал ему рот по дороге, что перекрыл ещё и ноздри.

— ...Чао-гэ, ты меня чуть не придушил, в курсе вообще?

Не успел он отдышаться, как Хэ Чао спросил:

— Слушай... а если это безответная любовь? Расскажи подробнее, а?

Шэнь Цзе округлил глаза:

— А? Что рассказывать про безответную любовь? Это такое щемящее чувство внутри... Будто банка Фанты, которую хорошенько взболтали. Внутри всё так и бурлит, и если кто-то решит её открыть, то всё содержимое ка-а-ак бахнет ему прямо в лицо!

Хэ Чао:

— ...

Какое точное сравнение.

Вот только Хэ Чао казалось, что его собственная баночка газировки взболтана настолько сильно, что взорвётся сама по себе, даже если её никто не будет открывать.

Даже выйдя из общежития и дойдя до автобусной остановки, Шэнь Цзе, поёживаясь от прохладного осеннего ветра, так и не понял, к чему был этот допрос. Зато ему жутко захотелось купить газировки.

Размышляя об этом, он поймал себя на мысли, что за всё время их знакомства Хэ Чао ни разу ни с кем не встречался.

Хотя, казалось бы, с его внешностью завести отношения — раз плюнуть.

С его лицом он производил впечатление парня с богатым любовным опытом. Как говорят в народе, «красив настолько, что на душе неспокойно».

Но его Чао-гэ умудрялся оставаться одиноким на протяжении всех этих лет исключительно благодаря собственным стараниям.

Шэнь Цзе лично помнил случай, когда они гуляли вместе и к Хэ Чао, робея и краснея, подошла симпатичная девушка, чтобы познакомиться. Хэ Чао тогда выдал: «Вы что-то рекламируете? Спасибо, мне ничего не нужно».

«Если небеса открывают человеку дверь, то они обязательно закрывают окно», — покачал головой Шэнь Цзе. Как раз подошёл его автобус. Вытаскивая проездной, он пробормотал под нос:

— Так что смазливая мордашка тут бессильна.

[1] <<Гуанмао>> (广贸, Guǎngmào) — Сокращение от <<Гуанчжоуская торговля>> — крупный оптовый рынок.