Бумажка, которую Хэ Чао оставил Се Юю перед уходом, всё ещё лежала на столе. Вчера на вечерней самоподготовке Вань Да таскал её по всему классу, и в итоге все пансионеры признали своё бессилие: перебрали кучу догадок, но не только не разобрали, сколько там вообще иероглифов — некоторые даже предполагали, что это цзягувэнь[1].

Для сравнения, на экзаменах Хэ Чао писал уже куда старательнее — по крайней мере выходило просто уродливо, а не до степени «гадательных костей».

Увидев бумажку, Се Юй вспомнил, скомкал и швырнул обратно:

— Что за хрень ты тут нацарапал?

— «На вечернюю самоподготовку не вернусь», — Хэ Чао развернул, глянул, прочитал вслух и спросил: — Не можешь разобрать?

— ...

Се Юю очень хотелось приложить эту бумажку ему прямо к физиономии.

Хэ Чао ещё какое-то время любовался запиской:

— Ну как можно не разобрать? Я же очень старательно писал, ты глянь только на эти иероглифы…

Се Юй, опасаясь, что этот тип опять заведёт шарманку про величественную композицию и взлёты-падения, оборвал:

— Всё, заткнись.

Кроме моментов, когда он разговаривал с Се Юем и хоть немного оживлялся, всё утро Хэ Чао либо спал, либо уткнувшись в телефон. Лао Тан вызвал его отвечать, а он только и сказал: «Не знаю».

— Чего это с братцем Чао сегодня? — Лю Цуньхао и остальные обычно больше всего ждали именно ответов Хэ Чао — вечно какой-нибудь неожиданный сюрприз, а уроки такие скучные. — Не в себе он какой-то.

Вань Да оглянулся, увидел только затылок Хэ Чао:

— Наверное, устал после бессонной ночи.

Хэ Чао согнулся, уперев лоб в край парты.

Телефон зажат между ног, в строке чата набрал: «Я ездил к Эр Лэю».

Набирал, набирал — потом стёр всё по одному иероглифу и уставился на три слова «Твой господин Цзи».

В одном Лэй Цзюнь был прав: как ни крути — бесполезно.

Всё уже случилось, и случилось из-за него — что ни скажи, ничего не изменишь.

После того как Эр Лэя отчислили, он ни с кем не связывался.

Наверняка злится, думал Хэ Чао. Случись такое с ним самим — он бы тоже не выдержал.

Потом он обошёл кучу народу, обшарил все места, где Эр Лэй когда-то жил, и в конце концов раздобыл адрес его родной деревни.

Каждое слово, каждый знак препинания из того, что тогда сказал Эр Лэй, он помнил до сих пор.

«Братец Чао, я не могу всё свалить на тебя одного, но всё равно не могу не злиться».

«Но я не хочу, чтобы и ты стал таким. Ты… возвращайся в школу. Бросить учёбу — это вообще что такое».

«Я? Я больше не учусь. И новую школу искать не собираюсь… Родные нашли мне курсы, хотят, чтобы я поскорее начал зарабатывать».

Хэ Чао зашвырнул телефон в ящик парты и закрыл глаза.

В обеденный перерыв Ло Вэньцян и Лю Цуньхао вдвоём втащили в класс картонную коробку. От учебного управления до их корпуса было целых три здания, и Лю Цуньхао как староста явно не привык к физическим нагрузкам — добравшись до двери класса, он уже еле дышал:

— Товарищи… призы… призы за спартакиаду. Разойдитесь, разойдитесь.

Вторая школа работала оперативно: спартакиада только закончилась — а призы уже тут.

— Что за призы? — кое-кто из одноклассников с любопытством потянулся посмотреть.

— Призы в этот раз лично отбирал завуч Цзян, очень своеобразные, вы точно… — Лю Цуньхао выдержал паузу и закончил: — …не обрадуетесь.

С этими словами он вскрыл коробку ножом, и взору предстали ровные ряды дополнительных учебных пособий: от «Английское домашнее чтение» до «Волшебный мир физики — ваше путешествие» — чуть ли не по всем предметам.

— Давайте, разбирайте. Кто первый? Победители имеют право первоочерёдности.

Спортсмены-участники:

— ...

— Братец Чао, хватит спать! Наш класс взял первое по отжиманиям, иди выбирай, — позвал Лю Цуньхао.

— Не надо, — не поднимая головы глухо отозвался Хэ Чао. — Кому надо — пусть берут.

— Братец Юй?

— Считайте, что я не участвовал в спартакиаде, — сказал Се Юй.

Как и следовало ожидать от последнего и предпоследнего на потоке: заставить их читать и решать задачи — хуже смерти.

В итоге Сюй Цинцин выбрала два классических романа, Ло Вэньцян — физический задачник. Все спортсмены брали с большой неохотой, и только Сюэ Сишэн взирал с завистью и заранее записался:

— Физорг, на следующую спартакиаду включите меня — что угодно, в любой вид.

Пока в классе стоял гвалт, вошёл У Чжэн с кипой тестовых бланков под мышкой.

— Не думайте, что семестр только начался! Посчитайте на пальцах — времени кот наплакал! — Лао У положил бланки, выудил из коробки огрызок мела и метким броском запустил им в голову какому-то ученику с задней парты. — Скоро полугодовые — посмотрим, какую херню вы мне понапишете.

Хэ Чао даже не шелохнулся от удара — лишь пошевелил пальцами, переменил позу и продолжил спать.

Се Юй, увидев, как Лао У раздаёт бланки, пнул его и предупредил:

— Контрольная.

Контрольная с места, усиленная версия месячного экзамена с прицелом на грядущие полугодовые.

Парты не раздвигали, писали два урока подряд.

Пока оставалось несколько минут до раздачи, У Чжэн сказал:

— Кому надо в туалет — бегом. Потом чтобы я не слышал ни про какое «позывы недержание» — плевать, терпите.

Класс вяло потянулся в сторону туалета. Настроение у всех было подавленное:

— Экзамены… Почему опять экзамены? Бесконечные экзамены…

Сюэ Сишэн же, пользуясь этими минутами, рьяно вдалбливал им экзаменационные темы с такой энергией, что Хэ Чао в итоге даже заснуть не смог.

Сюэ Сишэн говорил, поправляя очки, с абсолютно серьёзным видом:

— Запомнили? Эта задача обязательно попадётся. Просто подставьте формулу, которую я вам сейчас продиктовал, выучите её — эти баллы взять проще простого. Таким образом средний балл нашего класса поднимется на пол-очка.

Хэ Чао:

— ...

Се Юй:

— ...

Поспать не вышло.

Хэ Чао сходил в туалет, умылся, вернулся готовиться к контрольной, а когда раздали бланки, обнаружил, что чёрная гелевая ручка, которой он вчера писал записку, бесследно исчезла.

Поискал — бросил, решил одолжить у соседа:

— Лао Се, есть запасная ручка?

Се Юй, с тех пор как подметил закономерность, что двоечники приходят на контрольные без ручек, давно хотел хоть раз это воспроизвести и показать свои выдающиеся способности в роли двоечника. Сегодняшняя контрольная наконец дала ему шанс, поэтому он заявил:

— У меня тоже нет.

Эти двое соседей по парте, у которых за душой ни гроша, а за пазухой ни ручки, долго смотрели друг на друга. Потом Хэ Чао похлопал по плечу сидящего спереди:

— Э-э… Друг, одолжи пару ручек?

Одноклассник спереди порылся в пенале:

— Только… только одна. — Стержней у него была куча, а запасная ручка — всего одна.

Хэ Чао подумал и сказал:

— Пойдёт и одна. Хватит, спасибо.

Се Юй спросил:

— Хватит?

— Ты пиши первый, — Хэ Чао протянул ручку ему. — Я пока не вижу знакомых задач — пока не понадобится.

Се Юй:

— ...

Се Юй отбалдел почти все ответы наугад, прикидывая про себя: при таком уровне Хэ Чао до чего надо докатиться на полугодовых, чтобы спихнуть этого долбоёба с последнего места?

Весь тест Се Юй подгонял объём своих ответов под ответы Хэ Чао — и не подозревал, что его сосед по парте, последний номер в рейтинге, втихаря наблюдает за ним тем же манером.

В итоге, дописав и наскоро прикинув, Се Юй обнаружил, что их с Хэ Чао оценки по математике в этот раз различаются совсем ненамного.

Дописав, Хэ Чао походя сунул бланк под учебник и улёгся на парту, исподтишка разглядывая Се Юя.

Се Юй чувствовал на себе этот взгляд и ничего не понимал:

— Ты какого хрена?

То ли от бессонной ночи, то ли ещё почему, но Хэ Чао выглядел каким-то вымотанным. Помолчав, он сказал:

— Настроение хреновое. Посмотрю на тебя — немного полегчает.

Если можно… ещё бы и обнять.

Думая об этом, Хэ Чао вдруг очень захотелось спросить у хромого рядом: сегодня тоже через стену в интернет-кафе?

Хэ Чао смутно ощущал, что его мысли об этом мелком становятся всё более неправильными. Когда в голове мелькнуло «хочу обнять», его самого аж передёрнуло.

Прозвенел звонок. У Чжэн заорал с кафедры:

— Сдаём! Ручки положили, не оглядывайтесь по сторонам!.. Не успели — ваши проблемы, сдавайте как есть!

— Сао-гэ, давай бланк.

Се Юй хотел ещё раз прикинуть баллы и, не поднимая головы, протянул руку за бланком Хэ Чао. Протянул — а в ответ тишина. Поднял голову:

— Чего застыл?

Прикинув баллы, Се Юй обнаружил, что Хэ Чао уже вышел через заднюю дверь и деловито свалил с двух следующих уроков.

А вот Шэнь Цзе, спокойно сидевший на уроке, получил от своего братца Чао сообщение с шестью озадачивающими иероглифами: «Ты когда-нибудь влюблялся?»

Шэнь Цзе поразмыслил, но так и не въехал в суть вопроса, и ответил: «Односторонняя любовь считается?»

После этого его братец Чао опять замолчал.

Нет, всё равно непонятно. Шэнь Цзе почесал затылок — мир больших шишек ему непостижим.

Хэ Чао вернулся в общежитие, собирался отоспаться, но как ни пытался — сон не шёл. Дотянув до конца уроков, он больше не выдержал, поднялся и пошёл обратно в класс на вечернюю самоподготовку. Едва ступив на лестничную площадку, он издалека заметил Вань Да, который высунулся в окно, вертя головой по сторонам с чрезвычайно подозрительным видом.

Хэ Чао подошёл, остановился у окна и постучал согнутым пальцем по плитке подоконника:

— Что за шуры-муры?

— Пожарная безопасность, воры, бешеные псы… — ответил Вань Да. — Сестрица Цин и остальные в карты режутся, попросили посторожить.

Хэ Чао глянул в окно и обнаружил, что тот самый мелкий, из-за которого у него мысли становятся всё более неправильными, тоже в числе игроков.

Вань Да кратко доложил обстановку:

— Братец Юй — просто реинкарнация Бога Азарта, почти каждую партию выигрывает. Уже тридцать тысяч выиграл, сестрица Цин сейчас заплачет.

«Борьба с помещиком» — а карты нарезаны из бумаги А4, коряво нарисованные червы и пики, в руках — тонюсенькая стопочка, даже таскать неудобно.

Похоже, экспромт, внезапная вспышка: «А давайте прямо сейчас». Класс 2-3 — с этими ребятами, когда узнаешь поближе, такое отчебучивали, что просто атас.

Се Юй держал банк.

Тридцать тысяч и правда были — чёрной ручкой на листке написано «три», а за ним четыре нуля.

Хэ Чао стоял в коридоре, опершись на подоконник, и с интересом наблюдал.

Одна из участниц, Сюй Цинцин, чувствовала, что больше не может: с Се Юем играть — никакого удовольствия. В душе у неё царила лютая тоска, и ей безумно хотелось перенестись на полчаса назад, чтобы задушить Вань Да до того, как он спросил: «Братец Юй, сыграешь?»

Держа в руках оставшиеся карты, она огляделась по сторонам, заметила за окном Хэ Чао, глаза у неё загорелись, и она выпалила:

— Братец Чао!.. Забери своего соседа!

Се Юй:

— ...

Слово «забери» после того, что случилось раньше, словно стало каким-то чувствительным — непонятное ощущение.

Хэ Чао на мгновение даже не среагировал.

— Твой сосед — это ходячий чит-код для «Борьбы с помещиком», — добавила Сюй Цинцин. — Игровой опыт ниже плинтуса.

Се Юй положил карты и, уходя, попытался сохранить лицо:

— Это вы играть не умеете.

Ради того, чтобы спровадить это божество, Сюй Цинцин готова была и с безрукостью согласиться:

— Да-да, это мы полные бездари.

Хэ Чао заметил:

— Но у вас теперь минус один.

— Я! — Вань Да поднял руку. — Я хочу сыграть.

Сюй Цинцин теперь до смерти боялась, что одного спровадили, а другой на подходе, и насторожённо спросила:

— Ты-то как играешь?

— Я жуткий лох, с детства ни разу в жизни не выигрывал, — ответил Вань Да. — Я в «Борьбу с помещиком» только с нубами играю. До такого короля, как братец Юй… мне даже мечтать не дотянуться.

[1] <<цзягувэнь>> (甲骨文, jiǎgǔwén) — Древнейшая китайская письменность на гадательных костях (XIV–XI вв. до н.э.).