Шутка про «короля кроссдрессинга», похоже, уже никуда не денется. Лю Цуньхао и остальные, пока старина Тан не видел, на перемене залезли в общий компьютер искать платья: «Как тебе это? Кружевное, на бретелях, принцесса — романтика с оттенком благородства».

Вань Да: «Нет, давай лучше этот костюм горничной — вот этот хорош, очень даже соблазнительно».

Ло Вэньцян с видом полной безысходности:

— ...

— Ту, что выше, листай вверх, — после перепалки с Се Юем Хэ Чао нагнулся, одной рукой поднял стул и влез в обсуждение. — Не это, ещё выше.

— Какую? — Лю Цуньхао листал вверх долго, но ничего подходящего не видел и чем дальше, тем больше недоумевал. — Братец Чао, тебе не показалось?

Дальше Хэ Чао без всякого стеснения продемонстрировал всему классу свой уровень женского стиля: «Сверху третья — вот эта хороша».

На экране было длинное облегающее платье с пионовым узором — красно-зелёное, цвета собачьего дерьма.

— Чего вы так на меня смотрите? — Хэ Чао сидел на своём месте, переводя взгляд с проектора на соседа по парте. — А ты как думаешь, разве плохое?

Лю Цуньхао и компания были полностью парализованы этим до безобразия деревенским платьем и хрестоматийным вкусом Хэ Чао; все слова застряли в горле.

Се Юй сказал: «У тебя там совсем счётчика нет?»

Хэ Чао: «По-моему, нормально. Будь это в игре — точно бы высокий балл получило».

— Донатеры права голоса не имеют.

— Доверься мне.

— Заткнись.

— Ты посмотри на эти краски, какие яркие...

— Яркие? — Се Юй вонзил шпильку точно в цель. — У бабок с площадных танцев вкус на восемь улиц впереди твоего.

Только Се Юй договорил — Вань Да захлопал в ладоши: «Отлично сказано, прямо в точку».

Лю Цуньхао: «Лайк братцу Юю».

Хэ Чао:

— ...

После этого представления Хэ Чао настроение Ло Вэньцяна пережило американские горки: на контрасте ему вдруг показалось, что те романтичные платья принцессы и костюм горничной — вовсе не так уж и ужасны.

И Ло Вэньцян, уткнувшись лицом в ладони, выдохнул сквозь боль: «Л-ладно, пусть будет то, что до этого».

— Братец Чао, ты гений!

Вань Да явно напридумывал лишнего: осознав, что Хэ Чао нарочно выбрал самое уродливое, чтобы подстегнуть физорга, он показал Хэ Чао большой палец и с искренним восхищением сказал: «Хитёр ты, блин, хитёр».

— Спасибо на добром слове, — Хэ Чао ни черта не понял, но ответ подхватил на автомате, а договорив — наклонился к Се Юю и шёпотом спросил: — А он меня за что хвалит?

Се Юй отодвинул его голову рукой — говорить не особенно хотелось.

На последнем уроке все заранее собрали рюкзаки, готовясь домой; дежурные уже вытерли доску.

Живущих в общежитии больше волновало, что на ужин. Хэ Чао с самого начала последнего урока уткнулся в телефон, а посреди урока, улучив момент, когда Лао У отвернулся, тайком выскользнул позвонить.

Ресторан «Цзиньбан»[1] недавно запустил доставку к школе и разослал клиентам смс-оповещение.

Сделав заказ, Хэ Чао спросил: «Куда доставлять? К каким воротам?»

Шэнь Цзе, весь пропитанный табачным дымом, кашляя вышел из туалета. Он прыскал на себя освежителем, чтобы перебить запах — и, повернув голову, увидел своего братца Чао: одна рука в кармане, стоит на повороте лестницы, спиной к стене.

— Братец Чао, чем занят? — Шэнь Цзе, продолжая брызгаться, подошёл ближе.

Хэ Чао покосился на него, не ответил, на секунду задумался и сказал в трубку: «Ещё рыбу добавь». Затем отвёл телефон в сторону и только после этого посмотрел на Шэнь Цзе как следует: «Как называлась та рыба, которую ты в прошлый раз в "Цзиньбан" заказывал?»

Шэнь Цзе: «А? Какая рыба? Та, что на пол опрокинулась? Паровая форель, а что?»

— Да так, — Хэ Чао передал название в трубку и добавил: — Малыш любит.

У Шэнь Цзе дёрнулась рука: «...Твою мать».

Прозвенел звонок с уроков — и тут же раздался звонок от доставщика.

Хэ Чао спустился за едой. В классе уже почти никого не было: общежитские ушли в столовую, остались только дежурные.

В классе стало заметно пусто.

Се Юй сидел в полном безделье, гадая, что там Хэ Чао задумал. Ближе к концу урока тот сказал ему «Сиди здесь, никуда не уходи» — договорить не успел, получил от Се Юя пинка.

На последней математике Лао У упомянул новые типы заданий из месячных тестов ключевых школ, но подробно разбирать не стал.

Се Юю всё равно было нечем заняться — он писал решение в заметках телефона и машинально вытащил листок для черновика.

У него была всего одна ручка — после крещения месячными экзаменами он обнаружил, что в этом рассаднике двоечников почти у всех нехватка канцтоваров: у кого-то нет ластика, у кого-то карандаша 2B, а некоторые даже обходились без нормальной ручки для бланков.

Все друг у друга перехватывали: ты меня выручил — я тебя выручил; многие вообще писали экзамены сменными стержнями без корпуса.

Ручка Се Юя, видимо, несколько раз падала на пол: писала-писала и перестала. Он попросту выбросил её и полез на стол Хэ Чао — искать, чем писать.

Чтобы маскировать игры на уроках, Хэ Чао держал парту в хаосе: учебники по всем предметам свалены вперемешку.

Се Юй порылся — ручки не нашёл, зато в учебнике математики наткнулся на странный листок: почерк — дракон летит, феникс пляшет, не разбери-пойми что; смахивало на решение задачи, но рассмотреть толком он не успел — Хэ Чао уже входил в класс с пакетом в руке: «Приберись, книги со стола убери — ужин некуда ставить».

Се Юй засунул листок обратно.

Четыре-пять блюд, каждое в одноразовом контейнере, плюс две коробки риса.

Се Юй посмотрел на рыбу — показалось подозрительно знакомой: «"Цзиньбан"?»

Хэ Чао разломал палочки, выудил с рыбы зелёный лук и только потом подвинул рыбу соседу: «Ага. Через стену забирал. "Доставка к школе" — через стену, блядь, тоже считается "к школе"».

Се Юй знал, что он привередлив в еде, и госпожа Гу обычно готовила с оглядкой на это. Но в этот раз Хэ Чао заказал блюда, ни одно из которых не наступило ему на больную мозоль.

Он смутно припомнил, как в прошлый раз Хэ Чао спрашивал, что он не ест. Неужели этот придурок запомнил?

— Ешь давай, чего застыл, — сказал Хэ Чао. — Ждёшь, пока я тебя с ложечки покормлю? Вообще-то можно — позови меня гэ, я человек сговорчивый.

Се Юй как раз взял палочки, чтобы разломить: «Нарываешься?»

Вань Да поел, возвращался из коридора с молочным чаем, что-то напевал — и ещё в дверях учуял запах. Зашёл, глянул: «Вы двое вообще охренели. Сегодня в столовке кормили так, что чуть не вырвало — и всё с обеда объедки... А вы тут как сыр в масле».

Хэ Чао доел последние две ложки риса и сказал: «Ты-то тоже не бедствуешь. Где чай брал? Вкусный?»

— У ворот который, «Фудань[2] милк ти», — ответил Вань Да. — Нормально, только в жемчужном[3] чае жемчуга не допьёшься.

Се Юй спросил: «Тогда зачем покупаешь?»

Вань Да: «Честно говоря, Фудань — моя мечта».

— ...

Всю эту неделю мысли у всех были только о спартакиаде.

Сюй Цинцин выбрала толстовку как форму для класса — в целом практично, и потом ещё носиться будет. А Ло Вэньцян шёл в том самом элегантном благородном платье принцессы, с табличкой, во главе колонны.

Физрук выделил время на свободные тренировки и сам тоже помогал советами.

— Кто у нас записан на отжимания? — только закончив с толкателями ядра, учитель дунул в свисток и подошёл. — Отжимающиеся — кто? Восемь человек же заявилось? Выходите, покажите, на что способны.

Хэ Чао, Се Юй и остальные вышли из строя.

— Дело не в том, сколько вы сделаете — судьи смотрят, насколько правильно. В прошлом году — ух! — шеренга участников старалась вовсю, наперегонки: вниз-вверх, вниз-вверх — только мелькали. И что? Я вам так скажу: победил самый медленный.

Физрук велел им упереться в пол и пошёл вдоль строя с объяснениями. Не успел сказать «начали считать» — а кое-кто из парней уже завалился.

Первый рухнул — и как костяшки домино, посыпались ещё трое-четверо.

Хэ Чао вообще ничего не почувствовал — мог бы стоять ещё долго — но, глянув на остальных, уже рассевшихся на полу, решил, что продолжать упираться как-то глупо, и тоже плюхнулся рядом с Се Юем.

Физрук остановился: «...Ну и хлюпики у нас в этом году. Ещё ничего не началось — а уже сдулись. Вы вообще собираетесь на спартакиаде выступать?!»

Се Юй вообще-то собирался свалить с физры и пойти в общежитие читать, но Ло Вэньцян насильно притащил весь класс готовиться к спартакиаде.

Восемь отжимающихся расселись на полу спортзала. Вокруг несколько парочек десятиклассников играли в бадминтон, воланчики летали по всему залу: взмывали — и падали.

— Сколько ты можешь? — спросил Хэ Чао.

Се Юй смотрел, как напротив кто-то разбежался и в прыжке отбил волан, и рассеянно бросил: «Не знаю, не считал».

— Потом сравним?

Физрук не дал им устроить состязание — он достал свой коронный номер и заявил, что за каких-то сорок минут поднимет их уровень отжиманий на невиданную доселе высоту.

— Да-да-да, — поднял руку Вань Да. — Тренер, я хочу научиться.

Физрук улыбнулся и многозначительно сказал: «Тогда начнём».

У Се Юя появилось нехорощее предчувствие.

Две минуты спустя предчувствие сбылось.

Воланчики больше по залу не летали — со всех сторон раздавалось дружное «Ва-а-ау».

Физрук присел на корточки рядом: «Нечётные номера — ложимся. Чётные — начинаем. Я свистнул — раз отжались. Пятьдесят раз — отдых».

Се Юй лежал под Хэ Чао и медленно, со сложным чувством, выдавил одно слово: «...Блядь».

Хэ Чао упёрся ладонями по бокам от рук Се Юя, на одних руках держа верхнюю часть тела, сохраняя дистанцию. Он всё ещё подбирал позу — слишком уж странным казалось это упражнение — и в конце концов не выдержал, прыснув: «Кто это придумал — гений. Теперь понятно, почему "невиданная высота"».

Вань Да, едва не плача, взмолился к нависающему над ним братану: «Давай, держись там — если сорвёшься, это вообще капец будет».

Тот братан тоже запаниковал: «Я-я-я постараюсь».

Когда они устроились, физрук дунул в свисток: «Ра-аз!»

Хэ Чао опускался; чем ниже — тем ближе к Се Юю. Даже стараясь себя контролировать, он всё равно то и дело задевал его телом. Сквозь тонкую ткань, казалось, передавался жар, а стук сердца — вместе с горячим дыханием — сплетались в один узел.

Ещё минуту назад Хэ Чао мог смеяться над этим чудо-упражнением — теперь было совсем не до смеха.

Им волей-неволей приходилось смотреть друг другу в лицо — да ещё и в увеличении: глаза, переносица, ресницы, каждая мельчайшая гримаса — всё как на ладони.

Оказывается, у Се Юя под внешним уголком глаза была крошечная-крошечная родинка.

Хэ Чао вдруг стало невмоготу. Кто-то из них первым отвёл взгляд — и бесконечная дуэль глазами закончилась.

Он пошевелил пальцами — ладони вспотели.

[1] «Цзиньбан» (金榜, Jīnbǎng) — «Золотой список». При императорских династиях (особенно Тан и Сун) карьера чиновника решалась экзаменом кэцзюй: раз в три года в столице проходил высший экзамен, и имена лучших выпускников писали золотом на большом красном щите, который вывешивали у ворот дворца. Попасть в «золотой список» — вершина жизни: семья и вся округа праздновали неделями. Отсюда и выражение 金榜题名 (цзиньбан тимин) — «имя в золотом списке», т.е. сдать экзамен с блеском. Название ресторана — намёк на успех и почёт.

[2] <<Фудань>> (复旦大学 (Fùdàn, Dàxué)) — Один из самых престижных университетов Китая (Шанхай), член <<Лиги С9>>.

[3] <<жемчужный чай>> / bubble tea (珍珠奶茶 (zhēnzhū, nǎichá)) — Чай с молоком и тапиоковыми шариками (<<жемчугом>>), изобретён на Тайване, крайне популярен в Китае.