Хэ Чао рассказывал о себе совершенно спокойно.

Казалось, его не трогали ни развод родителей, ни то, что мать увезла младшую сестру за границу. Когда они уезжали, Хэ Си было всего три года — говорить толком не умела, только лепетала «гэгэ» и клеилась к нему хвостиком.

В первый год в стране C Хэ Си ещё плакала, рвалась к брату. Но детская память короткая. Время шло, особенно когда она подросла и пошла в школу — и брат стал для неё чем-то вроде любимой игрушки из детства: вещь не ко времени, и она постепенно исчезла из её жизни.

Хэ Чао рассказывал без горечи — наоборот, считал, что так даже лучше: хорошо, что она была маленькой, многое можно забыть в мгновение ока.

А потом обнять новую жизнь.

Се Юй не знал, что сказать, и попросту промолчал.

— …Я ещё раз заявляю: всё не так трагично, — сказал Хэ Чао. — Это тебе не душещипательная дорама про амнезию. Просто мы с ней не близки. Представь: играет себе девчонка в игру, а потом каждый раз, как заходит — уровень прокачки и мужик какой-то уже другие. Подумать только — жуть ведь.

С эмоциональным интеллектом у Хэ Чао было своеобразно.

Поди разбери, высокий он у него или низкий. Если подытожить — типичный драматический персонаж, рвущийся растрогать самого себя.

Взять хотя бы эту историю: его сестра, которая за тридевять земель в стране C, зашла в игру и обнаружила, что непроходимый уровень вдруг пройден, а мужской персонаж, которого она с таким трудом охмуряла, внезапно сбежал.

Очередная история о том, как Хэ Чао растрогал себя, небеса и землю — но только не адресата.

Се Юй сказал:

— Сам понимаешь, что жуть? И небось ещё думаешь: как трогательно.

Хэ Чао, сидя на корточках на бордюре клумбы, рассмеялся:

— Слушай, а ведь что-то в этом есть.

Се Юй вообще не питал интереса к чужим историям — этот тип просто казался ему огромным дураком.

Другие, может, и не знали, но он-то знал прекрасно. Всё это время он своими глазами видел, как Хэ Чао рубился в эту дебильную игру: на уроках, на переменах, иногда даже посреди ночи присылал скриншот и спрашивал, какие из двух пар туфель выбрать.

По-хорошему, он должен был подумать: «А мне-то какое дело?» Но — каким-то чёртовым наитием, сам не понимая, что на него нашло — Се Юй вдруг нагнулся. А когда опомнился, его рука уже лежала на макушке Хэ Чао.

Оба замерли.

Волосы у Хэ Чао были короткие, на ощупь чуть колючие.

Се Юй выбирал между «спихнуть его» и «немедленно отдёрнуть руку и уйти» — и выбрал второе:

— Я пошёл.

— Вместе пойдём, — Хэ Чао спрыгнул и догнал его, на ходу потирая макушку. — У меня что-то на голове было? Чего ты так быстро идёшь?

Вернувшись, Се Юй принял душ. Не вытирая волос, он присел на корточки у кровати и вытянул из-под неё чемодан.

Внутри лежали учебные материалы, пробные тесты и его конспекты — целый большой чемодан. Обычно они тихо лежали под кроватью, запертые на замок.

Он подумал, что неплохо бы порешать задачи — остыть немного.

Се Юй сидел на корточках у чемодана, несколько минут смотрел на него, касаясь пальцами обложки «Пять лет гаокао — три года пробников», потом поднял взгляд к окну. В чёрном небе висело несколько редких, тусклых звёзд. И вдруг — сам не зная почему — он вспомнил улыбку Хэ Чао под фонарём: яркую, будто способную разрезать ночную тьму.

Хэ Чао, казалось, каждый день жил нараспашку.

Се Юю было любопытно: откуда у него столько поводов для радости? Пару дней назад тот купил газировку, выиграл «ещё одну бутылку» и пустил крышку по рядам — от галёрки до первых парт — бахвалиться перед Лю Цуньхао и остальными:

— Пощупайте, пощупайте… Удачный день начинается с крышечки от вашего братца.

Сюй Цинцин, решавшая тест, безжалостно отрезала:

— Что за фигня? Думаешь, ты карп-талисман[1]?

— Сестрица Цин, ну что ты говоришь, — Вань Да, пользуясь тем, что «братец Чао женщин не бьёт», одновременно и льстил, и намекал. — Братец Чао, я не то что она — я тебя поддерживаю. О, я прикоснулся, я чувствую магию этой крышечки! Боже, эта таинственная сила из иного измерения… Братец Чао, меня что-то жажда мучит — не пожалуешь ли брату эту счастливую крышечку?

— Не-а, — Хэ Чао забрал её обратно. — Я для соседа берёг.

Но Се Юй не оценил. Зайдя в класс, он глянул на крышку и выдал:

— Мусор выбрасывать сам будешь.

И тут Се Юй осознал, что в последнее время имя «Хэ Чао» всплывает всё чаще.

Даже Чжоу Далэй уже знал, что у него есть сосед-красавчик. Когда они изредка болтали по телефону, разговор всегда сворачивал в сторону этого самого красавчика.

Чжоу Далэй что-то почуял и однажды спросил:

— Вы что, сдружились? Босс Се, я тебя столько лет знаю — впервые вижу, чтоб ты с кем-то задружился. У меня такое чувство, будто я старик-отец.

Когда Се Юй с Гу Сюэлань только приехали на улицу Хэйшуй, Далэй был там королём пацанов — дикий, оторви да брось. Он глядел, как эти двое — внешностью и повадкой совсем чужие этому месту — сходят с междугороднего автобуса.

Хотя они тряслись сорок с лишним часов и валились с ног от усталости, оба совсем не теряли бдительности. Особенно младший — глаза как ножи, цепкие, каждого насквозь прожигает оценивающим взглядом.

Далэй по малолетству был несмышлёнышем: увидел Се Юя, принял за девчонку, подумал — до чего хорошенькая, и запустил в неё камешком, чтобы выразить симпатию. Кто ж знал, что на следующий день, когда папаша Лэй с мамашей Лэй ушли на работу, ледяная «девчонка» заявилась сводить счёты. Дикая, без тормозов — схватила его, прижала к земле и отмутузила:

— В кого кидаешься? Вежливости не учили? Может, объяснить тебе, как себя вести?

Сдружились? — спросил себя Се Юй.

Они с Хэ Чао, наверное… не то чтобы сдружились.

Эта неделя, если не считать встряски от месячных экзаменов, прошла ровно и без происшествий.

Один только Сюэ Сишэн не сдавался. Каждый день он приходил к Се Юю и Хэ Чао, уговаривая их вступить в его учебную группу: учиться вместе, бороться вместе и поднять средний балл класса.

— Сорок три балла, — говорил Сюэ Сишэн. — На столько наш средний балл отстаёт от первого класса.

Эти двое имели грозную репутацию, но Сюэ Сишэна это не пугало. Или, вернее, даже зная, что «большие боссы» могут и врезать, он готов был рискнуть жизнью.

— Как учебный староста нашего класса, я не могу с этим мириться. Почему вы не любите учиться? Учёба — это же так интересно! Если не учиться, какой тогда вообще смысл в жизни? Если вы мне доверитесь — давайте дадим друг другу шанс.

Сюэ Сишэн был форменным Бешеным Псом номер два. Хэ Чао ничего не мог с ним поделать — не бить же всерьёз:

— Дружище, по-моему, нам лучше дать друг другу пощаду.

Се Юй перепробовал все резкости, включая своё коронное восьмизначное заклинание[2] «Не твоё собачье дело — не моё собачье дело», — но на Сюэ Сишэна это не действовало. Он повторял только одно:

— Соок три балла — вот наш отрыв от первого класса.

Сюэ Сишэн прославился в один миг: Вань Да нарёк его «человеком на вершине пищевой цепи класса 2-3».

— Настолько жуткий? — прочитав эсэмэску от Вань Да, Шэнь Цзе поднял голову и посмотрел на двух больших боссов, которые последние два дня словно пустили корни в их классе 2-8. — …Неудивительно, что вы к нам зачастили. Босс Се Юй, ты заметил, какие у нас в классе все притихшие?

Се Юй сидел в углу, уткнувшись в телефон, и не сразу понял, почему разговор перекинулся на него:

— Я?

Хэ Чао, положим, знал многих, и после случая с Ян Вэньюанем обзавёлся каким-никаким авторитетом в их классе. А вот Се Юй по-прежнему оставался легендарно-устрашающей фигурой — с неувядающей пугающей славой.

Шэнь Цзе сказал:

— Ну да. Я от тебя ещё улыбки ни разу не видел. Может, улыбнёшься — типа, жест доброй во о ли? Наши все от страха трясутся.

Се Юй поднял взгляд: и правда — несколько человек косились на него, но, заметив, что он смотрит в их сторону, тут же по-воровски уткнулись в парты.

Се Юй только собирался ответить: «Ну и пусть трясутся», — как Хэ Чао вдруг выдал:

— С какой стати мой малой должен тебе улыбаться?

У Шэнь Цзе в голове случилось короткое замыкание:

— …А?

Рука Се Юя дрогнула. Уровень, который он только что чисто проходил — человечек внезапно вышел из-под контроля, сорвался с жёлоба трубы и полетел вниз; две с лишним тысячи метров полосы препятствий — всё коту под хвост.

Шэнь Цзе убедился, что не ослышался, и хотел спросить: «Братец Чао, ты что, ревнуешь?» Но Хэ Чао частенько балагурил, и он не мог определить, сколько в этих словах правды, а сколько шутки. Докапываться — ещё сделаешь неловко. Так что он сухо хохотнул:

— Ха-ха, ну… гляньте, какое солнце на улице. Жарко небось.

Сказал — и почувствовал, что стало ещё неловче. Вернее, неловко было только ему одному: атмосфера, которую источали двое рядом, сделалась какой-то… более тонкой.

В конце концов Се Юй резко поднялся и совершил поступок, чрезвычайно соответствующий его пугающей репутации: закатал рукава, ткнул пальцем в Хэ Чао и бросил:

— Выкатывайся.

Класс 2-8 содрогнулся всем составом.

Как раз прозвенел звонок. Завуч Цзян шёл к Тан Сэню, и они вместе выходили из учительской. Ещё издали, от дверей, он увидел, как эти двое сцепились в клубок:

— Вы чем это занимаетесь? Чего обнимаетесь?!

Глотка завуча Цзяна прошибла весь коридор насквозь, а словечко «обнимаетесь» — до того двусмысленное — заставило всех учеников от первого до восьмого класса, сидевших у окон, как по команде высунуться в коридор.

Се Юй всё ещё держал Хэ Чао за воротник. Ладонь Хэ Чао легко лежала у Се Юя на поясе.

Все:

— ...

Последним уроком в пятницу был китайский.

Тан Сэнь закончил занятие, закрыл учебник и напомнил:

— Домашнее задание на выходные — вот это всё. Смотрите, на каникулах чтоб не с катушек… Кто из общежитских домой едет? Кто остаётся — подойдите ко мне отметиться.

Весь урок Се Юй проспал на парте. Хэ Чао, не в силах терпеть одиночество, ткнул соседа ручкой в плечо:

— Ты домой на выходные? Ещё дуешься?

— Я сдерживаюсь, чтобы тебя не отметелить, — не напрашивайся, — Се Юй повернул голову.

Хэ Чао снова спросил:

— Ты так и не ответил.

— Домой, — сказал Се Юй. — У мамы день рождения. На выходные — обязательно.

[1] <<карп-талисман>> (锦鲤, jǐnlǐ) — Карп кои — интернет-мем, символизирующий невероятную удачу; люди <<перепощивают>> его изображение.

[2] <<восьмизначное заклинание>> (八字真言 (bāzì, zhēnyán)) — Буддийская/даосская мантра-формула из восьми иероглифов.