Се Юй замолчал, и Хэ Чао долго ничего не отвечал.

Когда он уже решил, что тема закрыта, Хэ Чао вдруг выдал: «А я вот считаю — офигенно красивый».

Они лежали плечом к плечу на стадионе, оба в довольно развязных позах. Вымотавшись до такого состояния, им было уже не до приличий. Хэ Чао раскинул руки и ноги звездой и обнаружил, что температура его тела на несколько градусов выше, чем покрытие стадиона.

У Се Юя не было сил над ним насмехаться — он давно смирился с его бесстыдством. Попытался пнуть ногой, но не попал: Хэ Чао вдруг приподнялся и сел.

Хэ Чао продолжил: «Серьёзно, ты хоть раз видел кого-то красивее меня? Среди безбрежного людского моря повстречать такого, как я…»

«Тебя понесло», — сказал Се Юй.

«Даже Дух Карандаша сказал, что нет».

Се Юй вспомнил тот вечер самоподготовки, когда они вызывали Духа Карандаша, и ему вдруг захотелось рассмеяться.

«Есть. Кто сказал — нет? — Се Юй решил подыграть. Посмотрел на него и ткнул пальцем в себя. — Твой дедушка я».

Хэ Чао: «Дедушка?»

Се Юй небрежно отозвался: «Ага, внучок».

«Да ёбаный ты… пользуешься мной, пацан».

Опустившись сразу на два поколения, Хэ Чао, смеясь, потянулся к воротнику Се Юя, делая вид, что сердится — но не рассчитал силу, да и не ожидал, что Се Юй будет лежать и безропотно ему поддаваться.

Перестарался, и ворот растянулся, широко открывшись.

Кожа у Се Юя и без того была белой, а после бега под солнцем слегка покраснела — румянец проступал изнутри. Подростковое тело — худощавое, красивое до какой-то завлекающей соблазнительности.

«Кто ещё кем пользуется, — Се Юй хлопнул его по руке. — Пусти».

Хэ Чао отпустил. Посидел ошарашенно, потом решительно улёгся обратно и сухо выдавил: «Ты… у тебя фигура неплохая».

Се Юй с готовностью ответил: «Спасибо, у тебя тоже».

Путаные мысли в голове оборвались, и Хэ Чао почти забыл, что его только что тревожило.

Но по-прежнему чувствовал жар — от горла до стеснённой дыханием груди, какой-то необъяснимый жар.

Что-то горело.

Хэ Чао сам не понял, что на него нашло. В голове помутилось, и он, словно ведомый бесами, украдкой скосил глаза вниз, на собственную ширинку.

…

Се Юй не знал, что мысли Хэ Чао увели его далеко-далеко окольными тропами. Он полежал, глядя в небо, устал — и закрыл глаза.

Вокруг было тихо, он слышал дыхание Хэ Чао.

И его до сих пор не успокоившееся, слишком быстрое сердцебиение.

Помолчав, Се Юй спросил, не открывая глаз: «Пульс частит — устал?»

Хэ Чао провёл рукой по лицу, не зная, что сказать: «А, ну да… бежать было тяжело».

Ло Вэньцян пробежал около десяти кругов и рухнул на землю в половине стадиона от них.

Отдохнув, он сходил в ларёк за водой, а заодно прихватил две бутылки для сбесившихся одноклассников. Пересёк стадион, подошёл, присел и протянул им воду: «Ого, вы что, пятнадцать кругов? Серьёзно — все пятнадцать?»

Ледяная вода ещё дышала холодком.

Се Юй: «Спасибо».

Хэ Чао сел, взял бутылку, открутил крышку и залпом выпил больше половины: «Ну как, круто, страшно? Сказал пятнадцать — значит пятнадцать».

«Круто-круто, — Ло Вэньцян перешёл к делу. — Значит так: осенняя спартакиада — вы двое бежите длинную дистанцию».

Тема перескочила так быстро, что Хэ Чао, увлёкшись бахвальством, не сразу сообразил: «А?»

Се Юя впервые кто-то приглашал участвовать в коллективном мероприятии. Длинная дистанция — да плевать, но физорг класса 2-3 был чересчур напорист. До спартакиады, если ничего не поменяется, ещё полмесяца — даже точной даты не объявляли.

Но Ло Вэньцян покачал головой: «Эх, жизнь — лишь краткий миг, за который даже пальцем не успеешь щёлкнуть».

Се Юй: «…»

Хэ Чао: «…» Братан, да ты философ.

Поболтав ещё, они поднялись и пошли в класс.

Идя по коридору, они обнаружили, что все классы уже вышли из берегов — тихое приличие больше не держалось, творился форменный бедлам.

«Ну и гвалт, — проходя мимо класса 2-8, где Шэнь Цзе и компания всё ещё горланили караоке, Хэ Чао заткнул пальцем одно ухо, не желая терпеть эту пытку. И добавил: — Чего это наш класс молчит как рыба, да ещё и шторы задёрнуты наглухо? Такая тишина — совсем не в нашем стиле».

С этими словами Хэ Чао толкнул заднюю дверь класса 2-3.

На большом экране шёл фильм — как раз добрались до середины.

Лю Цуньхао, как староста, по долгу службы придвинул стул к кафедре и при малейшем шуме за дверью сворачивал фильм мышкой.

«Напугали, — увидев, что это свои, Лю Цуньхао снова развернул фильм. — А я уж думал, кто там. Давайте, смотрим дальше. Кто хочет добавить ставку — к Вань Да, сделали ставку — не troгайте».

Шторы задёрнуты наглухо, свет выключен — и правда похоже на маленький кинотеатр.

Се Юй не понял: «Что это вы делаете?»

«Угадываем убийцу, — пояснил Вань Да. — Детектив. Пятьдесят фэней за долю. Ставку, господа?»

«Не-не-не, это неспортивно — мы с Лао Се ничего из начала не видели, — сказал Хэ Чао и тут же добавил с похвалой: — Но деловая хватка у вас что надо, этого не отнять».

Всеобщее веселье не продлилось и получаса — его собственноручно разнёс завуч Цзян: «Ну-ну. Я всего-то на проверку работ отлучился — а вы тут решили вверх дном всё перевернуть?»

Бешеный Пёс шёл и крыл все классы подряд: «Восьмой превратил класс в караоке-бар, у вас тут — кинотеатр. И у всех прямо буйная фантазия, а? Вы вообще в курсе, как написали экзамен? И такие довольные, такие радостные?!»

Хэ Чао наклонился к уху Се Юя: «Всё равно подыхать — так лучше в довольстве».

Завуч Цзян ткнул пальцем в последний ряд: «Что вы там шепчетесь, голова к голове? Пятнадцати кругов не хватило?»

Хэ Чао только собрался сказать «ничего», как его любимый сосед по парте всадил ему нож в спину — Се Юй повторил то, что только что сказал Хэ Чао.

Класс грохнул от смеха.

«Раз так сильно хочешь подохнуть — изволь, — завуч Цзян вышел из себя. — Хэ Чао, марш отсюда. Стой в коридоре».

«…»

Хэ Чао привык и выкатывался с отработанной до автоматизма сноровкой.

У завуча Цзяна, похоже, был заготовлен ещё не один абзац нотаций. Выставив Хэ Чао в коридор дожидаться разноса, он всё распекал класс 2-3. Хэ Чао устал стоять, тихонько вернулся на пару шагов и, прислонившись к косяку задней двери, заговорил с Се Юем: «Пацан, это было не по-братски».

Се Юй отплатил: «Ты надоедливый».

«…С опозданиями общежитских мы тоже разобрались, — завуч Цзян перешёл от дисциплины класса к опозданиям. — Присутствующие здесь жильцы общежития: с завтрашнего утра вы ощутите пробуждающую силу».

Пробуждающая сила.

Твою мать, на деле это означало острое желание убивать.

Наушники в общежитии грянули так, что заложило уши — над головами у всех взорвалась песня «До последней капли крови за отчизну[1]»:«Дымы сигнальные встают — на север, к рубежам!

Дракон взвивается столбом, пронзительно ржут скакуны…

Я клянусь хранить свой край, раздвинуть его пределы —Пусть могучий Китай четырём сторонам света укажет путь!»

В ней было столько могучей страсти, столько величавого порыва — достаточно, чтобы пробудить горячую кровь в душе любого доброго сына отечества! Чувство долга поднималось само собой, жажда знаний бурлила и клокотала!

В шесть утра всё общежитие действительно закипело.

Все повскакивали с кроватей, второпях даже в тапочки не влезли, распахнули двери и, не сговариваясь, дружно выдали: «Бля!»

«Что за хрень? Что происходит? Шесть утра! Дайте поспать!»

«Какая скотина музыку врубила?!»

Хэ Чао натянул одеяло на голову, намереваясь перетерпеть хотя бы одну песню.

Но в конце концов голова не выдержала этой радиопытки, да и непрекращающийся мат за дверью сделал своё дело — терпение лопнуло, он опёрся на руки и сел: «…Да какого чёрта».

За ночь проявились все последствия вчерашних пятнадцати кругов. Особенно лодыжка, недавно повреждённая — с такой нагрузкой ей пришлось тяжко.

Хэ Чао взлохматил волосы, слез с кровати и, шаркаю тапочками, неспешно доплёлся до двери. Открыл и тоже подал голос: «Ну ни хрена себе пафос — "До последней капли крови за отчизну"… Респект, респект».

Говорил Хэ Чао негромко, но голос у него был узнаваемый — всегда чуть с восходящей интонацией, с тенью невольной насмешки.

Кто-то заметил его и прервал возмущения: «Доброе утро, братец Чао».

Хэ Чао ничего не ответил — только зевнул и махнул рукой. Затем доковылял до двери напротив и, из братской солидарности «радость — вместе, беда — пополам», постучал, вызывая Се Юя: «Лао Се, подъём, Лао Се… Ты что, под такое спишь?»

Волосы у Хэ Чао были встрёпаны, одежда помята. Он стучал и стучал — никто не отвечал. Песня как раз кончилась, и он уже собрался пойти досыпать, но тут дверь перед ним со скрипом распахнулась.

«Ты, блин, не унимаешься никак, — Се Юй вынул из ушей беруши и, прислонившись к дверному косяку, посмотрел на него. — Есть что сказать — вываливай».

Не спрашивая, рады ему или нет, Хэ Чао скользнул мимо него в комнату: «Пришёл звать на завтрак».

Се Юй не закрыл дверь. Он стоял на пороге и смотрел на него — в глазах невысказанно читалось одно слово: «Проваливай».

Хэ Чао сделал вид, что не заметил.

Песня замолкла, но речь завуча Цзяна только начиналась: «Э-э… раз-раз… Слышно? Ага, хорошо. Доброе утро, учащиеся. Не зря говорят: утро задаёт весь день…»

Хэ Чао обалдел: «Охренеть. Ещё не всё?»

Се Юй потёр висок.

Теперь даже если бы захотел — уже не поспишь. Он закрыл дверь и пошёл умываться.

«Вчерашняя математика — учитель, когда проверит, реально прослезится от умиления, — пока Се Юй чистил зубы, Хэ Чао стоял у двери ванной, прислонившись к стене, и травил байки. — Жди не дождёшься, как он меня хвалить будет. У меня никогда ещё не было такого чувства задачи — каждую узнаю́…»

Се Юй почистил зубы, зачерпнул ладонью воды и плеснул в лицо.

Когда Хэ Чао сказал «на этот раз точно сдам на проходной», Се Юй вытер лицо и швырнул полотенце ему прямо в лицо.

Лучше бы он этого не говорил. При упоминании месячного экзамена Се Юя захлестнуло раздражение. «Какой, на хрен, проходной», — подумал он.

«Ты чего? — Хэ Чао снял полотенце с лица. — Проснулся не с той ноги?»

Се Юй положил руку на ширинку, пальцами чуть потянул молнию вниз — намерение было очевидным: «Закрой дверь и отвали».

«Чего стесняться-то? Мы же все мужики».

Так-то он сказал, но всё же вполне послушно развернулся и отошёл к письменному столу.

Се Юй расстегнул ширинку, не обращая на него внимания.

Вчера днём на математике Се Юй, чтобы прикинуть зону контроля баллов, в середине экзамена спросил Хэ Чао, как у него дела.

Задачи в этом тесте были почти все из учебника — так, слегка изменены: вместо 10 поставили 20. Набрать слишком мало — тут уж откровенным дебилом надо быть.

Когда Хэ Чао сказал, что справляется, он поверил.

В конце концов, Хэ Чао не то чтобы совсем не слушал. С тех пор как он взбесил математика, его математика перестала быть лёгкой прогулкой: телефоном не поиграть — хочешь не хочешь, поднимай глаза на доску.

Только вот непонятно, врубался он хоть во что-то или нет. Во всяком случае, он то и дело с умным видом замечал: «А, так вот оно что. Легкотня. Ты это понял? Я понял».

Понял он… хрен с маслом.

Когда собирали работы, Се Юй глянул на его ответы и сразу понял: Хэ Чао полностью обманул его доверие.

Хэ Чао прошлся пару кругов по комнате и наконец уселся на кровать Се Юя.

Се Юй после туалета заодно прибрал ванную. Выходит, вымыв руки, и видит: Хэ Чао, который пришёл ни с того ни с сего барабанить в дверь и звать на завтрак, опять уснул на его кровати.

Подол футболки у Хэ Чао задрался. С виду он был высокий и худой — но что надо, всё на месте.

От пояса к низу живота чётко проступал рельеф мышц, особенно заметный при дыхании — но юношеская незрелость смягчала эту агрессивность.

Пол-лица Хэ Чао утонуло в одеяле.

Се Юй покрутил запястьями — очень хотелось врезать.

Месячные экзамены миновали, и, независимо от результатов, все вернулись к прежнему — в лучшем случае это называется «расслабленная жизнерадостность».

Входящие утром в школу только и говорили что о кумирах и вчерашнем сериале. Бешеный Пёс стоял у школьных ворот и ровно со звонком на утреннюю читку отлавливал опоздавших.

Учителя Второй школы проверяли работы с поразительной скоростью: брали домой, сидели до ночи — и на следующий день уже вывешивали результаты.

Вань Да просидел всю перемену на корточках у учительской, прижав ухо к двери. Когда Тан Сэнь открыл дверь, чтобы вынести мусор, Вань Да резко вскочил и метнулся в туалет.

«Стой-ка, — Тан Сэнь не был слепым. Он поманил Вань Да. — Иди сюда».

Ещё когда он только начал работать, ему говорили, что этот парень обожает подслушивать. Сегодня убедился воочию. С мусорным мешком в руке он сделал несколько шагов и спросил: «Что услышал?»

Вань Да отрапортовал: «Наш класс на дне. Первое и второе место по параллели — у нас, но с конца. У второго класса высший средний балл. По математике у кого-то сто баллов. Сюй Цинцин хорошо сдала английский… Учительница китайского из соседнего класса в следующем месяце выходит замуж».

Тан Сэнь, сидя внутри, лишь мельком заметил голову Вань Да, но никак не ожидал, что тот столько всего расслышит: «Острый слух у тебя, однако. У тебя сколько ушей вообще? Ещё что-нибудь?»

Вань Да: «Всё, доклад окончен».

До звонка оставались считанные минуты, и Тан Сэню было некогда читать нотации: «Лучше бы книжку почитал. Иди на урок. Да, кстати — скажи Хэ Чао, чтобы в обед зашёл ко мне».

Вань Да поспешно кивнул.

Тан Сэнь отошел на несколько шагов, вернулся и, помедлив, добавил: «…И Се Юя тоже захвати».

В классе.

Хэ Чао and Се Юй, сидя на своих местах, доигрывали затянувшуюся партию в сверхбюджетную настольную игру из бумажек — пять в ряд[2]. На прошлом уроке китайского они закончили со счётом 2:2.

У Хэ Чао была отличная логика, и он умел растягивать оборону до бесконечности. Каждый раз, когда пять фишек Се Юя были готовы сомкнуться в линию, Хэ Чао вклинивался и разбивал её. Се Юй не мог понять: при его-то уме это случайность или расчёт.

Вань Да вернулся вместе со звонком: «Братец Чао, братец Юй, Лао Тан вас обоих в обед ждёт. Вы двое… ну как можно каждый раз писать на последние места?»

Услышав это, Хэ Чао понял, что Вань Да разведал оценки. Он отложил ручку: «Я? С какого конца?»

Се Юй уже догадался, в чём дело, и даже не поднял головы.

Так и вышло. Вань Да сказал: «Последний. И по математике у тебя десять баллов».

Хэ Чао, судя по виду, всё ещё глубоко пребывал во сне, где сдал на проходной, и не мог очнуться. Услышав «десять баллов», он удивился: «Я в одном шаге от однозначного числа?»

Вань Да подтвердил: «Именно. Очень круто — уронил наш средний балл аж на два очка».

Сказав это, Вань Да заметил, что Хэ Чао приуныл: «Что такое, братец Чао?»

«Не обращай внимания, он не проснулся, — сказал Се Юй. — Ждал, что математик его похвалит… Спи давай. Во сне всё сбудется».

Вань Да в последнее время считал, что с Се Юем они уже достаточно свои, и выпалил: «Братец Юй, у тебя двадцать. Вы друг друга стоите — не лучше».

Се Юй: «…Ты напрашиваешься?»

Хэ Чао, услышав это, заржал — и чем дальше, тем громче.

В обед Тан Сэнь поел пораньше и поспешил в кабинет — ждать двух учеников, забиравших последнее и предпоследнее места.

Он набросал несколько планов беседы, но в итоге решил импровизировать.

«Учитель Тан, они с десятого класса такие, — коллеги смотрели, как он долго разбирает и анализирует их экзаменационные листы, и знали о намеченном на обед разговоре. — Ты просто нормально веди уроки. Если они совсем не желают слушать — тут уж ничего не попишешь. Я не к тому, чтобы ты их бросал… просто они… реально: бесполезно, никак».

Тан Сэнь продолжал перелистывать работы Хэ Чао и Се Юя. Он не стал прямо возражать коллеге и ничуть не считал, что занимается безнадёжным делом: «Я просто нормально учу, как могу. Но ведь я ещё не выложился до конца».

Через десяток с лишним минут явились оба. Один за другим постучали: «Разрешите».

Тан Сэнь закрыл план урока: «Войдите».

Нетрудно было догадаться, зачем Лао Тан их вызвал. Конечно, за неуспеваемость. В десятом классе все учителя точно так же с ними беседовали. И что? Поговорили — и всё осталось как было.

Хэ Чао выглядел совершенно расслабленным — видимо, такие ситуации были ему не впервой.

«Садитесь оба, — Тан Сэнь разложил работы на столе. — Хочу спросить: с чем у вас трудности в учёбе? Скажите — вместе попробуем разобраться».

Иными словами: «Как вы двое вообще умудряетесь набирать такие баллы».

Се Юю нечего было сказать в своё оправдание: он-то знал правильные ответы и безупречно обходил их стороной — расскажешь, так заикой останется.

Зато Хэ Чао ответил без запинки: «Везде трудности».

«Хэ Чао, я буквально недавно хвалил вас классному руководителю — говорил, что на математике вы стали заметно лучше, — как раз в этот момент вошёл поевший математик с зубочисткой в руке. — А написали — вот так. Почему?»

Хэ Чао замолчал.

Се Юй ответил за соседа: «На уроке ему тоже казалось, что он всё понял».

Теперь уже математик не знал, что сказать. Он покачал головой и сел на своё место: «Вы… вы, ребята, нелюди какие-то».

[1] «До последней капли крови за отчизну» (精忠报国, jīngzhōngbàoguó) — Знаменитая патриотическая песня о верности родине, часто используется в школах.

[2] <<пять в ряд>> (五子棋, wǔzǐqí) — Гомоку (gomoku) — традиционная настольная игра, в которую играют на бумаге или доске.