— Слышь, братан, а по китайскому... по китайскому сколько вытягиваешь?

«Лучший результат аудитории» почесал затылок и с некоторым смущением ответил:

— Восемьдесят с лишним...

Обитатели гнезда двоечников будто отыскали спасителя — гурьбой повалили к нему, а кто-то даже сунул сигарету в нагрудный карман:

— Братан, это от души, прими, пожалуйста, без церемоний.

— Восемьдесят баллов по китайскому — я такое только во сне видал. С такими успехами как ты вообще в нашей аудитории оказался? Поистине непризнанный талант, мастер, сошедший в народ.

— Реально круто. Щас я тебе глазом моргну — и кидай ответы.

— Не ссы, брат, я по жизни больше десятка лет гуляю — риск абсолютно нулевой. Да я скорее эту бумажку сожру, чем позволю, чтобы она попала в лапы преподши.

— ...

Парень, окружённый плотным кольцом, парил от счастья. Он подумал, что в следующий раз обязательно постарается опять попасть в эту аудиторию... быть главным боссом — это, оказывается, кайф.

Он всем телом чувствовал небывалый прилив сил!

Никто и никогда ещё так не нахваливал его незачётные баллы!

Се Юй сидел на месте и крутил ручку в ожидании экзаменатора.

Три пальца держали чёрную гелевую ручку — она лениво вращалась круг за кругом; он прищурился, и его начинало клонить в сон.

Хэ Чао ткнул ручкой Се Юя в правое плечо:

— Мелкий, ответы нужны?

Ручка в руке Се Юя с тихим «щёлк» упала на стол. Пальцы у него были тонкие, костяшки — особенно рельефные; он так и застыл, не меняя позы.

— Ты? — Се Юй подпёр голову одной рукой и, развернувшись боком, оглянулся на него. — Обойдусь.

Хэ Чао понял, что Се Юй неправильно его понял. Он откинулся назад, улыбнулся, протянул руку и, согнув указательный палец, легонько щёлкнул Се Юя по лбу:

— Ты о чём подумал? Конечно, не мои — вон того братишки, у которого математика шестьдесят, а китайский восемьдесят...

Щелчок и правда вышел совсем лёгким — будто просто скользнул, касаясь.

Се Юй инстинктивно отвергал такой контакт; вернее, не столько отвергал, сколько — непривычен был. Он, упёршись одной рукой в парту, поднялся, подался корпусом вперёд и страшно захотел размозжить Хэ Чао его собачью башку:

— Тебе сколько раз говорили: не лапай без конца.

Хэ Чао сидел на последнем ряду, между его местом и стеной ещё оставалось немного пространства. Он вместе со стулом отодвинулся на несколько шагов назад.

— А у тебя характер что надо, — сказал Хэ Чао. — ...Ладно-ладно, не кипятись.

Шум, который они подняли, вышел заметным; остальные то и дело косились в угол, но решительно не понимали, чем эти двое занимаются. На драку вроде не похоже.

— Чего они там?

— Из третьего класса говорят, между Се Юем и братцем Чао что-то такое...

— А?

— Я и сам сперва не верил...

— Кто из третьего класса, Всезнайка? У него половина новостей — правда пополам с вымыслом, слушай да мимо ушей пропускай.

Тут снова зазвенел звонок.

Из динамика раздался голос завуча Цзяна:

— Уважаемые экзаменуемые, до начала экзамена остаётся пять минут. Просьба вернуться в указанные аудитории. Первый экзаменационный предмет: китайский язык.

До этого места формулировки были строги и безупречны, а интонация — мягкой: видимо, хотели снять напряжение перед экзаменом. Но на середине завуч Цзян вдруг осёкся, и тональность резко сменилась — голос взлетел вверх:

— Ученик! Ты из какого класса?! Экзамен вот-вот начнётся, а ты тут бесишься! Стоять! А ну иди сюда, паршивец, ещё и бегать вздумал...

— ...

Трансляция оборвалась. Самые чуткие услышали в коридоре перестук каблуков и тут же предупредили:

— Тихо, экзаменатор идёт.

Галдящий класс мгновенно затих.

Хэ Чао понятия не имел, как пишется слово «тихо». Он опять ткнул Се Юя ручкой:

— Я тебе потом ответы передам.

Се Юй холодно уронил:

— Не надо.

Хэ Чао:

— Почему не надо? Восемьдесят баллов по китайскому!

Се Юй про себя подумал: на хрена мне твои ответы, вдруг случайно напишу лучше тебя — что тогда?

— Не потяну, — Се Юй подобрал разумное объяснение. — Слишком высокий балл, не по мне.

Вошли два экзаменатора — Тан Сэнь и Сюй Ся.

Надо же, какое совпадение: оба имели самое прямое отношение к третьему классу.

Сюй Ся, судя по всему, назначили сюда в последний момент. Она ещё в дверях спросила: «Этот класс?» — и старина Тан ответил: «Да, он самый». Тан Сэнь со своей неизменной кружкой оздоровительного чая с годжи, едва войдя, поставил её, вскрыл запечатанный пакет с экзаменационными бланками и принялся пересчитывать листы.

Сюй Ся принесла с собой подушечку на стул и книгу. Она обвела аудиторию взглядом и, наткнувшись на Хэ Чао, замерла на секунду с неестественно застывшим лицом, после чего отвела глаза.

— Сюй Ся, — узнал кто-то.

— Не знаю такую. Она как, строго следит?

— Раньше была классной руководительницей третьего, потом её перевели... Спроси братца Чао, он лучше знает.

— Братец Чао, братец Чао.

Тот, кто сидел ближе всех к Хэ Чао, и правда спросил шёпотом — как-никак, уровень строгости этих двоих напрямую решал их судьбу:

— Старину Тана я знаю, а вот эта, рядом с ним — строгая?

Хэ Чао усмехнулся и бросил ручку на стол:

— Она-то.

Сказал — и замолчал. Спрашивавший почесал в затылке, ничего не поняв, только почувствовал, что улыбка у Хэ Чао вышла какая-то ледяная.

Но строгий там экзаменатор или нет — мухлевать всё равно надо.

Народец тут был по успеваемости никакой, зато отчаянный — играли на нервах, ловили момент, не смея колебаться ни секунды.

Округлённо говоря, получался натуральный боевик.

— До конца экзамена полчаса. Ускоряемся; кто ещё не начал сочинение — последите за темпом.

Сюй Ся прошлась туда-сюда несколько раз и уселась на стул с книгой. Тан Сэнь же бродил по аудитории, обхватив кружку:

— Ведите себя честно. В школу мы приходим учиться не только знаниям; а важнее, чем умение решать задачи — научиться быть человеком...

Пока Тан Сэнь разглагольствовал, в один из его разворотов свёрнутый в шарик листок с ответами пролетел у него за спиной.

— Надеюсь, никто не станет списывать, покажите свой истинный уровень. Не умеете — и не стыдно... в дальнейшей учёбе приложим усилия и разберёмся...

Бумажный шарик приземлился аккурат на угол парты Хэ Чао.

Хэ Чао, за какую бы задачу ни брался, действовал по принципу: «Пропускаем, дальше». Кроме китайского. Китайский он худо-бедно понимал — грамотный же человек, — поэтому каждую экзаменационную работу по китайскому заполнял от корки до корки, компенсируя невозможность подступиться к остальным предметам.

Он закончил предыдущие задания и взялся за сочинение — писал вдохновенно-пламенно, таким корявым почерком, что буквы не умещались в клетки.

Заметив, что Тан Сэнь сейчас опять обернётся, Хэ Чао незаметно выбросил руку и сжал шарик в ладони.

Тан Сэнь и правда обернулся. Он долго разглядывал исписанный лист Хэ Чао с довольно сложным выражением лица, но в итоге так ничего и не сказал — заложил руки за спину и двинулся дальше, бубня себе под нос про баллы за оформление:

— ...Основное требование: разборчивый почерк. Баллы за аккуратность — вот уж за что ни в коем случае не следует терять. Имейте в виду.

Поскольку два с лишним десятка человек рассчитывали на один-единственный комплект ответов, после долгих прений была выработана конвейерная модель передачи: маршрут шёл от первого ряда до последнего, а затем по второму ряду — обратно вперёд.

Одноклассник, перебросивший ответы Хэ Чао, знаками намекнул, чтобы тот, списав, передал дальше.

Хэ Чао лихо показал «окей» — мол, не ссы.

Се Юй тем временем прикидывал, что набрать по китайскому сорок-пятьдесят баллов будет в самый раз. Половина листа у него оставалась пустой — в задания, где он не собирался брать баллы, ответы он принципиально не вписывал.

То, с какой отмороженной наглостью Хэ Чао лепил от балды ответы не глядя, было выше его понимания.

Перед экзаменом, на уроке китайского, старина Тан раздал два проверочных листа по разделу «Чтение» — аудиторная работа, сдать к концу урока. Се Юй своими глазами видел, как Хэ Чао усердно заполнил все пропуски, только вот заполнил полной ахинеей — в итоге его лист пошёл по классу гулять, и Лю Цуньхао со товарищи обступили его, как сборник анекдотов.

Тема сочинения на этот раз была «Силуэт».

Се Юй мучительно пытался уйти от темы — ушёл в такие дебри, что голова разболелась, — и тут услышал, как Хэ Чао позади тихо окликнул его.

Потом в спину снова ткнули — два раза.

— Старина Се, — прошептал Хэ Чао, — руку... вниз.

— Что?

— Ответы. Руку протяни.

Хэ Чао держал в кулаке бумажный шарик, подался корпусом вперёд; левая рука пряталась под партой, прижатая к стене — совершенно незаметно, Се Юю оставалось только протянуть руку.

Се Юй, не меняясь в лице, слегка откинулся назад и, уперев одну руку в край стола, сократил расстояние между ними. Понизив голос до шёпота:

— Сказал же, не надо.

— Тебе не надо — так впереди парни ждут, им списать надо, — Хэ Чао постучал костяшками по нижней стороне парты и поторопил: — Судьба этих людей в твоих руках. Совешите сегодня доброе дело — займитесь благотворительностью.

Шум вентиляторов под потолком заглушал их разговор; из приоткрытых окон задувал чуть душноватый ветерок. В аудитории было светло и чисто. На кафедре лежали семь-восемь лишних экзаменационных бланков, придавленных коробкой из-под мела; уголки бланков загибались под потоком воздуха — казалось, вот-воз взлетят.

Се Юй нехотя опустил руку, вытянул назад, но, сколько ни шарил, ничего не нащупал.

— Где?

— Да прямо внизу.

— Нету.

— Есть, ты ещё пошарь.

Се Юй решил заодно разведать обстановку и, продолжая шарить, спросил:

— А ты списал?

— Я? Не-а, — ответил Хэ Чао; потом вспомнил Се Юево «не потяну» и добавил: — ...Я подумал — тоже не потяну.

— ...

Се Юя это уже дико бесило. Он ещё на пару градусов отклонился назад и решил: если и сейчас не возьмёт — пусть катятся к чёрту, хрен с ними, пусть дохнут, какое там списывание, не знаешь — оставляй пустое... И тут его пальцы наткнулись на пальцы Хэ Чао.

Оба замерли.

Вентиляторы всё так же скрипели над головой.

В коробке из-под мела оставалось лишь несколько огрызков — она наконец перестала удерживать бланки на кафедре; те взметнулись под порывом ветра. Сюй Ся торопливо захлопнула книгу и нагнулась подбирать.

Се Юй не отдёрнул руку. Хэ Чао тоже не убрал свою.

Повисла короткая пауза — и вдруг Хэ Чао пошевелил пальцами: указательный чуть загнулся кверху — и как раз упёрся Се Юю в ладонь.