На вечерней самоподготовке Вань Да, как и следовало ожидать, таинственно и торжественно выдвинул свою идею.
— Ну как, не хотите добавить красок в унылую weekend-жизнь? Что вообще творится в корпусе общежития — неужели вам не интересно? Разве человек не должен постоянно бросать вызов неизведанному? Ответьте хоть кто-нибудь, а то с вами я чувствую себя совсем одиноким.
Се Юй оглядел класс — народу было всего ничего: кроме него, Хэ Чао и Вань Да, оставались лишь двое парней, обычно в классе помалкивающих.
Сюэ Сишэн с самого начала даже головы не поднял — будто вообще не слышал.
Он всё ещё бился над той задачей сверх программы, целиком погружённый в учёбу, и всё вокруг словно не имело к нему отношения.
Второго парня звали Дин Лянхуа — обычно он отвечал, будто комар пищит, замкнутый по натуре, с виду пугливый до невозможности. Вань Да слышал от других, что у него лёгкое социальное тревожное расстройство, но правда это или нет — неизвестно.
Только Сюй Цинцин немного поддержала его:
— Дади, хоть сестричка и заинтригована... но это бесполезно, вы же в мужском общежитии.
Вань Да:
— Мужское общежитие — не проблема, если захочешь, в любой момент можешь стать моим братцем Цин.
— ... — Сюй Цинцин швырнула в него ластик. — Отвали.
Вань Да подумал, что между мечтой и реальностью и правда огромная пропасть: его воображаемая «Бригада охотников за привидениями» должна была выглядеть совсем не так.
К Сюэ Сишэну он лезть не решался — оставалось только донимать Дин Лянхуа.
Он уселся перед Дин Лянхуа и заметил, что тот весь вздрогнул.
Вань Да наклонялся вперёд, а Дин Лянхуа отшатывался назад:
— Братан, что скажешь? Повторяю: это мужское приключение.
Дин Лянхуа:
— ...
Дин Лянхуа не очень-то умел общаться с людьми — сколько ни говори, непонятно, согласен он или нет. Разговор шёл с огромным трудом.
Се Юй в это время перекидывался с Чжоу Далэем сообщениями ни о чём.
Далэй прислал фотографию толстой рыжей кошки и маленького котёнка. Малыш выглядел потешно-трогательно, покрытый мягким нежным пушком, и даже наклон головы при взгляде в камеру у обеих кошек был одинаковым.
На заднем плане — балкон дома Далэя.
Чжоу Далэй: «Несколько месяцев не виделись — а она, оказывается, рожать уходила. Вылитая Панпанька, решили назвать Сяопан!»
Се Юй, улыбнувшись, сохранил фото.
Эта толстая рыжая кошка была любимицей всей улицы Хэйшуй, происхождение её оставалось загадкой.
Когда она впервые появилась, толстой ещё не была — кожа да кости. Похоже, долго бродила бездомной, шарахалась от людей, и никто не знал, где она спит.
На Хэйшуй всяких кошек и собак появлялось и исчезало много. Тётушка Мэй, матушка Лэй и остальные по привычке смешивали остатки еды, добавляли рыбьи кости, если были, клали в ненужную железную миску и выставляли за дверь.
Со временем рыжая кошка обосновалась на Хэйшуй.
Характер у этой кошки был — она не ела чужой хлеб даром. У кого поест — у того же ночью остаётся ловить мышей. Вылавливала всех подчистую, а мышиные тушки выкладывала у дверей в аккуратную шеренгу.
Чжоу Далэй: «Моя мама сегодня расщедрилась — специально сварила ей целую рыбину. Говорит, все эти месяцы без неё в доме было нечисто... Соседская тётя Ван тоже сварила: одна на пару, другая в соевом соусе — соревнуются, у кого Панпанька сегодня останется ночевать».
Се Юй: «Сам посуди: почему кот живёт лучше тебя».
Чжоу Далэй: «...»
Вань Да приставал к Дин Лянхуа битый час — то ли оттого, что этот тип был слишком назойлив, но в конце концов Дин Лянхуа кивнул.
Хэ Чао вообще-то ещё размышлял, как бы соскочить, и в голове у него ежеминутно проносился десяток сценариев, но тут он узнал, что Дин Лянхуа тоже участвует:
— Он? Этот парень, который дрожит, даже когда к доске выходит?
Се Юй о Дин Лянхуа ничего особенного не помнил, да и думать о нём особенно не думал.
— Даже он идёт, — Хэ Чао отбросил телефон, откинулся на спинку стула, и в нём вдруг взыграл боевой дух.
Се Юй про себя подумал: «Ты на него не смотри — сдаётся мне, он всё равно покруче тебя будет».
Наконец Вань Да добрался до последнего ряда — спросить двух боссов. Хэ Чао хлопнул по столу:
— Мужское приключение! Не пойти — значит не мужик. Не боись, братец Чао прикроет.
Вань Да:
— Братец Чао, отныне ты мой родной брат! Охренеть как круто, настоящий мужик из мужиков!
Се Юй тут же хмыкнул.
Вечером они вчетвером договорились собраться в комнате Хэ Чао и ждать стука в дверь после полуночи.
Се Юй жил близко к комнате Хэ Чао и не торопился — думал ещё прорешать комплект тестов. Но не успел он выйти из душа, как Хэ Чао засыпал его звонками, крича и требуя, чтобы тот пришёл.
Се Юй ещё вытирал волосы, с кончиков непрерывно капала вода:
— Достал уже.
Хэ Чао сказал:
— Давай скорее, покажу кое-что обалденное.
До чего же надоедливый тип.
С полотенцем на шее Се Юй медленно прошёл по коридору, толкнул дверь:
— Чего ты там творишь?
— Сейчас-сейчас, почти готово. — Хэ Чао что-то писал, не оборачиваясь. Движения рук были размашистыми, почерк и без того страшный, а тут и вовсе непонятно, что за хрень он выводит.
Се Юй подошёл ближе — на столе лежал длинный лист бумаги, весь изрисованный какими-то загогулинами, не пойми чем, а в центре красовался символ инь-ян.[1]
— ...
Се Юй смутно догадался, рука с полотенцем замерла:
— Это что...
— Народное средство изгнания духов, сильнейший приём. Печать усмирения призраков,[2] — сказал Хэ Чао.
Волосы Се Юя были влажными, одет он был в простую футболку, рука держала полотенце на голове. Хэ Чао вдруг показалось, что и глаза у него от этой влажности стали мокрыми — влажно блестели, мягкие, но стоило встретиться с ним взглядом — и тут же веяло холодом.
Се Юй долго смотрел на эту «печать усмирения призраков», потом выдал:
— Ну, ты и молодец.
Вань Да пришёл третьим. Он переоделся в пижаму с мультяшным рисунком — жёлтым Спанч Бобом, за спиной рюкзак, в руке фонарик.
— Братец Чао, я пришёл! О, братец Юй, ты рано. — Вань Да толкнул дверь и вошёл. — Я фонарик прихватил. Если у вас есть, тоже лучше взять: если та тварь окажется могущественной, она может вырубить свет во всём корпусе.
Се Юй усомнился в классическом сюжете мистических романов:
— А с чего ты взял, что фонарик будет работать?
Вань Да:
— ... — На мгновение он потерял дар речи.
Время было ещё раннее, и они втроём, от нечего делать, собрались поиграть в снайперскую стрелялку.
В комнате был только один стул. Не сидеть на стуле значило сидеть на кровати, но на кровать Хэ Чао Вань Да забираться не решался. Пришлось перевести взгляд на Се Юя:
— Братец Юй, может, встанешь? Я... я люблю сидеть на стульях.
Вскоре Вань Да на своей шкуре прочувствовал, какое это дерьмовое удовольствие — играть с этими двумя.
Се Юй в командной игре на троих играл так, будто был один — свободолюбивый и дикий, плевать на двух других напарников. А Хэ Чао плевать было на Вань Да:
— У меня тут ништяк, Старина Се, иди сюда. Ты где, забирай давай.
— Братец Чао, я, я тоже твой напарник, — Вань Да чуть не плакал. — Подкинь и мне чего-нибудь, я ж совсем нищий.
Хэ Чао только теперь взглянул на позицию Вань Да, удостоив напарника каплей внимания, но, посмотрев, сказал:
— Слишком далеко. Сам выкручивайся.
Вань Да:
— ...
Уже ближе к одиннадцати появился Дин Лянхуа.
— Я уж думал, ты не придёшь, садись. — Хэ Чао подвинулся, похлопал по кровати.
Дин Лянхуа обычно мало контактировал с Хэ Чао и, стоя у двери, растерялся. Он инстинктивно глянул на Вань Да — тот всё понял и уступил ему полстула:
— Ты тоже любишь сидеть на стульях? Давай.
Дин Лянхуа осторожно присел.
Хэ Чао ничего не понял:
— У вас двоих что за бзик?
Волосы Се Юя почти высохли, он снял полотенце и небрежно бросил его на стол Хэ Чао.
— Тогда набросаем план боевых действий на сегодня, — с энтузиазмом начал Вань Да. — Кстати, братец Юй, ты меня правда удивил — я думал, ты не станешь участвовать... — всё-таки он настолько нелюдим.
— Я просто посмотреть, — сказал Се Юй.
Половина первого ночи.
За окном — чернильная тьма, в корпусе общежития — мёртвая тишина.
На выходных полкорпуса разъехалось. Шаги по полу отдавались гулче обычного, и если смотреть из конца коридора, уставившись на бесконечно убегающую линию дверей с номерами — чуть-чуть кружилась голова.
Вань Да затаил дыхание и первым толкнул дверь.
«Скрип».
Звук открывающейся двери в этой атмосфере приобрёл жутковатый оттенок.
Хэ Чао не двигался с места.
— Пошли, братец Чао, чего застыл? — Вань Да обернулся.
Се Юй стоял за Хэ Чао, и тот загораживал проход. Он хлопнул его по плечу:
— Прикрой меня... Братец Чао. Ты же мужик из мужиков.
Хэ Чао:
— ...
Сегодня вечером Хэ Чао был гораздо храбрее — то ли талисман усмирения духов придал ему мужества. Прождав около получаса, заскучали до смерти и стали перебрасываться словами.
— Дин Хуалян, ты...
— Его зовут Дин Лянхуа.
— ...
— Прости, плохо запомнил.
— ...
— Но, готов спорить, Старина Се даже фамилию твою не знает.
Вань Да уже со смехом собирался спросить Се Юя, правда ли это, и сказать, чтобы тот не подхватывал котелок, который Хэ Чао с лёгкостью на него вешал — но тут до ушей донёсся стук.
Все замолчали.
Вань Да уже хотел сказать «наверное, показалось», как снова раздалось «тук».
Звук доносился издалека.
Словно сквозь что-то — глухой и тихий, но разносящийся по пустому коридору, поднимающийся по лестнице вверх.
— Сегодня стучат не на третьем этаже, — у Вань Да дрогнул голос. — Внизу... под нами.
Много позже, вспоминая школьные годы, Се Юй точно не забудет этот вечер — череду идиотских событий и ещё более дурацкую развязку, что, впрочем, было не главным.
Здоровенный придурок, который трясся от страха так, что руки ходили ходуном, сунул талисман ему в ладонь.
Хэ Чао впихнул ту самую, до охуения страхолюдную «печать усмирения призраков» в руку Се Юя. Бумага уже смялась и хранила тепло его ладони. Хэ Чао напряжённо вглядывался в сторону лестницы — все движения были бессознательными. Он поднял руку и хлопнул Се Юя по голове:
— Не боись, братец прикроет.
Се Юй опустил взгляд на бумажку и замер.
[1] символ инь-ян (阴阳, yīnyáng) — Базовый символ китайской натурфилософии — круг, разделённый на чёрную и белую половины. Хэ Чао рисует его на самодельном талисмане.
[2] печать усмирения призраков (符箓, fúlù) — Даосский талисман-оберег: написанные на жёлтой бумаге заклинания, призванные отгонять злых духов. Часть живой народной религии Китая.