Хотя имя Да Мэй звучало довольно девчачьим, он действительно был парнем.

Он был самым младшим из троих и всегда находился под их защитой. Даже прозвище «Да Мэй» появилось благодаря шутке Чжоу Далэя: «Раз ты теперь мой младший братишка, я, твой старший брат, жалую тебе имя — Да Мэй. Отныне мы с тобой братья-акробаты, все чин чином».

Да Мэй из-за маленького роста вечно получал от других и даже не умел давать сдачи.

Чжоу Далэй защищал его, как наседка цыпленка. Когда противников было слишком много и одному не справиться, он звал на помощь Се Юя.

Потом Да Мэй внезапно пошел в рост как на дрожжах — вымахал чуть ли не до метра восьмидесяти пяти. Пацан решил, что вырос, ведь столько лет смотрел на их драки. Раздувшись от гордости, он как-то раз заслонил собой Чжоу Далэя: «Дай-ка я проучу этих придурков».

В итоге теория и практика оказались как небо и земля. Убойная сила Да Мэя была нулевой. Чжоу Далэй просто схватил его за шкирку и бросился наутек: «Какой, на хрен, проучишь? Ты драться-то умеешь вообще? Ручки-ножки тонкие, длинные… Ты меня до инфаркта доведешь!»

— Этот гаденыш оставил мне горшок с каким-то дохлым цветком, а тебе что вручил перед отъездом? — Чжоу Далэй все больше заводился. — Да и не подарил вовсе, а так, пристроил на передержку.

Се Юй посмотрел на провода над головой, вспоминая старые времена, и улыбнулся:

— Кубик Рубика.

Чжоу Далэй удивился:

— Че?

— Тебе действительно повезло меньше, — хмыкнул Се Юй. — Да Мэй перед отъездом оставил мне кубик Рубика.

Готовила Сюй Яньмэй, честно говоря, не очень. Блюда у нее выглядели аппетитно, но всегда имели какой-то странный, уникальный привкус. К тому же она постоянно забывала о соли и специях.

— Вкус — просто неописуемый, объедение, — Чжоу Далэй с трудом проглотил кусок зелени. — Но у меня вопрос: если ты готовишь без соли, зачем вообще гоняла нас в магазин за ней?

Сюй Яньмэй возмутилась:

— Я забыла посолить? Не может быть! Мне казалось, сегодня я превзошла себя, все делала с душой.

— Сама попробуй, — предложил Се Юй.

В итоге этот праздничный ужин не помог им даже утолить голод, пришлось срочно заказывать раков с доставкой, чтобы спасти положение.

— Ну, вздрогнули! — тётя Мэй после нескольких стопок пива уже готова была залезть на стол. Закинув ногу на стул, она ударила себя в грудь: — Пейте, ребята, за здоровье! Завтра наш Сяо Юй идет в школу, давайте, скажите ему напутственные слова!

Се Юй аккуратно отодвинул от нее тарелку, полную панцирей от раков, чтобы она случайно ее не перевернула.

Чжоу Далэй первым поднялся со стаканом минералки:

— Босс Се, я начну. Желаю тебе всего самого лучшего в Лиянской Четвертой школе…

— В Четвертой? — Се Юй не выдержал и со смехом пнул друга под столом. — В какой еще Четвертой, дебил? Я во Второй учусь.

*Лиянская Вторая школа существовала уже более шестидесяти лет и пользовалась определенной известностью в городе А.

Преподавательский состав здесь был средним, да и процент поступления в вузы не поражал воображение. Школа находилась на окраине города, что официально преподносилось как «тихое и спокойное место с чистым воздухом, идеальное для учебы». Однако по соседству располагалось несколько сомнительных ПТУ, что создавало довольно специфическое соседство.

Сам школьный кампус выглядел весьма достойно: в последние годы учебные корпуса постепенно ремонтировали, так что никакого ощущения разрухи не возникало. Город А все-таки был мегаполисом, и даже его окраины бурлили жизнью, а торговые улочки процветали.

Школьные ворота выглядели величественно. Сразу за ними, за зелеными кустами, возвышалась бронзовая статуя на центральной площади — «Мыслитель» Родена на мраморном постаменте, блестящая и отполированная до блеска.

На постаменте аккуратным каллиграфическим почерком был выгравирован школьный девиз: «Чистое сердце».

Два позолоченных иероглифа ярко блестели на солнце.

В день возвращения с каникул в школе было шумно и многолюдно.

Приехало много первокурсников. Над входом висел огромный транспарант: «Добро пожаловать во Вторую школу, дорогие десятиклассники! Учитесь, растите, побеждайте!»

Будущие одиннадцатиклассники толпились у доски объявлений, пытаясь рассмотреть списки распределения по классам. Все толкались в духоте, обливаясь потом. И вдруг, вглядевшись в списки, толпа дружно выдохнула:

— Что за жесть с классом 11-3?

— Класс 11-3? Ничего себе, это типа гладиаторская арена?

— Фух, слава богу, я в пятом…

— Мне аж холодом повеяло от этого списка.

— Поселить двух главных школьных хулиганов в один класс? О чем думала администрация? Они школу взорвать хотят?

— Се Юй и Хэ Чао… Вот это замес будет.

Их параллель при поступлении в десятый класс была очень большой. Но из-за задержки строительства нового учебного корпуса учеников пришлось разделить на две группы и расселить по Восточному и Западному крыльям. Так они и жили, наблюдая друг за другом с расстояния.

Хотя корпуса соединялись крытой галереей для удобства учителей, школьники из разных крыльев практически не общались.

И надо же было такому случиться, что два главных авторитета школы:Хэ Чао из Восточного крыла и Се Юй из Западного — оказались в одном классе.

Одноклассники галдели наперебой, но в конце концов притихли.

В головах у всех вертелось одно слово: «конец».

Те, кого распределили в класс 11-3, буквально дрожали от ужаса: учебы в этом году явно не предвидится… Ведь эти двое, по слухам, были настоящими отморозками, для которых избить человека до полусмерти — обычное дело.

Главный хулиган Се Юй пока ни о чем не подозревал. Он тащил свой чемодан, собираясь сначала закинуть вещи в комнату общежития, а потом уже идти за учебниками.

Гу Сюэлань порывалась проводить его до корпуса и посмотреть комнату, но Се Юй вспомнил, что у него на столе веером разложены недорешенные сборники тестов «5-3», и вежливо отказался.

Хотя комната в общежитии была рассчитана на двоих, он всегда жил один.

Правила во Второй школе были свободными. Раз уж проживание в общаге приветствовалось, администрация постаралась создать комфортные условия. Например, студент имел право сменить комнату в любое время, если не ладил с соседом.

Так что Се Юй своих бывших соседей даже в глаза не видел: стоило им услышать его имя, как они тут же съезжали в другую комнату. Никто не хотел рисковать жизнью.

Пока Се Юй затаскивал чемодан в свою комнату, по коридору пронесся парень в круглых очках и с короткой стрижкой под ноль. Очкарик затормозил прямо перед дверью напротив комнаты Се Юя.

Он начал яростно колотить в дверь:

— Чао-гэ! Ты тут, Чао-гэ?

Тишина.

— Точно эта комната? Чего это он вдруг в общагу решил перебраться, не развод ли это? — пробормотал очкарик и снова занес руку для удара, но дверь оказалась не заперта и со скрипом приоткрылась. — …

— Я… я войду?

Очкарик робко переступил порог, огляделся и заметил парня на кровати справа.

Хэ Чао сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, и сонно щурился. Достав из тумбочки круглую коробочку с леденцами, он спросил:

— Че орешь?

Очкарик таинственно зашептал:

— Чао-гэ, новость века! Ты видел списки классов? Весь поток на ушах стоит!

— Не видел, — Хэ Чао достал оранжевый леденец, быстро снял обертку и сунул его в рот. — Ну распределили и распределили. Че там смотреть.

Очкарик завис, разглядывая его и забыв, зачем пришел:

— Я че, сплю? Это че, чупа-чупс? Ты сосешь конфету?

— Курить бросаю, — лениво пояснил Хэ Чао. Заметив, что очкарик продолжает глупо пялиться на него, он добавил: — Тоже хочешь?

— Нет-нет-нет, спасибо, — замахал руками тот.

Хэ Чао с хрустом разгрыз конфету и оставил в зубах лишь пластиковую палочку. Сладость была приторной.

— Ну, так че за новость века?

Очкарик хлопнул себя по лбу:

— Блин, точно! Чао-гэ, в этом году полная жесть… Се Юй учится с тобой в одном классе.

— Кто?

— Се Юй. Который из Западного крыла.

*Тем временем в учительской одиннадцатых классов:

— Да кто вообще составлял эти списки? Компьютерная программа или лично завуч? Нельзя же так безрассудно распределять детей! — учителя, хоть и знали списки заранее, все никак не могли успокоиться.

Одна из учительниц наливала воду из кулера:

— В этой параллели всего три обычных класса, остальные профильные. Из обычных только 11-3 с естественно-научным уклоном. Так что удивляться нечему.

Вторая школа специализировалась на искусстве. По общим предметам соревноваться с другими школами они не могли, но за счет художественного направления показывали неплохие результаты по поступлениям. С десятого класса учеников ориентировали на творчество, а в одиннадцатом окончательно разделяли «обычных» и «художников».

Набрав воды, учительница добавила:

— Какими бы сложными ни были эти ребята, им всего по семнадцать лет. Мы их еще даже учить не начали, а вы уже паникуете. Может, все не так страшно.

— Вы серьезно? — резко спросила другая учительница, сидевшая за столом с мрачным лицом. — Раз вы такая смелая, может, сами возьмете этот класс?

Учительница у кулера промолчала.

— Сюй-лаоши[1], не злитесь, Сяо Лю просто высказала свое мнение, — поспешили вмешаться коллеги. — Распределение действительно спорное. На должность классного руководителя 11-3 никто бы добровольно не пошел.

Сюй Ся, классный руководитель 11-3, едва не упала в обморок, когда впервые увидела список своего класса.

Она преподавала уже больше десяти лет. Великих достижений у нее не было, но опыта явно побольше, чем у молодой Сяо Лю. Она считала, что руководство школы несправедливо обошлось с ней. При этом из-за своей излишней прямолинейности и бестактности она успела испортить отношения со многими коллегами.

— Почему именно мне достался этот класс? Это же форменное издевательство! — бушевала Сюй Ся, отшвыривая материалы к классному часу. — О чем только думает директор? Решили, что эти две ложки дегтя испортят мне всю бочку меда?

[1] лаоши (老师) — Обращение к учителю в Китае: «учитель» + фамилия (напр., Сюй-лаоши) или отдельно, как вежливое «учитель».