Она робко, как нашкодившая девчонка, протянула свою худую руку и осторожно коснулась пальцами холодной поверхности серого булыжника. Её потрескавшиеся губы мелко шевелились, она что-то там испуганно шептала себе под нос, но я-то со стороны четко видел — баба на автомате считает. Раз, два, три… Безумные глаза её лихорадочно бегали по стыкам кладки, невольно выискивая те самые скрытые нарушения герметичности, о которых я только что так знатно орал на весь центральный централ.

Я достал свой артефактный «Вечный коробок "Чувашпотребсоюз"» и аккуратно чиркнул один раз — просто чтобы в нашей сырой хате стало хоть чутка суше и уютнее. Ровный, неубиваемый огонёк спички загорелся без единого треска, и в этом небольшом круге света я отчётливо увидел, как Беллатриса Лестрейндж — еще вчерашний лютый ужас всей магической Британии — вдруг на полном серьезе начала… сосредоточенно ковырять обломанным ногтем вековой известковый налет между серыми булыжниками.

«Триста… сорок… девять…» — едва слышно донесся до меня её тихий, надтреснутый голос.

Я врубил режим молчания. Дал девушке по полной программе прочувствовать этот переломный момент. У нас в Чебоксарах на тракторном заводе был один такой знатный слесарь, Михалыч. Тот тоже, бывало, уйдет в глухой месячный запой, а как выйдет с похмелюги — бежит к верстаку и давай ржавые гайки полировать войлоком до зеркального блеска, лишь бы скорее в суровую реальность вернуться и кукухой окончательно не двинуться. Вот и наша Белла сейчас нащупала свою спасительную "гайку". Чистота, учёт и строгий порядок — это же, блин, самый лучший и проверенный временем якорь для поехавшей крыши.

Я вытащил из глубокого кармана шинели огрызок старого химического карандаша и найденный на полу обрывок какого-то пергамента. Надо было раскидать график дежурств по блоку, хотя бы предварительный набросок на коленке сделать. «Понедельник — генеральная чистка сточных желобов от скопившейся слизи. Вторник — тотальная проверка мягкого инвентаря на наличие вшей, клопов и прочих магических паразитов…» — усердно строчил я, аж язык от прилежания прикусил. Карандаш с сухим скрипом ходил по бумаге, и этот простой звук в гробовой тишине казематов Азкабана казался сейчас громче, чем взрыв хорошей "Бомбарды".

Беллатриса медленно обернулась в мою сторону. Её бледное лицо, наполовину скрытое колтунами спутанных черных волос, теперь вообще не выражало былой безумной ярости пожирателей. В её глазах читалась какая-то странная, чисто детская сосредоточенность.

«Камень сорок два…» — едва слышно прошептала она, обращаясь сейчас больше к серой стене, чем лично ко мне. — «Ты сам сказал, что там скол. Я теперь вижу его. Он… он абсолютно несимметричный. Он портит мне всю линию кладки».

Я мысленно кивнул сам себе. Ну всё, процесс исправления пошел по плану. Когда человек в тюремной камере начинает искренне переживать из-за несимметричного скола на стене — значит, старший завхоз свою воспитательную работу выполнил на твердую пятерку.

«ВРЕМЯ ВЫШЛО», — я не стал врубать мегафон на полную катушку, просто плотно приложил губы к раструбу. Голос получился максимально низким, тяжелым и вибрирующим. — «ПОЛЧАСА, КАДЕТ ЛЕСТРЕЙНДЖ. ДОКЛАДЫВАЙ ОБСТАНОВКУ НА ПОДВЕДОМСТВЕННОЙ ТЕРРИТОРИИ. КАКИЕ КОНКРЕТНЫЕ МЕРЫ ПРИНЯТЫ ПО УСТРАНЕНИЮ ВЫЯВЛЕННОГО ДЕФЕКТА НА ИНВЕНТАРНОМ ОБЪЕКТЕ НОМЕР СОРОК ДВА?»

Женщина конкретно вздрогнула от неожиданности, но на этот раз, что характерно, визжать и кидаться на решетку не стала. Вместо этого, она лихорадочно, с треском начала обрывать подол своей и без того ветхой, изношенной мантии.

«Я… я честно пытаюсь его очистить!» — в её надтреснутом голосе мгновенно прорезались панические, истеричные нотки, но это была уже не та дикая истерика фанатичной убийцы, а чистый страх нерадивого сотрудника перед лицом строгой министерской проверки. — «Но эта дрянь вообще не оттирается! Тут въевшаяся, вековая грязь! Здесь какая-то черная плесень!»

Я поднялся со шконки и вплотную подошел к решетке. Огненные жилы на корпусе мегафона снова хищно вспыхнули алым, качественно освещая наше поле боя за санитарные нормы.

«ПЛЕСЕНЬ — ЭТО ТЕБЕ НЕ ПРИГОВОР, БЕЛЛА, ПЛЕСЕНЬ — ЭТО ТВОЯ ЛЕНЬ И РАСХЛЯБАННОСТЬ!» — я снова крутанул тумблер громкости на три четверти, чтоб аж стены загудели. — «ТЫ ЧТО СЕБЕ НАПРИДУМЫВАЛА? ЧТО Я ТЕБЕ ТУТ ЕВРОРЕМОНТ С МАЛЯРАМИ УСТРОЮ? НЕТ, ДОРОГАЯ! НАСТОЯЩАЯ ЧИСТОТА ДОБЫВАЕТСЯ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ПОТОМ И МОЗОЛЯМИ! ТРИ СИЛЬНЕЕ, КОМУ СКАЗАЛ! ПРЕДСТАВЬ, ЧТО ЭТО НАГЛАЯ МОРДА ТВОЕГО ЛЮТОГО ВРАГА, КОТОРЫЙ ОСМЕЛИЛСЯ НАГЛУХО ЗАСРАТЬ ГОСУДАРСТВЕННУЮ СОБСТВЕННОСТЬ!»

Беллатриса с размаху упала на колени перед несчастным камнем номер сорок два и начала с дикой, фанатичной яростью тереть его серую поверхность оторванным куском ткани. Вш-ш-шух. Вш-ш-шух. Ритмичный звук жесткого трения материи о старый гранит мгновенно заполнил весь наш коридор.

«ВОТ ТАК! ВОТ ЭТО ПО-НАШЕМУ, ПО-ХОЗЯЙСТВЕННОМУ!» — громко подбодрил я её, чувствуя, как внутри реально просыпается азарт старого каптёра и опытного советского завхоза. — «ИНТЕНСИВНЕЕ НАЖИМ! ВЛОЖИ В ЭТУ ТРЯПКУ ВСЮ ТУ ДУРНУЮ ЭНЕРГИЮ, КОТОРУЮ ТЫ РАНЬШЕ ТРАТИЛА НА ПЫТКИ КРУЦИАТУСОМ! ТЕПЕРЬ ТВОЯ ГЛАВНАЯ МАГИЯ — ЭТО СУХАЯ ВЕТОШЬ, А ТВОЁ ЕДИНСТВЕННОЕ ЗАКЛИНАНИЕ — ЭТО МЫШЕЧНАЯ СИЛА! Я ХОЧУ ЛИЧНО ВИДЕТЬ, КАК ЭТОТ ЧЕРТОВ ГРАНИТ НАЧИНАЕТ СИЯТЬ!»

Беллатриса, тем временем, окончательно вошла в какой-то транс. Она тёрла и тёрла серый булыжник оторванным подолом, а из раструба моего мегафона на неё густым слоем сыпались искры, которые вообще не обжигали её кожу, но создавали в унылой одиночке зону приятного света.

«Он… он действительно становится светлее, Аргус…» — завороженно пробормотала она под нос, даже не поднимая лохматой головы от объекта.

«ЕЩЁ БЫ ЕМУ НЕ СТАТЬ СВЕТЛЕЕ! ПОД ТАКИМ-ТО РУКОВОДСТВОМ!» — я довольно ухмыльнулся и размашисто пригладил усы. — «ЗНАЧИТ ТАК, ПЕРЕХОДИМ К СЛЕДУЮЩЕМУ ЭТАПУ. КАМЕНЬ НОМЕР СОРОК ТРИ. ТАМ, Я ВИЖУ, КТО-ТО НАЦАРАПАЛ КАКИЕ-ТО НЕПРИСТОЙНОСТИ НА ДРЕВНЕБРИТАНСКОМ. СТЕРЕТЬ! УНИЧТОЖИТЬ! В ЭТОЙ ТЮРЬМЕ ДОЛЖНА БЫТЬ ТОЛЬКО ОДНА НАДПИСЬ — ИНВЕНТАРНЫЙ НОМЕР!»

Я снова по-хозяйски приземлился на жесткие нары, даже не думая выпускать мегафон из клешней. Этот ваш хваленый Азкабан — это ж, по сути своей, обычный запущенный и наглухо засранный государственный объект, который тупо просит капитального ремонта, хорошей дезинфекции и крепкой руки нормального хозяйственника.

«РАБОТАЕМ, БЕЛЛА! ТЕРПЕНИЕ И ТРУД ДАЖЕ В АЗКАБАНЕ ВСЁ ПЕРЕТРУТ!»

Вскоре наступило время ужина, точнее — не нашего ужина, а дементорского. Температура вокруг упала ниже некуда, а стены мгновенно покрылись ледяной коркой. Местные летучие вертухаи прилетели по расписанию "снимать радость" с контингента. Самый главный дементор — здоровенная, жирная тварь в драных черных лохмотьях — медленно подплыл прямо к моей решетке, надеясь поживиться свежими эмоциями.

Я спокойно достал свой «Вечный коробок "Чувашпотребсоюз"», чиркнул трижды подряд — «Вш-ш-шух!» — вокруг меня сразу образовалась плотная зона тепла, в которой даже этой твари стало не по себе, и я наотмашь поднял свой огненный мегафон.

«КУДА ПОПЕР, БАЛАХОН ДЫРЯВЫЙ?!» — с ходу рявкнул я прямо в гнилое, безглазое лицо дементора, отчего из раструба вырвался сочный сноп искр. — «СЮДА СМОТРИ! ГДЕ САНИТАРНЫЙ ПАСПОРТ ОБЪЕКТА? ПОЧЕМУ ВЕТОШЬ НА ТЕБЕ НЕ СТИРАНА С ВРЕМЕН ОСНОВАНИЯ? ОТ ТЕБЯ ВОНЯЕТ АНТИСАНИТАРИЕЙ ЗА ВЕРСТУ!»

Дементор от такого оглушительного хамства натурально замер на лету. Мой командирский голос, капитально усиленный артефактом, буквально пришпилил летучее чучело к противоположной стене коридора.

«У ТЕБЯ ТУТ ГРИБОК НА СТЕНАХ, ВЕНТИЛЯЦИЯ ЗАБИТА, А В МЕНЮ — ОДНА БЕЗНАДЁГА И БЕЗ ВИТАМИНОВ!» — я выкрутил тумблер громкости на максимум. — «Я НА ЭТУ ТЮРЬМУ СЕЙЧАС ТАКОЙ АКТ СОСТАВЛЮ, ЧТО ВАС ВСЕХ В ПОДСОБКУ НА ПЕРЕПЛАВКУ СПИШУТ! ТЫ ЗНАЕШЬ, СКОЛЬКО ШТРАФНЫХ БАЛЛОВ ЗА ОТСУТСТВИЕ ВЛАЖНОЙ УБОРКИ? ТЫ У МЕНЯ СЕЙЧАС САМ ДЕМЕНЦИЮ ПОДХВАТИШЬ, ЧУЧЕЛО ОГОРОДНОЕ!»

Мой козырный навык «Дипломат с химзавода», пущенный через прокачанный мегафон, выдал такой дикий ультразвуковой резонанс, что дементоры в полной панике рванули по коридорам в самые дальние углы крепости. Уже через десять минут во всем Азкабане воцарилась идеальная, благодатная тишина.

Я удовлетворенно сел обратно на нары, которые натужно скрипнули под моим весом, и довольно прикрыл один глаз. Азкабан был реально большой, запущенный. Работы тут для нормального человека было — просто непочатый край. Миссис Норрис рядом, конечно, не хватало — Крауч, зараза такая чиновничья, уперся рогом и не пустил кошку, заявив, что домашним животным в тюрьме строгого режима не место. Ох, Барти, знал бы ты, сколько тут животных в дорогих мантиях по одиночкам сидит, ты бы так глупо не шутил. Ну ничего, кошара под надежным присмотром Невилла и Гарри на хоздворе, пацаны её в обиду точно не дадут, а я пока тут местную вертикаль власти обосную.

Тишину в притихшем блоке внезапно нарушил чей-то робкий, осторожный кашель из камеры строго напротив через коридор.

«Псс, мужик…» — раздался оттуда сиплый, прокуренный голос, владельца которого я сразу узнал. — «Ты кто такой? Ты почему на дементоров орёшь? Нас тут за такое обычно… того… душу надкусывают».

Я вскочил со своих нар максимально плавно, но с такой лютой внутренней силой, будто во мне реально проснулся главный инженер на утренней планерке. Огненные жилы на моем мегафоне мгновенно вспыхнули сочным алым цветом, выбрасывая на пол снопы искр, которые с сухим треском защелкали по холодному граниту. То, что солома во всем тюремном комплексе — полный тухляк и плесень, я уже четко понял по камере Беллы, но масштаб этой проблемы в государственном, так сказать, масштабе требовал моего немедленного и жесткого вмешательства.

«ЗНАЧИТ ТАК, АВГУСТ! РАЗ УЖ ТЫ САМ ПРИЗНАЛ, ЧТО ТВОЁ СПАЛЬНОЕ МЕСТО — ЭТО РАССАДНИК БЛОХ И ПРЯМОЕ НАРУШЕНИЕ УСЛОВИЙ СОДЕРЖАНИЯ, БУДЕМ ПРИНИМАТЬ МЕРЫ!» — я подскочил к решётке и приставил мегафон к железным прутьям. — «МНЕ ТУТ ЭПИДЕМИЯ НЕ НУЖНА! А НУ-КА, ПОДЪЁМ! ВСЕ, КТО СЛЫШИТ МОЙ ГОЛОС!»

Мой ор, усиленный магическим пламенем, прокатился по коридору, выбивая вековую пыль из щелей. Решётки вибрировали так сурово, что у некоторых сидельцев, поди, пломбы вылетели, если они их вообще в этой дыре ставили.

«НАЧИНАЕМ НОЧНУЮ ИНСПЕКЦИЮ МЯГКОГО ИНВЕНТАРЯ! ВЫКИДЫВАТЬ СОЛОМУ В КОРИДОР ПО МОЕЙ КОМАНДЕ! БУДЕМ ПРОВОДИТЬ ТЕРМИЧЕСКУЮ ОБРАБОТКУ СОГЛАСНО ПРОТОКОЛУ!»

В коридоре началась суета. Дементоры, которые только-только попытались вернуться на посты, при первых звуках моей лекции ломанулись обратно в вентиляцию, обгоняя друг друга — видать, их тоже проняло.

«Аргус, молю, хватит…» — послышался стон Беллатрисы.

Кажется, барышня уже досчитала до тысячного камня и теперь пыталась осознать бесконечность бытия.

«БЕЛЛА, НЕ ОТВЛЕКАЙСЯ!» — я снова приложился к мегафону, не давая контингенту расслабиться. — «У ТЕБЯ НА ПЯТЬСОТ ДВЕНАДЦАТОМ КАМНЕ — ТРЕЩИНА, ЧЕРЕЗ КОТОРУЮ УХОДИТ КАЗЁННОЕ ТЕПЛО! ЗАТКНИ ЕЁ КУСКОМ СВОЕГО ПЛАТЬЯ, ИЛИ Я ВЫПИШУ ТЕБЕ ШТРАФ ЗА ПОРЧУ ГОСИМУЩЕСТВА И НЕЦЕЛЕВОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ РЕСУРСОВ!»

Я снова чиркнул спичкой из «Вечного коробка "Чувашпотребсоюз"». Зона тепла расширилась, выжигая сырость так, что камни Азкабана впервые за десятилетия начали сохнуть. В воздухе запахло палёной соломой, старой пылью и… густым страхом перед субботником.

▷ Система: Вы запустили процесс «Тюремная реформа».

▷ Эффект: Заключённые начали сомневаться, что Тёмный Лорд — самый страшный человек в мире.

Я достал из кармана огрызок карандаша и найденный клочок грязного пергамента. «Акт номер 1. Обследование крепости Азкабан», — начал писать я, прикусив язык от усердия. — «При первичном осмотре выявлено: тотальное отсутствие хлорсодержащих жидкостей, несоблюдение норм инсоляции помещений, нарушение режима тишины летающими балахонами».

Я посмотрел в темноту коридора. Там, где раньше клубилась тьма и ужас, теперь было просто… очень грязно и крайне неорганизованно.

«Ничего», — пробормотал я, поправляя воротник робы, который уже начал топорщиться, как парадный. — «Мы из этой тюрьмы сделаем образцово-показательный профилакторий. Или я не из Чебоксар».

«ЭЙ, НАДЗИРАТЕЛЬ!» — крикнул я в пустоту, и огненные трещины на мегафоне победно мигнули. — «ГДЕ МОЁ ПИТАНИЕ, СОГЛАСНО НОРМАТИВАМ? И ПОЧЕМУ В КАМЕРЕ НЕТ ХЛОРКИ? ЕСЛИ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ МНЕ НЕ ПРИНЕСУТ ВЕДРО С ВОДОЙ И ТРЯПКУ — Я ОБЪЯВЛЮ ЭТУ ТЮРЬМУ ЗОНОЙ ЭКОЛОГИЧЕСКОГО БЕДСТВИЯ И ЗАКРОЮ ЕЁ НА КАРАНТИН!»

Но прошло пять минут — и нифига!

«ВРЕМЯ ВЫШЛО! ГДЕ МОЙ ИНВЕНТАРЬ?!» — рявкнул я в мегафон так, что с потолка посыпалась вековая пыль.

Через секунду у решетки материализовался дементор. Он трясся, как осиновый лист на ветру. В костлявых руках тварь держала дырявое ржавое ведро с мутной жижей и кусок гнилой мешковины.

«ТЫ ЧТО МНЕ ПРИТАЩИЛ, ТРЯПКА БЕСХОЗНАЯ?!» — я поднес раструб вплотную к его капюшону. Огненные жилы на мегафоне вспыхнули нестерпимым светом. — «ЭТО ТРЯПКА? ЭТО ПОЗОР ЛЁГКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ! ЭТОЙ ВЕТОШЬЮ ТОЛЬКО ГРЕХИ ТВОИ ВЫТИРАТЬ! ГДЕ МАРКИРОВКА? ГДЕ ХЛОРНЫЙ КОНЦЕНТРАТ? ПОШЕЛ ВОН И БЕЗ СТЕРИЛЬНОГО КОМПЛЕКТА НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ!»

Дементор выронил ведро и буквально испарился. Через минуту у двери стоял уже другой "надзиратель". Видимо, они там в коридоре провели срочное совещание и поняли, что со мной лучше не спорить. На этот раз ведро было из чистой стали, а внутри плавал кусок хозяйственного мыла, пахнущий так резко, что даже у меня слезу выбило. По-нашему!

Я легким движением плеча открыл дверь своей хаты — хваленые древние магические замки Азкабана оказались полной туфтой перед суровой закалкой и авторитетом главы Ордена Хлорки!

«ПОДЪЁМ, СИДЕЛЬЦЫ! ЖИВО ВЫХОДИМ НА ПОСТРОЕНИЕ В КОРИДОР!» — мой зычный голос из раструба грозно пророкотал по всему тюремному блоку. — «РУКВУД, ДОЛОХОВ, ЛЕСТРЕЙНДЖ! КТО НЕ ВЫЙДЕТ НА ЛИНЕЙКУ ЧЕРЕЗ ТРИДЦАТЬ СЕКУНД — БУДЕТ С ХОДУ ПЕРЕВЕДЕН НА РЕЖИМ ПОВЫШЕННОЙ ГИГИЕНЫ С ПРИМЕНЕНИЕМ ЖЕСТКИХ ЩЕТОК И ХИМИКАТОВ!»

Тяжелые двери соседних камер начали одна за другой со скрипом открываться. А чего им, собственно, не открыться? Здесь же все замки наглухо сгнили от сырости! Это я еще сообразил, пока от скуки гнул руками ржавые железные брусья и случайно коснулся запорного механизма… а тот хрясь — и разломался на куски, как гнилая доска под гвоздем.

Пожиратели Смерти медленно выползали в коридор, испуганно щурясь от яркого артефактного света моего мегафона. Антонин Долохов выглядел так, будто его только что на химзаводе из канавы выкопали, а Беллатриса на полном автомате всё ещё бормотала себе под нос: «Камень сорок два… трещина… Аргус накажет…».

«Значит так, гвардия Тёмного Лорда», — я авторитетно сложил руки на груди, пока мегафон вальяжно висел на ремне, поблескивая огненными искрами. — «Ваше Министерство считает, что вы — конченые отбросы общества. Но лично я считаю, что вы — просто плохо обученный и наглухо обленившийся техперсонал. Долохов, берешь цинковое ведро с мыльной жижей. Руквуд, ты сегодня на швабре. Белла… твоя задача — натирать эти ржавые прутья ветошью до зеркального блеска».

«Ты… ты ничтожный сквиб…» — хрипло прохрипел Долохов, тупо пытаясь вспомнить, как вообще выглядит былая злость. — «Ты не имеешь никакого права…»

Я молча, без лишних базаров сорвал с плеча мегафон и поднес раструб вплотную к его немытому лицу.

«ПРАВА И МАНДАТЫ ЗДЕСЬ ВЫДАЮ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО Я! А ТЫ СЕГОДНЯ ИМЕЕШЬ ПРАВО ТОЛЬКО НА ЧИСТУЮ СОВЕСТЬ И ИДЕАЛЬНО ЧИСТЫЙ ПОЛ! ВЗЯЛ ВЕДРО — И ПШЁЛ РАБОТАТЬ, ПОКА Я ТЕБЕ ГРОМКОСТЬ НА ПОЛНЫЙ МАКСИМУМ НЕ ВЫКРУТИЛ!»

Антонин конкретно вздрогнул, шустро подхватил стальное ведро и, спотыкаясь на кандалах, побрел к началу коридора. Древняя магия Азкабана ломалась на глазах. Там, где дементоры веками тупо высасывали из людей душу, я железной рукой вливал в них суровую дисциплину. А это, работяги, штука куда более долговечная, чем любое колдовство.