Подольск, СССР, июнь 1984 года.

В Подмосковье сгущались тихие, напоенные ароматом цветущей липы сумерки. Над дачным кооперативом «Светлый путь» лениво плыл дымок от редких костров — садоводы жгли весенний мусор после субботника. В открытое окно веранды отцовского дома доносился ровный, сонный стрекот кузнечиков и глухой перестук колес дачной электрички, уходящей в сторону Серпухова.

Светлана Артуровна Савельева сидела у керосиновой лампы «Летучая мышь» (электричество в третьем секторе кооператива опять отключили за неуплату, что Артур Савельевич при жизни назвал бы «чистой воды саботажем и должностной халатностью»). На деревянном столе, покрытом старой клеенкой в крупную клетку, лежала всё та же синяя коленкоровая амбарная книга. Рядом, аккуратно прижимая её край, высился тяжелый чугунный утюг, притащенный Светой из чулана — как и требовала последняя отцовская инструкция.

Света сделала глоток остывшего чая с мятой и устало потерла глаза под роговой оправой очков. Прошла неделя с тех пор, как на страницах советской тетради проступили черные маслянистые строчки о «вашингтонской командировке» и заклинивании базы Щ.И.Т. а с помощью скрученного в рулон стального стола. В Подольске всё шло своим чередом: брат Виктор привел в порядок хром-ванадиевые ключи в гараже, младший Женька со вздохом сдал швейную машинку «Зингер» на хранение, а огурцы в теплице поливались строго два раза в неделю.

— Ну, папа, — тихо вздохнула Светлана, глядя на ровное пламя керосинки. — Надеюсь, ты там своего Старка окончательно с ума не свел. Миллионер всё-таки… Человек в Америке уважаемый.

В ту же секунду чугунный утюг на столе едва заметно звякнул, словно под ним шевельнулась живая страница. Коленкоровая обложка амбарной книги мелко, часто завибрировала, разорвав тишину веранды сухим, электрическим треском. Воздух вокруг стола в один миг стал душным, плотным и явственно потянул густым запахом американского картерного мазута марки Texaco, канифоли и печеных яблок.

Света инстинктивно пододвинула лампу ближе. Чернила на чистой, разлинованной в клетку тридцать второй странице начали проступать медленно, с тяжелым, сердитым нажимом невидимого пера. Почерк Артура Савельевича, ставшего на американском Юге Фредди Крюгером, был по-прежнему твердым, без малейших признаков ревизионной паники:

«Утверждаю. Председатель артели "Крюгер и партнеры" А. С. Крюгер. Отчет о выполнении плана по подготовке молодых специалистов и внедрению сдельно-премиальной оплаты труда за третью декаду июня 1976 г».

Света затаила дыхание, наклоняясь над столом. Строчки выдавливались на бумаге, на глазах превращаясь в матовую черную корку:

«Света, докладываю для ведения сквозного учета. Американское шпионское ведомство Щ.И.Т. перед лицом строгого советского регламента полностью капитулировало. Полковник Фьюри (тот, который без глаза) лично подписал акт возврата материальных ценностей артели. Дополнительно в качестве компенсации за простой цеха изъял в пользу артельного хозяйства министерский белый автомобиль "Линкольн Континенталь". Карбюратор я ему уже перебрал, жиклеры уменьшил, теперь расход ГСМ в пределах нормы. Будет служить для нужд снабжения.

Но главное не это. В понедельник ровно в 07:42 на объект артели прибыл молодой ученик — Старк Тони Говардович, сын нью-йоркского оборонного магната. Явился с чудовищным нарушением трудовой дисциплины: в темных очках, с ментоловой сигаретой в зубах и на ядовито-желтом спортивном автомобиле. Привез с собой кучу импортных цифровых приборов с лазерной калибровкой, думал удивить нэшвиллский рабочий класс. Барские замашки — стопроцентные».

Света нервно усмехнулась, представив, как её суровый отец встречает американского плейбоя-миллионера со шваброй наперевес. Перо на странице тем временем продолжало свой неумолимый бег:

«Провел с гражданином Старком-младшим вводный инструктаж по ТБ и противопожарной защите, после чего привлек его к общественно-полезному труду по первому разряду — заставил вымыть цех оцинкованным ведром. Парень сначала гонор выказывал, но после краткой лекции про сопромат и законы термодинамики швабру взял как миленький. Мыл яростно, со слезами на глазах, но норму выдержал — левый угол от мазута оттер удовлетворительно.

В 08:15 устроил ему квалификационный экзамен по материаловедению. Поставил перед ним наш (американский) армейский осциллограф Tektronix, на котором в калибровочном генераторе шла паразитная микромодуляция луча из-за магнитострикции анодного дросселя. Надо признать, теория у Старка на высоте, формулы помнит крепче, чем наш Женька. Люфт пластин трансформатора он определил верно за двадцать минут. Показал ему наставничество по высшему разряду: залез рукой под напряжение триста вольт и прямо голыми пальцами, через биоструктурный импульс (затраты организма — 45 калорий, ерунда), обжал стальные заклепки сердечника по месту. Заклепки уплотнились на три десятых миллиметра, люфт кристаллической решетки ликвидирован, синусоида на экране теперь стерильная. Выпускник Массачусетса от такой хозрасчетной нанотехнологии полчаса дар речи вернуть не мог… Конечно, это мои личные способности, но надо. Младший Старк- парень башковитый и, думаю, точно придумает и реактор и какой-нибудь пространственный принтер

Света перевернула страницу, чувствуя, как от бумаги исходит слабое, сухое тепло.

«Всю оставшуюся смену ученик Старк проходил производственную закалку у третьего верстака. Заставил его вручную, трехгранным напильником, выпиливать латунную втулку для разбитого стартера грузовика "Форд" папаши Билли. Пилил восемь часов, стёр руки в кровь, джинсы свои дефицитные мазутом измазал, но узел собрал с зазором в две сотых миллиметра. ОТК работу приняло. Стартер сдали потребителю, получили чистыми двадцать долларов наличными в кассу артели.

Ровно в 17:00 произвел со Старком окончательный расчет согласно тарифной сетке разнорабочих первого разряда. Выдал ему из кассы четыре серебряные монеты по десять центов — чистые, законные сорок центов США. Сдельная оплата за выполненный объем работ, обеспеченная реальным народнохозяйственным результатом. Парень сначала кричал, что его мозг стоит дороже всего Нэшвилла, а эти сорок центов даже нищий не подберет. Пришлось популярно объяснить ему политэкономию: его миллионы на военных заказах — это резаная бумага и инфляция, а эти сорок центов — честный трудовой доход рабочего класса.

Забрал деньги, Света. Расписался в синей книге, монеты в карман спрятал и уехал на своем Корвете думать над поведением. Обещал за ночь пересчитать термодинамическую матрицу моего биокинеза по формулам Больцмана, чтобы доказать мне преимущество цифровой автоматики. Пускай считает, комсомолец ретивый, умнее будет. Главное — завтра к семи-сорок пять чтоб на смену не опоздал, у меня по плану профилактика подшипников на магнитофонах Ampex для студии RCA, там пыль не прощается».

В самом низу листа, прямо под жирным, размашистым росчерком «А. С. Крюгер», перо выдавило небольшую кляксу и добавил личную приписку для подольской веранды:

«Мишке скажи — латунные обрезки из гаража пускай в ящик сложит, тут в Америке латунь хорошего проката в дефиците, всё на штамповку пускают. И Витьке передай: Старк этот, миллионер, за сорок центов в смену вкалывает и не жужжит, пускай берет пример с передовой зарубежной молодежи, а не фарцует джинсами за клубом. За огурцами следите, под корень поливайте! Всё, закрываю отчетность, Мэри зовет чай пить с остатками пирога. Баланс держу. А. С.»

Чернила стремительно подсохли, превратившись в жесткую матовую корку, намертво въевшуюся в клетчатые страницы. Запах мазута и корицы медленно растаял в прохладном воздухе подмосковного вечера.

Светлана Артуровна Савельева сидела у гаснущей керосиновой лампы, глядя на ровные отцовские строчки. За окном привычно гудел подольский автобус, кузнечики выводили свою нескончаемую июньскую балладу, а перед ней лежал официальный документ о том, как её покойный отец, бывший председатель кооператива «Светлый путь», успешно перековывает будущее американского военно-промышленного комплекса из заносчивых мажоров в дисциплинированный рабочий класс за сорок центов в смену.

— Ну папа… Ну наставник, — Света тихонько рассмеялась, бережно закрывая амбарную книгу и снимая с неё тяжелый чугунный утюг. — Ты и Тони Старка в партию запишешь, если он швабру вовремя не бросит.

Она поднялась, аккуратно спрятала синюю тетрадь на самую нижнюю полку комода и пошла в дом — нарезать хлеб к ужину и проверить, как Витя смазал замок на калитке, строго выполняя план материально-технического снабжения семьи Савельевых.