«You can wire your matrix to process the grid,

And digits will follow the things that you did.

But if your enclosure is lacking the mass,

The thermal induction will break all your glass…»

(Из тезисов доклада лаборатории "Старк Индастриз, Нью-Йорк,1972 г.)

Вторник в переулке Нижнего Бродвея начался в строгом соответствии с циклическим графиком вращения земной оси и внутренним регламентом артели «Крюгер и партнеры» — ровно в шесть часов утра. Фредди Савельевич проверил уровень масла в перебранном картере правительственного «Линкольна» и зафиксировал идеальные параметры натяжения ремня генератора. После этого технолог провел образцовую влажную уборку слесарного цеха, выставив оцинкованное ведро в угол, строго параллельно плинтусу, с допуском не более двух миллиметров.

В 7:34 утра Фредди сидел за своим главным дубовым верстаком, аккуратно заправляя черные маслянистые чернила в перьевую авторучку № 86. В мастерской стояла стерильная, рабочая прохлада, пахнущая свежей ветошью, канифолью и совсем немного — хозяйственным мылом, которым он вчера побудил Тони Старка смывать капиталистическую лень.

Ровно в 7:35 тишину переулка разорвал уже знакомый, форсированный рев желтого шевроле корветта. Машина замерла у крыльца с резким, пижонским свистом тормозных колодок. Фредди недовольно нажал на колпачок ручки: «Опять перерасход фрикционного материала. Никакого понятия об экономии у парня нет».

Дверь артели распахнулась с грохотом, и внутрь стремительным, лихорадочным шагом вошел Тони Старк. Он выглядел так, словно всю ночь провел не в роскошном люксе отеля «Хилтон», а в конструкторском бюро закрытого оборонного НИИ во время ликвидации квартального прорыва. Его модная шелковая рубашка была измята, под карими глазами залегли тяжелые черные тени от бессонницы, но в самом взгляде вундеркинда горел дикий, фанатичный, истинно инженерный огонь первооткрывателя.

В руках Старк-младший бережно, словно боевое знамя, сжимал огромный рулон плотной ватманской бумаги, испещренной сотнями сложнейших интегральных схем, графиков и математических формул. В кармане его джинсов тихо, победно звякнули те самые четыре серебряные монеты по десять центов — честная сдельная оплата за вчерашний стартер папаши Билли.

— Крюгер! — Тони с размаху опустил рулон ватмана прямо на свободный край дубового верстака, едва не смахнув чернильницу.

— Я сделал это! Я не спал тринадцать часов, выпил четыре литра черного кофе и полностью пересчитал всю термодинамическую матрицу твоего так называемого «хозрасчетного биокинеза»!

Твои дедовские сказки про ГОСТы и ручной обжим мартенситных структур — это вчерашний день! Смотри сюда, недоучка!

Старк лихорадочно раскатала ватман по столу, прижав углы тяжелыми рожковыми ключами. На бумаге идеальной тушью MIT была вычерчена принципиальная схема устройства, снабженная гордой надписью: «DIGITAL INVERTER STARK-OMEGA. PROJECT № 01».

— Это цифровой высокочастотный инвертор на кремниевых полевых транзисторах нового поколения, — Тони Старк ткнул пальцем, на котором еще виднелись вчерашние мозоли от швабры, прямо в центр схемы. — Я математически доказал, что если подать на твою ладонь модулированный сигнал частотой в сорок два мегагерца через вот этот контур обратной связи, то твоя структура перейдет в режим авторезонанса. Тебе больше не придется сжигать тысячи калорий, жрать свиное сало килограммами и шелушить кожу ради перестройки кристаллической решетки железа!

Моя автоматика сделает это за тебя! Мы подключим этот инвертор напрямую к твоему биологическому реактору, снизим теплопотери до абсолютного физического нуля и поднимем норму выработки «поющей стали» до пятидесяти комплектов в смену!

Ну что, старик, чья система эффективнее? Твой ручной хозрасчет или моя цифровая автоматизация?

Часы показывали ровно 7:39. До официального начала смены оставалось шесть минут. Он встал со своего табурета, заложил руки за спину и неторопливо подошел к ватману. Крюгер принялся методично, по узлам сканировать нью-йоркскую высокотехнологичную графику.

Тони Старк затаил дыхание, выпрямив спину и ожидая неминуемого триумфа своей цифровой мысли над дедовским прагматизмом. Прошла минута. Затем вторая. В тишине цеха было слышно только ровное, сонное тиканье настенных ходиков и тяжелое, прерывистое дыхание уставшего Старка.

— Ну что ж, ученик Тони Старк… — Фредди Савельевич, наконец, оторвался от чертежа, повернулся к миллионеру и сокрушенно покачал головой, издав тяжелый вздох сожаления. — Чертишь ты, конечно, красиво. Тушь качественная, линии ровные — за графику ставлю вам твердую четверку с плюсом по пятибалльной системе. А вот за саму конструкторскую мысль и знание элементарных законов материаловедения — чистая двойка, неуд с занесением в личное дело. Опять у вас в голове один глянец, пижонство и полное отсутствие житейской логики.

Тони Старк от такой ледяной оценки аж поперхнулся воздухом, и его лицо под слоем вчерашнего мазута мгновенно налилось краской ярости.

— Двойка?! М?! — Старк подскочил к верстаку, ударив кулаком по ватману. — Крюгер, ты хоть понимаешь, что здесь заложены уравнения Больцмана и тензорные матрицы проводимости? Где здесь ошибка, покажи мне, если у твоего «хозрасчетного» ума хватит квалификации!

— Квалификации моей, Старк, хватит на три твоих Массачусетских института, — спокойно и веско оборвал его Фредди Крюгер, взяв со стола карандаш и точным движением ткнув его графитовым кончиком прямо в правый угол чертежа, где располагался блок кремниевых стабилизаторов. — Смотри сюда, гражданин теоретик. Вы тут нарисовали авторезонанс на сорока двух мегагерцах. Расчет красивый, бумажный. А про индуктивное сопротивление соединительных шин в условиях реальной цеховой влажности вы подумали? При такой частоте и при токе в сорок ампер, которые выдаст моя способность, ваши кремниевые полевые транзисторы нагреются до трехсот градусов за первые три секунды работы. Теплоотвод у вас тут рассчитан по паспортным данным для стерильной лаборатории, а не для реального производства в Теннесси, где сырость, мазут и опилки. Фредди провел карандашом жирную черту поперек старковского контура обратной связи.

— Вся ваша цифровая автоматика спечется в один сплошной кулёк шлака при первой же попытке обжать хотя бы одну высокоуглеродистую жилу для поющей стали. И ладно бы транзисторы погорели — это просто материальный убыток.

Так ведь этот ваш инвертор при тепловом пробое выдаст обратную индукционную волну прямо мне в нервную систему! У меня баланс АТФ нарушится, сердце выдаст аритмию, и сорвется весь план поставок для студии RCA! Это не автоматизация, Старк. Это чистый технический авантюризм, вредительство и халатность по отношению к главным производственным мощностям артели!

Тони Старк застыл у верстака, и его карие глаза лихорадочно забегали по строчкам собственных расчетов. Его мозг, работавший со скоростью электронной вычислительной машины, принялся в уме пересчитать параметры индуктивного сопротивления шин с учетом цеховой влажности и теплоотдачи кремния при пиковых нагрузках тока. И через десять секунд на его лбу выступил крупный, холодный пот.

Ошибки в формулах не было. Но Крюгер был прав. В условиях реального сырого полуподвала Нэшвилла, без вакуумных систем охлаждения, эта схема превращалась в идеальный высокочастотный обогреватель, способный сжечь и саму себя, и биологический контур оператора за несколько мгновений. Цифровая теория Массачусетса разбилась вдребезги о железную, непоколебимую стену приземленного прагматизма старого технолога.

— О боже… — Тони медленно опустился на деревянный табурет, и его руки бессильно упали на ватман. — Я… я не учёл паразитную емкость монтажа на мегагерцовых частотах в замкнутом пространстве стального корпуса. Тепловой пробой кремния наступит до того, как кристаллическая решетка железа успеет среагировать на импульс. Твои голые руки… твои пальцы работают на низких частотах, используя естественное сопротивление углерода в тканях как демпфер! Ты контролируешь теплоотдачу биологически!

— Вот именно, Старк, биологически и по инструкции, — Фредди Савельевич аккуратно свернул ватман в плотный рулон, перевязал его бечевкой и отставил в сторону, освобождая рабочую зону верстака. — У меня в организме природа заложила такую систему охлаждения и распределения токов, какой ни один ваш Нью-Йоркский завод не повторит. Ручной труд в области синтеза — вещь незаменимая, проверенная временем. Автоматика ваша цифровая хороша там, где штамповка идет, массовое производство копеечных ведер. А здесь у нас — штучный, кастомный продукт высшей категории качества. Хозрасчетный подход.

Часы в кармане Фредди сухо щелкнули ровно в 7:45. Начало рабочей смены наступило минута в минуту по государственному регламенту.

— Так, ученик Тони Старк, — Фредди Крюгер строго посмотрел на притихшего миллионера, протягивая ему чистую ветошь и банку со специальным техническим вазелином. — Время дискуссий окончено. Чертежи свои пока спрячь в кофр, дома над ошибками подумаете, индукцию Максвелла подучите на досуге.

Переходим к плановому заданию на вторник. Как я вчера и предупреждал, сегодня у нас по графику — выездная шабашка на студии RCA Studio B. Будем проводить полную профилактику подшипников и узлов натяжения ленты на их студийных магнитофонах Ampex. Работа тонкая, пыль и зазоры не прощаются. Берите инструмент, грузите осциллограф в багажник нашего "Линкольна" и зажимайте руль крепче. Марш в машину, Старк! Работа горит, Боб нас уже у ворот заждался, а у нас в артели дисциплина — основа порядка!

Тони Старк медленно поднялся с табурета, молча взял ветошь, бережно спрятал свой чертеж цифрового инвертора в кожаный кофр и… с чистым, глубоким и истинно профессиональным уважением посмотрел на этого поразительного парня Фредди. На его лице больше не было ни капли прежнего заносчивого гонор.

В этой провинциальной мастерской, под суровым надзором наставника мастерского уровня, будущий создатель Железного Человека проходил самую важную, самую жесткую и самую честную инженерную школу в своей жизни. Школу, где каждый шаг проверялся не просто научными теориями, но строгим, практическим опытом руководителя артели «Крюгер & партнеры».